Читать книгу Лекарка поневоле и 25 плохих примет - - Страница 6

Восьмое майрэля. После обеда

Таисия

Я думала, что староста даст о себе знать почти сразу, но ошиблась.

В блаженном одиночестве прошла местная шестидневная неделя. Я освоила незнакомую конструкцию печки, вспомнила, каково стирать руками и жить без водопровода и канализации. Не медово и не сахарно…

Свою игривую кошатину я поначалу звала Оторвой в честь сорванной с окна занавески и Задирой в честь подранного половичка, но в итоге откликаться она начала исключительно на Шельму. Видимо, по совокупности нанесённого ущерба.

Когда рана поджила, а острая нужда в моих услугах отпала, Шельма показала свой истинный характер, и хромота ей ничуть не помешала.

Созданием она оказалась ласковым и очаровательным, но только когда хотела есть. Когда не хотела – становилась исчадием ада. К счастью, есть она хотела почти всегда, а наевшись до состояния глубокой беременности и временной комы, лежала у меня на коленях, громко мурчала и позволяла гладить розоватое пятнистое пузико, покрытое мягким редким пушком.

В остальные моменты она устанавливала в доме жёсткие порядки. Занавескам категорически запрещалось развеваться на ветру, коврику – шевелить кисточками, травам под потолком – шуршать, связкам грибов – раскачиваться, а мне – ходить в платье с колышущимся подолом. Все виновные в нарушении общественного порядка были, как правило, пойманы, подраны и жестоко покусаны.

С туалетом проблем не возникло – на улице я соорудила ямку с песком, и свои дела Шельма делала преимущественно в неё, периодически накрывая их то ковриком, то пучком трав, то кухонным полотенчиком. Вот такая хозяйственная и аккуратная киса. Обычно результаты регулярных перееданий она яростно закапывала, и в какой-то момент пришлось смириться с тем, что во дворе теперь будет подкоп в столицу или первая в этом мире станция метро.

На зубки Шельма пробовала абсолютно всё, поэтому я начала сомневаться – а о капкан ли она их обломала? Всего за несколько дней она пыталась схарчить чугунную сковородку, угол печки и найденный во дворе камень.

Сначала я всерьёз беспокоилась, чего не хватает в организме кисы, если она жрёт камни, но после нескольких глубоких диагностик пришлось признать, что мозгов. К счастью, отсутствие элементарного инстинкта самосохранения компенсировалось живучестью. Шельма залезла в печку и опалила усы и шерсть на морде; упала в колодец и жалобно мяукала из глубины, суча по воде лапами; нырнула носом в котелок с горячей кашей; стащила огненный пирожок прямо с противня и заглотила его целиком, после чего долго пучила глаза и сипло мявкала, пока я судорожно пыталась понять, как её лечить от ожога желудка.

И это всего за пару дней!

Кисины проказы и шалости я принимала стоически, потому что спать она приходила под бочок ко мне и даже обнимала мою руку во сне тяжёлыми, пушистыми лапами. За это я готова была простить ей многое, куда больше, чем чужие подпорченные занавески и уничтоженный половичок, который, если быть совсем уж откровенной, сам нарывался своими нахальными кисточками.

Простая деревенская жизнь оказалась на удивление умиротворяющей, и необходимость пользоваться спрятанным в кустах уличным туалетом не особо напрягала. По крайней мере, это был мой личный туалет, и его не мог загадить сосед-алкоголик. Возможно, зимой я запою иначе, но на дворе стояло лето с ласковыми тёплыми ночами, так что я нарекла грубо сколоченную конструкцию бунгалом для раздумий и на этом успокоилась.

Готовить приспособилась по вечерам, после пробуждения, тогда к утру печка успевала остыть.

