Читать книгу Зови меня Бездной! - - Страница 2

Безымянное дитя или Первая

Что ребенок семи лет может понимать о том, что является нормой, а что нет? Одна норма отличается от другой, и, не имея возможности сравнить их, невозможно понять, какая из них верная. Как оказалось, даже в столь юном возрасте ребенок прекрасно понимает, как себя нужно вести, если от этого зависит его жизнь и здоровье.

Все же окружение дает многое, и эта ситуация была не исключением. Некоторым позволено веселиться, смеяться и плакать, и это считается нормой в их среде, а некоторым для того, чтобы существовать в мире без боли, необходимо научиться молчать, отрешаться от всего и не проявлять свой нрав, который может стать катализатором к трагедии.

В том мире, в котором ей приходилось жить, возраст был не оправданием слабости, а тем более, когда эта слабость вредит самому себе, а значит, в нашем же случае этому ребенку приходилось руководствоваться последними принципами, которые, несмотря на свой юный возраст, она освоила в совершенстве.

Для многих она была известна как дочь Надежды или Первая. Никто просто не знал, что за «Первой» следовало слово «образец» или «подопытный». Для всех она была просто первым ребенком, которому мать поленилась дать нормальное имя. Еще одна причуда всеми известной ученой.

Имени как такового у нее не было, но к этому быстро привыкли и более не смели задавать вопросы. Для того, чтобы обратиться при необходимости к ней, этого хватало, а более ученой, которая была постоянно с ней, и не требовалось. Многие звали ученую ее матерью, но лично ей называть ее так дозволено не было, а попытавшись раз, она получила такую пощечину, что больше и не пыталась, помня предыдущий результат.

Даже для ученых, которые проживали рядом с ними, такое поведение Надежды было отталкивающим и странным, но сказать хоть что-то ей в лицо или поучить, как нужно делать правильно, никто не осмеливался. Они лишь стреляли осуждающими взглядами как в нее, так и в ее дочь и проходили мимо. Все разговоры велись за спиной, и их не раз Первой приходилось выслушивать, когда другие думали, что они одни.

Когда ее все избегали и ей постоянно нужно было опасаться сделать что-то не то, то умение скрываться и прятаться очень сильно помогало, что в свое время и привело к тому, что она начала все сравнивать и узнавать, как может быть иначе. Именно так она узнала, что иметь мать не значит иметь мучителя, а иметь подругу – это не иметь предателя и жизнь может быть без боли. Все это Первая собирала по крупицам и хранила глубоко в сердце, опасаясь того, что узнает Мисс Надежда о таком секрете, то и его она захочет забрать и исследовать вопреки ее воле.

Часто имея статус не просто эксперимента, а еще и посыльного, у Первой была небольшая свобода действий, которая и позволяла узнать мир за пределами лаборатории Мисс Надежды. Свобода была относительной, и злоупотреблять ею девочка не то что не осмеливалась, а даже не помышляла. Жить хотелось больше.

На уроках образования, которые проходили совместно с другими свободными детьми на этой территории, сверстники девочки ее и вовсе не замечали и делали вид, что ее нет рядом. Лишь одна девочка иногда ей помогала, когда другие не видели, при этом постоянно напоминая, что ей не стоит афишировать ее доброту. Первая и не собиралась, но приняла доброту девочки за еще один способ манипуляции, которого стоит опасаться. Не видя ничего хорошего в свою сторону, она привыкла опасаться всего нового и прежде непонятного. Доброта была в их числе.

Даже в столь юном возрасте она понимала, что просто так доброты не бывает и за ним всегда следует расплата. Мисс Надежда не раз преподала ей этот урок, и она его прекрасно запомнила.

Не в том месте, где она жила, и не в то время. Даже дети – продолжение своих родителей, и если сверстница ей помогала, значит, ей что-то требовалось. Будь это бескорыстно, то и прятать это не стоило бы.

Те, кто окружал ее, просто не понимали, что Первая неосознанно вытягивает их энергию, хотя и в малом количестве. Именно из-за этого с ней было так тяжело находиться рядом.

