Читать книгу Такая короткая долгая жизнь - - Страница 4

Я встретила войну в Ленинграде в возрасте пятнадцати лет, окончив восемь классов одной из ленинградских школ. Отец мой был кадровым военным, служил в городском военкомате нашего города, мама – домохозяйка. У нас была большая дружная семья, в которой было четверо детей. Я была старшей.

В конце июня в Ленинграде началась эвакуация. Первыми вывозили из города детей. Были эвакуированы в Ярославскую область мои сёстры, Елена семи лет, Таня двух с небольшим, и мой брат Игорь тринадцати лет. Мама в числе тысяч ленинградок сразу же была призвана на трудовой фронт и в течение июля 1941 года строила оборонительные рубежи в районе Ораниенбаума. Женщин нашего дома и подростков обучили тушению зажигательных бомб. Мы дежурили по графику на чердаке дома.

Однажды мы с подругой-одноклассницей услышали по радио, что Общество Красного Креста и Полумесяца Фрунзенского района записывает на курсы сандружинниц. На следующий день мы уже были там, подали заявления, в которых написали, что окончили восемь классов, комсомолки. Нас приняли на курсы, паспортов не спросили. В течение десяти дней нас обучали в госпитале Военно- медицинской академии на Фонтанке.

Учёба закончилась, и нам объявили, что мы стоим в резерве по отправке на фронт и при необходимости будем вызваны по повестке на сборный пункт.

С отцом я не виделась, он был на казарменном положении. Мама тоже отсутствовала. Родители ничего не знали о моей учёбе. Я была одна, ждала повестку и хотела быстрее попасть на фронт.

Война продвигалась вглубь страны. В июле 1941 года город жил организованной жизнью. В домах была светомаскировка. Небо по вечерам и ночью рассекали полосы света от прожекторов, висели дирижабли. Бывали сигналы воздушных тревог, и горожане бежали в бомбоубежища или в подвалы домов, приспособленные для укрытия людей.

Днём в определённые часы ленинградцы собирались возле уличных репродукторов большими толпами и слушали тревожные сводки Совинформбюро. Обычно стояла тишина, которую нарушали тяжёлые вздохи и тихий плач.

Город жил по правилам военного времени. Заводы перестраивались на оборонные программы, производили вооружение. Ушедших на фронт заменяли женщины, вчерашние школьники, подростки. Работали магазины. Всё чаще в семьи приходили похоронки. Несмотря на тяжёлое положение на фронте, ленинградцы жили с надеждой и верили в добрые перемены.

У меня свободного времени не было. Кроме дежурств на чердаке, мы вместе с другими старшеклассниками бегали по домам и заполняли специальные анкеты о живущих в городе людях (нужны были подробные сведения).

Наступил август. Мама вернулась в город после рытья окопов. После долгого молчания мы получили письмо от брата, в котором он писал, что младшая сестра Таня (ей уже было два года три месяца) больна, что она находится в изоляторе и у неё повышенная температура. После укусов комаров она расчесала кожу лица и рук и покрылась гнойниками.

На следующий день получаем ещё письмо, которое нас ещё больше встревожило. Игорь писал, что если мы не заберём их из эвакуации, то он убежит на фронт. Он мог это сделать! Срочно послали телеграмму, чтобы не отправляли сестричку в больницу и проследили за братом. Были случаи, когда родители забирали детей из лагеря и возвращались с ними в город.

Решено было ехать за ними в Ярославскую область. Уезжали мы с мамой из Ленинграда в тревожном состоянии, налегке, рассчитывая на скорое возвращение. 15 августа папа посадил нас на скорый поезд, идущий в Ярославль.

Дорога оказалась трудной. Выехали вечером. Через несколько часов пути поезд поставили на запасной путь. Мимо проезжали военные эшелоны и санитарные поезда. Утром наш поезд тронулся, и когда мы проезжали по Калининской области, то попали под обстрел немецких самолётов. Все пассажиры выскочили из вагонов и по песочной насыпи кинулись в перелесок, спрятались в кустах. Железнодорожники и пассажиры быстро потушили пожар, и по рупору было сообщено, чтобы все быстро садились в поезд. По насыпи спустилось много людей. Часть из них успела войти в свои вагоны, когда над поездом появились вновь немецкие самолёты. На бреющем полёте они начали нас расстреливать. Мама прикрыла меня своим телом. Мы, как и все, лежали на земле. Чувство страха сковало тело, я боялась пошевелиться. Вновь по рупору прозвучала команда, чтобы все, кто в состоянии, заходили в вагоны. Раненых просили оставаться на местах до осмотра и оказания помощи.

Когда мы с мамой поднялись, чтобы бежать в вагон, глазам предстала ужасная картина! На насыпи лежали неподвижные тела, стоял стон и плач. Вдруг из-под женщины, лежавшей недалеко от нас, выполз с плачем маленький полуголый ребёнок. Оказывается, мать убили, а ребёнок остался жив. Я никогда не забуду увиденного. Этот ужасный кадр остался в моей памяти на всю жизнь. Ребёнка какая-то женщина унесла в вагон. На земле остались мёртвые тела, а поезд продолжил свой путь.

На железнодорожной станции Сонково Калининской области нас всех высадили из поезда. Раненых увезли санитарные машины. Повреждённый поезд ушёл в ремонтное депо. Дежурный по станции объяснил нам, что будут приняты меры по дальнейшей отправке пассажиров, а пока следует размещаться в привокзальном сквере, так как вокзал переполнен людьми. То, что произошло с поездом, было нашим боевым крещением.

