Читать книгу Голоса Победы. Военные рассказы - Иван Николаевич Соловьев - Страница 4

– Понимаешь, Наденька, ну как я останусь здесь? – довольно спокойно и твердо спросил у жены Кирилл Алексеевич Дуров, директор московского музейного комплекса. – Я просто не представляю. Вот все сотрудники ушли на фронт. Только Серафим Матвеевич и Боренька остались. Но одному уже 79 лет, а второй – со своей язвой, вообще непонятно, в чем душа держится. А остальные все дамы. И я тут, среди вас, хотя должен быть там – Родину защищать от врага, – Кирилл Алексеевич энергично махнул в сторону воображаемого фронта.

– Я все понимаю, Кирочка, но у тебя же административная должность, это не шутки. За тобой коллектив, фонды, я, в конце концов, – отозвалась супруга.

Она почти всегда соглашалась с мужем, но в итоге все почему-то получалось так, как хотелось и мыслилось ей. Эта тактика была практически неосязаемой и создавала иллюзию, что все начинания полностью поддерживаются супругой. Однако на стадии реализации мягко и ненавязчиво в план действий вносились коррективы, в результате чего изначальная идея могла полностью преобразиться. Кирилл Алексеевич пару раз пытался проанализировать итоговый результат, но, видя, с какой любовью его жена о нем печется, отбрасывал идею что-то выяснять и спрашивать.

– Фонды – это прекрасно, – согласился Кирилл, – но у меня же есть аж целых два заместителя, да и ты им поможешь, если что. Ведь поможешь же, Наденька?

– Конечно, как ты можешь даже подумать, что будет иначе, – сказала супруга, – но кто же будет тушить зажигалки? Мы с тобой дежурим по ночам, уже четыре штуки сбросили с крыши. Разве этого мало для борьбы с врагом? Мы спасаем уникальное культурное наследие. А твое сердце, как же твое больное сердце? Вспоминай, как тебе было плохо после последней бессонной ночи.

– Потом же все нормально стало, чуть прилег, пятьдесят граммов коньячка…

– Кирочка, кто же тебе, мой дорогой, там, на фронте, даст прилечь, а тем более коньяка? – искренне удивилась Надежда.

– Наденька, пожалуйста, не стоит все низводить до бытовых трудностей, – попросил Кирилл Алексеевич, – я же рассказывал тебе, как работал фонарщиком до революции. Ох, какой непростой это хлеб был. А тиф, а голод? А потом, когда меня арестовали в 36-м? Там, в тюрьме, мыши дохли от голода и холода…

А тут и обмундирование будет, и довольствие. И потом, не это главное. Ты же прекрасно понимаешь, что тут главное. Враг на нашей земле, к Москве рвется. Почитай, часть нашей территории и треть советских людей под гнетом. Если немец столицу возьмет, то зачем вообще наш музей, театр, парк? Кто будет этим всем пользоваться? Молчишь? То-то.

Так что, родная, уж не обессудь, завтра же пойду снова в добровольцы записываться. А то набор еще с июля ведется, а меня до сих пор не взяли.

– И правильно, Кирочка, – обеспокоенно проговорила Надежда, – что тебе военком сказал, помнишь? Спасибо вам, Кирилл Алексеевич, но мы набрали почти 160 тысяч человек, а ваши знания нужны в тылу. Надо музеем заниматься, часть экспонатов в эвакуацию отправить, остальное сохранить. Я в «Правде» читала, что аж 12 дивизий было сформировано. Это сколько же человек, а? Тысячи… Что, они не могут фашистов победить?

– Да, я знаю, мне Лидия Матвеевна, супруга нашего водителя, который добровольно ушел на фронт, его письмо читала, – подтвердил Кирилл Алексеевич. – Он гордился, что их в сентябре переформировали в стрелковые дивизии РККА.

– Да, переформировали… Я с Лидочкой говорила-говорила, – тихо сказала Надежда, – они месяц назад оказались на направлении главного немецкого удара. Никифор ее без вести пропал. Говорят, что все они попали в окружение и погибли. Особо теперь и узнать не у кого. Я так не хочу, Кирилл, слышишь, не хочу.

– А так и не будет, Наденька, все будет хорошо, – бодро отозвался Кирилл Алексеевич, – пойдем чайку попьем, а то чего-то зябко становится.

Через четыре дня Надежда провожала Кирилла Алексеевича на фронт. Было хмурое, почти туманное утро. Конец октября 1941 года выдался довольно теплым, но лужи к утру подмерзали. Дуровы стояли на крыльце дома, построенного специально для работников музея. Он был деревянным сверху, с отштукатуренным низом, и располагался возле небольшого парка. Террасу украшали портик и бетонные львы, на которых сидели дети музейных работников, воображая, что это мотоциклы.

– Береги себя, пожалуйста, Кирочка, – сдерживая слезы, сказала Надежда. – Не забывай, я тебе положила сердечные капли, их надо принимать утром. Не кури там, пожалуйста, тебе категорически не рекомендовано. Теплые носки и белье надевай, как только похолодает.