Энергия была ей нужна для того, чтобы существовать и развиваться, да даже чтобы просто расти. Стоило ей отойти от той части лаборатории, где находился кабинет Мисс Надежды, и доступа до ядра комплекса у нее больше не было. Не имея примера, как стоит пользоваться своими навыками, она действовала примитивно и инстинктивно, а значит, и вытягивать энергию могла только находясь в непосредственной близости от своего объекта подпитки. Отделившись же от такового, это заставляло ее тело искать альтернативу. Чаще всего этой альтернативой становились те, кто был поблизости. Они же в свое время чувствовали постоянную усталость и апатию и вели себя рядом с ней агрессивно. Они просто не могли даже предположить, в чем кроется истина, и поэтому старались ее избегать.

Она была изгоем среди тех детей, которые проживали тут в связи с тем, что их родители работали в комплексе, но она так же не вписывалась в число тех, кто входил в список подопытных, ведь их учиться не отправляли и относились к ним куда хуже, чем к ней. Ее бы тоже не отправили, но Первой удалось убедить Мисс Надежду, как она просила себя называть на лад той расы, к которой она относилась, что так она сможет отвечать на вопросы во время экспериментов четче и яснее.

Девочке просто было страшно всегда находиться в кабинете ученой, при этом стараясь не потревожить ее, когда она не занимается ею и очередным опытом, который она могла бы провести над ней. Далеко не всегда женщина работала только по ее направлению, но все то время, что Мисс Надежда посвящала девочке, становилось своего рода кошмаром. Если она не работала над ее способностью поглощать энергию, то она обращала свое внимание на других подопытных и тем самым заставляла тех ненавидеть Первую еще больше.

Жалости и сострадания к девочке от пленных не перепало ни на йоту. Они все придерживались идеи о том, что если им удастся добраться до нее и убить, то, может, и необходимость в их нахождении тут тоже отпадет. Это только сильнее заставляло Первую желать покинуть пределы лаборатории и спрятаться там, где ее бы не смогли найти.

Само собой, женщина прекрасно понимала, что таким образом ребенок пытается сбежать от всего, что творилось в кабинете и что не стоило бы видеть посторонним и детским глазам, но из-за того, что это было в ее же интересах, чтобы опыты были продуктивнее, а результаты выше, она позволила первой обучаться.

Ходила на эти уроки Первая далеко не всегда, так как если Мисс Надежда решала провести новый опыт, то он всегда шел в приоритете, а часто ребенок и вовсе не мог этого сделать из-за последствий этих самых опытов.

Те же уроки, которые ей удавалось посетить, она ценила куда больше, чем остальные дети, и старалась впитать в себя как можно больше знаний. Пусть на них она молчала и не задавала вопросов, но впитывала знания она как губка. Может, она бы могла стать когда-нибудь таким же ученым, как и все остальные, но вот видя различие между всеми детьми, взрослыми и пленными, уже сейчас Первая прекрасно понимала, что она не вписывается в это общество и этот мир.

Она была другая, и она это осознавала, как никто другой.

Слишком долго находиться вне стен лаборатории и вдали от ученой девочки не позволялось. Причину она знала, хотя она ни разу и не была сказана в слух.

Еще во время беременности ученая пристрастилась к той энергии, которой питалась Первая. Пусть вся энергия и уходила плоду, но все то время, что ребенок был в ее утробе, она проходила сквозь нее и стала не чем другим, как наркотиком для нее. Родив и потеряв возможность наслаждаться этой энергией, Надежда потратила все эти годы на то, чтобы добиться возможности вновь ее почувствовать.

Все ее эксперименты как раз на этом и строились, что привело к тому, что в семь лет жизнь Первой поменялась так кардинально, что это стало переломным моментом во всей ее жизни и причиной всей ее жизни в целом.

Сказать, что такой переломный момент, который привел к переменам, был всего один, было нельзя по причине того, что он стал лишь первым в череде многих последующих за ним.

После семи лет жизни слово стабильность и постоянство и вовсе отсутствовало в ее словарном запасе.