Читать книгу Откровения современного философа - - Страница 9

Понимаешь, что это значит? Я сам себя создал. Я выжил в этом ужасном мире, и когда я думаю об этом, я не могу не дышать полной грудью. Я вдыхаю этот путь, каждый его сантиметр. Путь, который начался там, где не было денег даже на одежду – я носил один комплект верхней одежды один год. Где сама жизнь была похожа на петлю, на выживание во сне, в бреду. Я даже не помню большую часть этого кошмара. Почему-то постоянно чувствовал себя ужасным, самым ужасным в школе. Не умел разговаривать, был глупым, отстраненным от мира. Никто. Пустое место. Слабый мальчик.

Когда я гулял с В и его компанией, я был их тенью. Приложением. Вечно слабый. Слабый, слабый, слабый… Эта слабость преследовала меня до колледжа. Я был настолько слаб, что цеплялся за любое спасение.

А теперь смотри. Я – сценарист. У блогера. Я добился этого сам. Без единой капли помощи. Эти родственника в меня даже не верили, им было тотально плевать. Они смотрели на меня и видели того же слабого мальчика. «Что-то там трепыхается, но сам он не сможет». Они ждали, что я сломаюсь.

И я их ненавижу. Я не хочу их видеть. Хочу называть их всеми возможными матами. Мне даже страшно сейчас, насколько сильно я могу их презирать, насколько четко я вижу их ничтожную суть.

Все это время я был в толпе. Меня окружали люди, сотни лиц. Но я был один. Абсолютно один. Потому что никто из них никогда не видел меня настоящего. Они видели лишь один из моих осколков. А вся моя суть, весь мой собранный из обломков мир, был и остается только моим. Невидимый для них. И непостижимый.

Когда я, наконец, начал сам себя обеспечивать – почувствовал вкус самостоятельности – тогда и пришло осознание. Осознание того, насколько же плохо, невыносимо и беспросветно одиноко мне было всегда. Это не было внезапным откровением, нет. Не то чтобы она появилась в 17 лет. В свои семнадцать я лишь понял, что депрессия, эта чертова бездна, уже давно была частью меня. Осознал её присутствие. Раньше я думал, что в 17 она у меня появилась. А сейчас я понимаю, что в 17 я только осознал, что она у меня есть. Осознал благодаря новой информации, которую изучил.

И вот тогда до меня дошло – эта депрессия была со мной всегда. Всю мою жизнь, каждое проклятое мгновение детства, каждый миг подросткового возраста мне было плохо. Я был по уши в этой жиже, и перспектива на жизнь была отравлена напрочь. Это не просто «было плохо» – это было долбанное детство, долбанная юность, полные гнетущего одиночества и хронической меланхолии. Мозг, словно запертый в клетке из серотонинового дефицита, не давал шанса на нормальное функционирование.

Я долго был слабым. И, что еще хуже – трусом. Долбанным трусом, который боялся элементарного человеческого контакта. Трус до мозга костей, чтобы даже просто подойти, заговорить, не говоря уже о сексе. Я был настолько трусом, что панически боялся встречаться с девчонками. Это была не просто стеснительность, нет – это был парализующий социальный страх, прочно укоренившийся в моём сознании. Моя нервная система реагировала на потенциальную близость как на угрозу, активируя древний механизм «бей или беги», который для меня превращался в «беги, беги как можно дальше». И все это благодаря мамане, которая подарила мне страх близости. Вернее, не мамане, а девушка, которая меня выносила ради своих планов. Однако, я хочу жить, как я хочу. Ты ошиблась, что дети становятся твоими рабами и нарциссическими расширениями.

Меня парализовал страх – что обо мне подумают другие. Эта иррациональная, всепоглощающая тревога управляла мной. Ирония судьбы в том, что при этом я, порой, ощущал себя королем мира, что я лучше всех, что мне всё дозволено. Какая насмешка! Я был полным трусом, который прятал свою никчемность за маской превосходства. Это классическая компенсаторная грандиозность – хрупкое эго, не выдерживая внутренней боли и самоосуждения, раздувается до немыслимых размеров, создавая ложный фасад уверенности.

Моя психика, конечно, врубила нарциссический компенсаторный механизм. Просто сам себе внушал, сам себе придумал, что это они меня недостойны. А на самом деле? На самом деле я был трусом – неподъемным, отталкивающим, и считал себя абсолютно недостойным чего-либо хорошего. Эта бравада – лишь ширма для глубокого комплекса неполноценности, механизм психологической защиты, который позволял мне рационализировать свою трусость, проецируя вину и недостатки на других, вместо того чтобы столкнуться с собственной уязвимостью.

И вот теперь я стою, смотрю на себя – и какой я? Чего я сто́ю? Почему я просто не могу взять и сделать то, что нужно? Почему не могу добиться того, чего так сильно хочу? Нет, стоп. Почему? Вот оно, меня снова переклинило – вернуло на «старый полюс», в эту чертову колею самосаботажа. Мозг, словно по проторенной нейронной дорожке, снова скатывается в привычные паттерны бездействия и самобичевания. Иронично, да? «Хорошо», – шепчет старый голос, когда я моментально и резко проваливаюсь в грусть. А потом – только дальше, в никуда. Дальше… Куда? Я понятия не имею, куда.