Вместо завтраков у местных были рассветники, а вместо ужинов – вечерники. Трапезу середины дня полуденники называли обедом, а маги устраивали ужин в районе полуночи. Мы с Шельмой явно не попадали ни под один из этих режимов. Ложились под утро, но ещё затемно, спали до послеобеденного времени, а вечера проводили за делами – я готовила, прибиралась, читала лекарские книги, ухаживала за доставшимся садом и огородом, а киса нападала на сорняки и безжалостно их выкапывала, некоторые даже сгрызала, за что я ласково называла её газонокисилочкой.

И всё бы ничего, однако денег не прибавлялось, а дата очередной оплаты налога неумолимо приближалась, прямо как похмельное утро после корпоратива. Ты ещё танцуешь на столе директора, но где-то глубоко в душе уже знаешь, что через пару часов будет мучительно больно.

Лана верила, что деньги убавляются от того, что их считаешь перед зеркалом, поэтому никогда так не поступала, но, судя по всему, мало соблюдать приметы, надо ещё и задом шевелить и желательно тоже не перед зеркалом.

Продать мне было особо нечего, разве что книги по целительству, но их я пока штудировала, да и расставаться с ними не хотела. За холодильный ларь можно было выручить около тысячи, но как потом без него жить в такой жаре?

Требовалось добраться до города, чтобы найти там покупателя для трав и, возможно, зелий, но идти до него пешком было далеко, да и Шельма не отходила от меня ни на шаг, а выдержать долгую дорогу не смогла бы. Как и я не смогла бы её нести – каким-то образом она умудрилась за несколько дней набрать не меньше двух кило. Я раньше считала, что такое возможно только в качестве новогоднего чуда, но нет.

В общем, проблема дохода встала остро, и я решила, что настало время хорошенько встряхнуть деревенских и собрать с них долги.

Словно почувствовав моё намерение, староста появился на пороге сам. Лицо суровое и недовольное, губы изогнуты коромыслом, а седеющие кудри собраны в хвост. Он постучался в дверь после обеда, когда мы с Шельмой как раз проснулись, наварили ореховки (я), обтёрлись об горячий горшок, чуть не свалив его со стола (она), и занимались методичным истреблением съестных припасов (вдвоём).

– Ланка, я решил дать тебе шанс одуматься, – величественно оповестил меня староста, когда я открыла ему дверь.

От неожиданности я фыркнула так, что непроглоченная каша вырвалась на волю и брызгами легла на смуглое лицо Рустека. В принципе, лучше и не скажешь…

Он утёрся и зло посмотрел на меня исподлобья:

– Совсем ошалела, девка?

– Простите, это я от счастья вас лицезреть, – лучезарно улыбнулась ему и захлопала ресницами, изображая дурочку.

Крадущаяся к выходу Шельма тоже изображала дурочку, поэтому мы с ней в очередной раз оказались на одной волне. Осталось только дружно начать скакать по избе, весело перепрыгивая с лавки на стол, а с него – под крышу, хотя взобраться на потолочную балку Шельма пока ни разу не смогла. Но это не значит, что не пыталась…

Староста нашего с Шельмой приступа радушия не оценил, стоял, бурил меня чёрными глазами так, будто намеревался добыть из моих недр газ. Положим, немного природного газа у меня было, и я бы без проблем с ним поделилась, если бы он вежливо попросил. Но Рустек и вежливость – параллельные прямые, которые не пересекаются даже в бесконечности, так что он остался без газа. Хватит с него и ореховки.

– Слушай, Ланка, ты меня не зли. Иди за Дрогима замуж, забирай его сюда, лечи. Будешь хорошей женой и вылечишь – так и быть, помогу тебе с твоим налогом магическим.

– Я правильно понимаю постановку вопроса, что если Дрогим от своей зависимости не вылечится, то это будет моя личная вина и ответственность, как недостаточно хорошей жены? – полюбопытствовала я, изо всех сил сдерживая саркастическую улыбку.

– Просто он одинокий, вот и куролесит! А появилась бы у него жена, детки бы пошли, вот он и взялся бы за ум. Так-то парень неплохой…

«Только ссытся и глухой», – мысленно добавила я, прикидывая, можно ли от души поругаться со старостой или умнее будет не накалять обстановку.

