Читать книгу Под светом Суздаля - - Страница 5

Деньги решают любые проблемы – и вот доказательство.

Не проходит и часа с тех пор, как мы оказались в помещении для задержанных, как грубый полицейский, выдав несколько идиотских фраз и гремя ключами, выпускает нас из камеры.

– Ну, чего встали? – снова заводится он. – Давайте, на выход.

В дверях, скрестив руки, стоит папа, окидывая хмурым взглядом наш квартет. Я выхожу первой, зная, что иду на казнь. Папа что-то говорит полицейскому, после чего тот кивает и отпускает нас. Мы в тишине идем по мрачным коридорам на улицу.

– Дядя Олег, спасибо, – первой говорит Катя, решив благородно взять удар на себя.

– В машину, – коротко отрезает папа. – Живо и без разговоров.

Там мы тоже безуспешно пытаемся наперебой объяснить ему, что случилось, но он, кажется, совсем нас не слушает. Надя сдалась и замолчала первой, отвлекшись на переписку со старшей сестрой, домой к которой мы ее и везли. Лена и вовсе молчала, потому как совсем не чувствовала себя виноватой. Мы с Катей же старались немного его успокоить – правда, я понимала, что это бесполезно. Если папа зол – смягчить его может только чудо.

Высадив друзей, мы остаемся вдвоем. Я прижимаюсь носом к холодному стеклу, надеясь, что мы доедем до дома в тишине. Там мне поможет мама. Я уверена, что поможет! Главное – выдержать эту поездку, а потом…

– Я тебя почти не узнаю, Аля, – вдруг шепчет папа, и старое прозвище режет сердце острым ножом. Так он звал меня в далеком детстве. Я уже и не помню, сколько лет прошло с тех пор, как он перестал это делать. Теперь я для него чаще «дочка» или просто «Алиса». А мама и вовсе давно перешла на привычное уже «Элис», прилепившееся ко мне еще во время жизни заграницей. И теперь старое детское имя кажется таким неуместным, чужеродным и простым, что аж тошно.

– Что ты имеешь в виду?

– С каких пор ты стала вести себя так? – спрашивает он и бросает на меня короткий озадаченный взгляд. – Неужели я так много упустил?

Много. Даже слишком.

– Я просто выросла, папочка, – гордо подняв подбородок, отвечаю я. Еще бы у моей гордости было хоть что-то, кроме названия. – Мне уже давно не пятнадцать!

– Да что ты! А ведешь себя так, будто тебе восемь, – горько улыбается он. Его ладони так крепко сжимают руль, что выступают вены. Папа никогда всерьез не злится. Только не на меня. Он и в этот раз остынет, просто… нужно дать ему время.

– Неправда! Я понимаю, это было глупо, но я всего лишь… – начинаю я сбивчиво оправдываться, однако папа поднимает ладонь и перебивает на полуслове.

– Значит так, дочка. Слушай внимательно, повторять я не буду. Денег на карманные расходы ты не увидишь ближайшие полгода…

– Ты шутишь! – ахаю я. Полгода – это же вечность!

– Вовсе нет. – В его голосе сталь, холодная и пронзительная. – Я ни капельки не шучу. Судя по жалобам от помощников по дому, некоторым рассказам твоей мамы и тому, что успеваю увидеть я, ты давно перестала понимать слова, так что пора переходить к действиям. Итак, помимо этого…

– Нет! – Подаюсь вперед, хватаясь заледеневшими пальцами за кожаное кресло спереди. – Папочка, разве этого тебе мало? Ты и так достаточно меня наказал…

– Ничтожно мало, – отрезает он, и я прикусываю язык. – Разумеется, никакой Англии, но, думаю, от этого ты и так бы с легкостью отказалась. Так или иначе, можешь перестать подыскивать идеальный зонтик, резиновые сапожки и что еще ты там делала.

Что ж. Если на этом все закончится, то я еще легко отделаюсь! Нечто похожее я действительно ожидала. Да и надолго он меня денег не лишит. Максимум – пара недель. А то и дней. А если заберет карточку, то…

– После школы ты теперь сразу возвращаешься домой, и оттуда – ни ногой, – прерывает мои мысли новое наказание, и я тут же вспыхиваю.

– Что?!

– Что слышала, Алиса. Сразу. Водитель будет встречать тебя у школы и забирать домой. Глядишь, успеешь подготовиться к итоговым работам.

– Но я к ним и так готова! Пап, правда, – молю я. И ведь ни капельки не лгу! А голос от страха уже предательски дрожит, как последний лист в ураган.

– Ты меня слышала?

– Но…

– И никаких гулянок с друзьями! – рявкает он, и я еще сильнее вжимаюсь в кресло.

Ну а вот это уже ни в какие ворота не лезет! Когда мы уже приедем? Заклинание для того, чтобы этот волшебный горшочек перестал сыпать наказаниями, знает только мама. Удалось же ей как-то успокоить его после того, как она разбила новую машину пару месяцев назад? И тут справится…

– Это глупо, – тихо говорю я, морщусь и отворачиваюсь, снова уставившись на горящие огни города. Кажется, в Москве еще никогда не бывало так тихо и спокойно, как в эту ночь. Вся пульсация города перешла в мое сердце. – Как будто твои друзья все сплошь святоши.

Папа долго молчит, и я напрягаюсь. Ну и зачем я это сказала? Смолчала бы лучше… Не к добру его молчание, ох, не к добру!

– Знаешь что, дочка? – Стали в голосе стало еще больше. – Радуйся, что я не запрещаю тебе с ними общаться в школе. А то и вовсе изолирую. Ты всегда была девочкой с головой на плечах. Всегда умела думать и понимала, что хорошо, а что – плохо. Но, кажется, рядом с ними совсем забыла, как это делать.

– Это не так! Я просто…

– Что «просто»? Думаешь, так легко было вытащить вас всех оттуда? Алиса, я всегда считал тебя доброй и умной. Надеялся, что нам с мамой удалось вырастить тебя правильно. И мне казалось, что ты растешь хорошим человеком. Что ты не меркантильна. Что думаешь, прежде чем что-то совершить.

Я прикрываю глаза и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не наговорить еще больше. Он не понимает, как сложно жить в современном мире. И никогда не поймет, что это значит – быть посмешищем в глазах остальных.

– В конце концов, когда ты в последний раз бралась за кисти?

– Я больше не рисую, и ты это знаешь. Пап, пожалуйста, я уже все поняла, просто позволь мне все осознать как следует, сделать выводы и пойти дальше. Спасибо, что вытащил нас всех, мы больше так не…

– На твоих «друзей» мне все равно. Меня волнует то, что делаешь ты, Аля. Как ты медленно, но верно скатываешься вниз. Я понимаю, твоей маме сложно не потакать тебе, но раз она не может справиться, за тебя возьмусь я.

Закрываю рот и опускаю взгляд.

Похоже, меня ждет настоящий ад.