Мы с мамой расположились в сквере у ограды недалеко от входа и стали ждать, как все, объявлений. За сквером проходила шоссейная дорога, и вверх по ней нескончаемой рекой днём и ночью шли эвакуированные из прифронтовой полосы и из Прибалтики. С измученными людьми следовал и скот, двигались конные повозки, на которых везли маленьких детей. Стоял ни с чем не сравнимый незатихающий шум движения, в котором можно было услышать плач детей, мычание коров и топот, топот ног, не прекращающийся ни на миг. Это была картина большого человеческого горя.

Стояли холодные августовские ночи. Мы были плохо одеты и всю ночь прыгали и бегали у ограды, пытаясь согреться. Со станции доносился шум движущихся составов. На фронт двигалось много поездов с военными, с фронта шли санитарные поезда. Днём, так же как и в Ленинграде, стояли люди и слушали сводки о делах на фронте. Оглядываясь на прошлое, я думаю, что стоявшие люди были похожи на окаменевшие изваяния. Услышав тревожные новости, толпа не расходилась, а чего-то ждала. На шумном месте привокзальной площади возникала какая-то необычная, тяжёлая тишина, которую нарушали гудки и шум движения поездов.

Мы вторые сутки находились в сквере, голодные и холодные. Никто к нам не подходил, объявлений не было. Постепенно в сквере становилось меньше людей: часть пассажиров нашего поезда сумела уехать. Мы с мамой несколько раз прошли по путям, разыскивая состав, идущий в Яро- славль или через него. Но безуспешно. Тогда мама с трудом нашла на станции военного коменданта и, как жена военнослужащего, обратилась к нему за помощью. Он пообещал при первой возможности нас отправить, советовал никуда не уходить от нашего места ожидания в сквере.

На следующий день поздно вечером в темноте мы услышали, что несколько раз прозвучала наша фамилия. Мы откликнулись. К нам подошли двое солдат с фонарями и повели на станцию. Они с трудом втиснули нас в переполненный вагон товарного поезда, который шёл через Ярославль в Среднюю Азию. Мы поняли, что в Ленинград мы уже не вернёмся.

Ночью в вагоне было темно и тесно. Утром, когда рассвело, открыли дверь, началось передвижение. В пространстве вагона между нарами стало несколько свободнее, можно было даже лечь на пол. Мы устроились удобнее. Сидящие рядом люди перезнакомились, у всех были свои заботы, тревоги, горе, но возникло какое-то взаимопонимание, и каждый готов был помочь другому.

Поезд часто стоял на путях по несколько часов, без предупреждения трогался. Мы подъезжали к какой-то станции. Кто-то сказал, что есть возможность набрать кипятка. В те времена на каждой станции были колонки с горячей водой. Не помню, как получилось, но мне дали чайник, и я вместе с другими пассажирами выпрыгнула из вагона. Мама даже не возразила. Наш поезд стоял на третьем пути от перрона, пришлось пролезать под вагонами стоящих впереди поездов. Набрав кипяток, я вместе с другими пассажирами пошла по перрону в сторону движения нашего поезда. Я запомнила, когда выпрыгнула из вагона, где стоял паровоз нашего состава.

Вдруг раздались гудки, и на путях началось движение. Вначале непонятно было, в каком направлении отходят поезда на первом и втором путях. Наш поезд не был виден. На перроне началась суматоха. Я бросила чайник и побежала вместе с другими людьми, ища наш поезд. В этой суете я была уверена, что бегу правильно.

Наконец стал виден третий путь, на котором был наш поезд. Появилась надежда, что он будет стоять и я успею добежать. Но раздался гудок, двинулся и наш поезд. Казалось, до него небольшое расстояние, но он медленно уходил. Вместе с другими бегущими я пересекла пути, почти догнала поезд, но он стал набирать скорость. Меня отнесло к последнему вагону. Я пыталась ухватиться за металлическую лестницу, но она ускользнула. Ко мне тянулись руки из вагона, но у меня не получалось ухватиться за них. Наконец женщинам из вагона удалось схватить меня и втащить в вагон. Потом в вагон втащили ещё двоих оставшихся людей. Трудно передать моё состояние. Я рыдала. Когда меня спросили, из какого я вагона, я не смогла ответить, так как не знала. Меня успокаивали.

На каком-то полустанке поезд остановился. Я выскочила и побежала вдоль поезда к паровозу. Двери в вагоны были открыты, ни из одного меня не позвали. Я вернулась со слезами в последний вагон, где меня приютили. На следующей остановке со мной пошла женщина искать мой вагон. Мы шли, а не бежали, и у двери каждого вагона вызывали маму по фамилии. И мы нашли друг друга в вагоне, на котором мелом была написана крупно цифра восемь.

Дальше уже без происшествий доехали до Ярославля. Мама сумела дозвониться в горвоенкомат, переговорила с папой. Он сказал, что ситуация в Ленинграде изменилась, что нам нужно забрать детей, собраться и поехать в деревню Волыново в Ярославской области, где стоял заколоченный дом папиного родственника, который жил в Ленинграде. Папа также сообщил, что в райцентр выслал для мамы денежный аттестат.

Из Ярославля мы на пароходе добрались по Волге до села Большие Соли (Некрасовское), где в бывшем пионерском лагере жили эвакуированные из Ленинграда дети. Какое счастье, что наконец мы встретились с моими сёстрами, братом, что собралась наша семья!

Мы прожили несколько дней в лагере, где проводилась активная работа по приготовлению к жизни в условиях зимы, и когда выздоровела младшая сестрёнка Таня, мы собрались в обратный путь. Нам нужно было доехать вновь до Ярославля, откуда добираться дорогами до маленькой деревеньки Волыново, где предстояло нам жить. На дворе был сентябрь, прошло почти три месяца страшной войны. Папа был на Ленинградском фронте. Мы о нём ничего не знали. Ленинград был в блокаде.

Нас ждала неизвестность и новые испытания. Шёл первый год войны – 1941-й.