Читать книгу Машка больше не грязнулька - - Страница 2

На следующее утро в доме пахло чем-то вкусным – смесью кофе, ванили и чистого белья. Машка потянулась в кровати, вдохнула и улыбнулась.

– Вот здорово! Сегодня точно будет весёлый день, – сказала она, а потом добавила, глядя на Мурку: – И чистый. Ну, почти.

Мурка прищурилась и грациозно спрыгнула с подоконника. Её шерсть блестела, будто она всю ночь полировала себя до зеркального блеска.

– Мяу, – коротко сказала кошка, что можно было бы перевести как: «Поживём – увидим».

Машка взяла расчёску и попыталась привести в порядок волосы. Щётка застревала в кудряшках, и через минуту девочка выглядела скорее как одуванчик, чем как принцесса.

– Ну и пусть, – решила она, – зато весело.

На кухне царила суета утра. Кофейник шипел, словно недовольный разбуженным сном, а блины, шипя на сковородке, будто перешёптывались между собой. Топа бегал кругами, вытянув нос кверху, пытаясь поймать дразнящие запахи. Его хвост вилял так энергично, что казалось, будто он вот-вот оторвётся от радости.

– Доброе утро, солнышко! – сказала мама, заметив Машку. Её голос звучал тепло, как лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь занавески.

– Доброе, – ответила девочка тихим голосом и сразу заметила, что мама выглядит немного усталой. Под глазами залегли лёгкие тени, будто следы ночного путешествия в неведомые края. Волосы были собраны кое-как, словно в спешке, фартук смят, а на рукаве виднелось пятнышко теста – маленький след вчерашних баталий на кухне.

Машка внимательно посмотрела на маму, и в её сердце шевельнулось странное чувство.

– Мам, а ты не спала? – спросила она, не скрывая беспокойства в голосе.

– Спала, – улыбнулась мама, но улыбка вышла немного в сторону, будто не найдя своего места на усталом лице. – Просто вчера, кажется, кто-то устроил фестиваль грязи. Пришлось стирать ночью.

Машка почесала нос, чувствуя, как внутри зарождается смущение.

– Это я, – сказала она тихо, словно признаваясь в тайном проступке. – Но я же потом помылась!

– Я знаю, – ответила мама и потрепала её по голове, будто пытаясь передать частичку своего тепла и терпения. – Просто ванна решила, что ей тоже нужен душ после твоего купания.

Машка засмеялась, но внутри вдруг стало как-то неловко, будто она случайно наступила на хрупкий цветок.

– Мам, а ты устала? – спросила она, глядя на маму с искренней заботой.

– Немного, – призналась мама, и в её голосе прозвучали нотки усталости, словно далёкий шёпот ветра. – Но это пройдёт. У нас ведь впереди целый день, правда?

Она повернулась к плите, и Машка заметила, как мама оперлась о край стола, будто пытаясь перевести дух после долгого пути. В этом жесте было столько усталости, что у Машки защемило сердце.

Машка тихо села за стол, не произнося ни слова. Топа улёгся рядом, положив морду ей на колени, будто чувствуя ту же грусть и беспокойство. Его дыхание было ровным и спокойным, словно шёпот утешения.

Завтрак проходил тихо, непривычно тихо. Обычно Машка болтала без умолку, рассказывала сны, пела, шутила. А сегодня она просто жевала блины, разглядывая мамины руки. Они были сухие, с маленькими трещинками от воды – будто карта долгих путешествий по миру домашних забот. На одном пальце был крошечный порез, такой незначительный, но в глазах Машки он казался глубокой раной.

«Наверное, о тряпку порезалась, когда мыла мою ванну…» – подумала Машка, и у неё внутри всё сжалось от внезапного осознания собственной беспечности и маминого терпения. В этот миг мир будто замедлил ход, и Машка по-новому взглянула на привычные вещи, почувствовав тяжесть ответственности и любовь к маме. Она вспомнила, как весело хлюпала вчера, как смеялась, когда пена залезла на потолок. А потом – как мама молча вытирала пол. Тогда это казалось игрой. Сейчас – нет.

– Мам, – вдруг сказала Машка, – а почему ты всегда всё моешь сама?

– Потому что кто-то должен, – просто ответила мама. – А дом сам себя не приберёт.

Машка поджала губы.

– А если ему помочь?

Мама удивлённо посмотрела.