– Статный, рукастый, плотничает отменно. Кровельному делу выучился. Ну, выпивает малясь, ну так кто без греха? Ну чуть сбился с пути, опрудынился… С кем не бывает? Ты-то на себя посмотри, тебя вся деревня ославила, какой тебе ещё муж? Радуйся хоть такому! Товар-то порченый ужо, никто тебя в жёны брать не хочет, ни жополунники твои, ни порядочные люди. Ты на меня так не гляди, девка, а разумей жизнь: как бабка твоя померла, так и покатилась ты на самое дно. Но я, так и быть, подсоблю тебе, ежели ты о Дрогиме позаботишься. Всё одно никто другой тебя в жёны не возьмёт ни в Армаэ́се, ни в каком другом селе. Уж я прослежу! – грозно насупил брови он.

Ага, многое становилось понятнее. Значит, когда Дрогим подсел на лоузу, староста быстро сориентировался и использовал учинённый Грегом скандал в своих целях. Хотя кто знает? Может, он специально подговорил Грега жениться на Мигне, чтобы место жениха целительницы освободилось. На самом деле это уже не важно.

Я стояла и слушала его излияния молча, следуя давно выработанному правилу: не пытаться заткнуть поток говна, иначе в процессе обязательно забрызгаешься. Гораздо мудрее дождаться, пока оный поток иссякнет, перешагнуть и двинуться дальше, желательно изящно наступив на источник канализационного изобилия сверху. При случае.

– Избу твою никто не купит! Никому она не нужна, на отшибе-то. Землицы у тебя – почитай, что и нету. Продать нечего. Чем налог будешь платить, а?

– Вестимо, вашими надеждами на моё благополучие, – широко улыбнулась я, сбивая Рустека с толку.

Он не привык, чтобы с ним так разговаривали, чуял, что над ним издеваются и всерьёз не воспринимают, но наверняка сказать не мог, отчего заметно растерялся.

– Ты мне это… Голову-то не морочь! Что делать-то думаешь?

– Перееду в другую деревню, раз в этой пчёлы бунтуют против мёда, – ласково проговорила я, заметив, как Шельма тихой сапой выскользнула на улицу.

Дверь-то открыта, а значит, ей срочно нужно на волю. В пампасы. К капканам, колодцам и полянам ядовитых цветов, туда, где ждут неприятности. Шельма не из тех, кто заставляет неприятности ждать слишком долго.

После значительной паузы Рустек сощурился и самодовольно заявил:

– А я тебе не дам уехать!

Вы только гляньте, какой грозный недавака! Он никак не унимался:

– Никуда я тебя не отпущу, понятно?

Тут уж даже я не выдержала:

– А вы, простите, кто такой, чтобы меня куда-то пускать или не пускать?

– Ты, Ланка, не беси меня. По-хорошему делай, что велено. Иначе будет по-плохому, – низким, рокочущим тоном закончил он.

– Это вы мне угрожать изволите? – восхитилась я. – Что ж, посмотрим, чем хорошим это для вас закончится.

– Видит Солар, зря ты меня гневишь, Ланка. Никуда ты не денешься. Забирай Дрогима и лечи его, иначе никакой жизни тебе не будет ни в Армаэсе, ни где ещё. Я на тебя управу везде найду! – многообещающе протянул он. – Ну что, образумишься или ещё помучаешься?

– Помучаюсь, – решила я. – Пожалуй, подамся к Разлому. Там, говорят, целители всегда требуются…

В памяти Ланы информации о Разломе было до обидного мало. Вроде бы какая-то щель то ли между мирами, то ли в преисподнюю, из которой ползут страшные твари. С ними воюют полуночники, ведь совладать с порождениями зла могут лишь магически одарённые, да и то не в одиночку.

Этот самый Разлом – огромная беда Довара, пересекающая едва ли не весь континент. Уж насколько Лоарельская Империя не в ладах с соседней Эстреной, а маги обоих государств у Блокады служат дружно – ни одна страна не способна справиться с этой угрозой в одиночку.