– Ты хочешь помочь дому?

– Ну… да. Я же виновата, что он теперь весь устал.

Мама тихо рассмеялась.

– Дом устал? Это что-то новое.

– Конечно! Он ведь после меня вчера был весь в грязи. Даже коврик плакал, я слышала!

– Ой, Машенька, – мама вытерла глаза от смеха. – Ну, если коврик плакал, тогда всё серьёзно.

После завтрака мама ушла в кладовую, а Машка осталась на кухне. Она сидела, глядя на окно, и размышляла.

«Если мама устала, значит, я слишком веселилась. А если я слишком веселилась, значит, теперь надо веселиться по-другому. Так, чтобы всем было хорошо.».

– Топа, – сказала она, – кажется, мы сделали маме тяжёлый день.

Пёс поднял голову и завилял хвостом, будто соглашаясь.

– Надо это исправить.

– Гав?

– Исправить – значит, сделать хорошо.

– Гав-гав!

– Только тихо. Мы будем тайными помощниками. Никто не узнает, что мы герои.

Топа радостно подпрыгнул и задел миску. Та звякнула, и Машка ахнула.

– Тсс! Герои не шумят!

Пока мама занималась бельём, Машка решила проявить инициативу. Она взяла тряпку, налила в ведро воды (впрочем, половина ушла на пол) и пошла мыть кухонный стол.

– Легкотня! – сказала она уверенно и шлёпнула тряпкой по столу.

Через десять минут стол превратился в миниатюрное море. Вода стекала с него ручейками, похожими на серебристые нити, капала с краёв, словно слёзы, а под ногами уже образовалась маленькая речка, которая угрожала затопить всю кухню.

Топа радостно плескался в этом импровизированном водоёме, поднимая фонтаны брызг. Его глаза сияли от восторга, а лай звучал как торжественный гимн:

– Гав-гав! Весело!

Но Машка смотрела на это «веселье» с горечью. Её лицо омрачилось, словно небо перед грозой.

– Нет, Топа, это не весело, – вздохнула она, и в её голосе прозвучала печаль. – Это катастрофа! – воскликнула Машка и бросилась вытирать пол, размахивая полотенцем, как капитан – флагом в бурю.

Когда мама вошла на кухню, она словно оказалась в эпицентре стихийного бедствия. Дочь стояла посреди этой «битвы с водой», словно воин, готовый к последнему рывку в неравной схватке с потопом.

– Маш, что происходит? – спросила мама, и в её голосе звучали нотки удивления и лёгкой тревоги.

Машка подняла глаза, полные раскаяния, и ответила:

– Я хотела помочь… чтобы тебе легче было…

Мама посмотрела на всё это водное царство, потом улыбнулась – её улыбка была тёплой, как солнечный луч в хмурый день. Она села рядом с дочерью и помогла вытереть последние лужицы. Их руки двигались слаженно, словно в танце, а капли воды искрились в лучах утреннего солнца.

– Спасибо, родная, – сказала мама, и в её словах звучала искренняя благодарность. – Только, знаешь, помощь – это не всегда скорость. Иногда она – внимание.

– А как это – внимание? – спросила Машка, и в её взгляде мелькнуло искреннее любопытство.

– Ну вот, например, когда ты видишь, что кто-то устал, и стараешься не добавлять ему забот, – ответила мама, и её голос звучал мягко, как шёпот ветра.

Машка кивнула, чувствуя, как в груди появляется что-то новое. Тёплое, но немного щемящее, будто маленький цветок, пробивающийся сквозь камни.

– Я больше не хочу уставшую маму, – сказала она решительно, и в её глазах вспыхнул огонёк нового понимания. – Я хочу весёлую.

– И я, – ответила мама, смеясь, и её смех разнёсся по кухне, словно звон колокольчиков. – Тогда, может, договоримся? Веселиться – можно. Но вместе с чистотой.

– А если не получится? – спросила Машка с лёгкой тревогой в голосе.

– Тогда попробуем снова, – ответила мама с уверенностью, которая вселяла надежду.

День прошёл тихо, но внутри Машки всё крутилось и бурлило, как водоворот. Она наблюдала за мамой: как та вешает бельё, будто создавая причудливый узор на фоне неба; как аккуратно складывает вещи, словно выстраивая миниатюрный мир порядка; как протирает подоконники, и каждый её жест казался частью таинственного ритуала.