– К Разлому-то? – хмыкнул Рустек. – А есть ли он, твой Разлом, а? Или это сказочка такая, чтобы с рабочего люда три шкуры драть? Видел кто этот твой Разлом? Бывал там кто? Уж чай не случайно туда токась магов пускают. Как полуденник какой сунется – так сразу и сгинет. А какой не сгинет – тебе расскажет, что стоит там стена, за стеной ничего нема, а маги только и делают, что едят да пьют ночами за наш счёт! И император на их стороне, чай, сам маг. А кто поля вспашет? Уж не маги! Кто за скотиной ходить будет? Уж не они! Кто на жатве спину срывать будет? Уж не жополунники! Зато как делить урожай, так они первые. Мытарь приедет, да лучшую долю заберёт, в счёт, значица, налогов. Иль выкупит товар по бросовой цене. А ежели не захочешь кровью и потом заработанное отдавать за бесценок – то тут же тебя в острог или куда похужее. Удобная сказочка этот Разлом – полуденники спины гнут, а маги на их трудах жиреют, – он вдруг угрожающе ткнул мозолистым пальцем в мою сторону и рявкнул: – И ты ничем не лучше! Нет бы простому люду даром своим помочь, так тебе денег подавай!

Возможно, Шельма среагировала на тон, а может, просто увлеклась наблюдением за кучерявым седым хвостом старосты, но именно в этот момент она сиганула с крыльца вверх, взбежала по его спине и рюкзаком повисла на ней, зубами вцепившись в волосы, а когтями – в спину.

От неожиданности Рустек заорал и запнулся, запутался в ногах и повалился с крыльца.

– Фу, Шельма! Брось каку! – сурово потребовала я и с трудом отцепила генету-переростка от спины старосты.

К счастью, рубашку она не порвала – крепкая, сшитая из похожей на лён ткани, та выдержала кошачью эквилибристику, но покрылась пятнышками крови. Староста неожиданно пружинисто для своего возраста подскочил на ноги и разъярённо уставился на меня:

– Какого дракона?..

– Вы уж не обессудьте, я этой дикой кошке вылечила перелом. Бесплатно. Она осталась со мной и теперь атакует всех, кто на меня орёт. Удивительно, что благодарность за излечение способны испытывать даже животные, но не сельские старосты. Как видите, я вполне способна исцелять бескорыстно, а с вас деньги брала не за лечение, а за необходимость терпеть ваше общество. Но начиная с этого момента на мои услуги можете не рассчитывать – ни бесплатно, ни за деньги. Так что удачи. Надеюсь, царапины не воспалятся. Настоятельно советую их обработать, потому что совсем недавно Шельма этими когтями рыла яму у нужника.

На этом я покрепче стиснула в руках воинственную кису, с треском и пафосом захлопнула дверь, а потом прислонилась к ней спиной.

Может, зря я так? Я, конечно, целительница, но не бессмертная же? Запрут в избе, обложат хворостом и спалят к едрене фене вместе со всем моим гонором. Эпоха и нравы тут значительно отличаются от привычных…

Да всё отличается, будь неладен этот Довар!

С другой стороны – моя старая наставница могла и палкой шибануть зарвавшегося пациента, особенно молодого. Да и от дома некоторым отказывала, причём кому на полгода, кому на год, а особо ретивым и навсегда. Такие потом ко мне ездили. Да и бабка покойная со старостой не раз собачилась, при ней такого он себе не позволял. Так что дело не в патриархальных взглядах, а в том, что кто везёт, на том и едут. А ещё – quod licet Jovi, non licet bovi, а Лана Юпитером явно не была.

Значит, на этом и закончим работу pro bono, а староста пусть катится подальше и со своими планами, и со своими угрозами.

Я твёрдо решила наведаться в город и разузнать о возможностях трудоустройства там, желательно не целительницей. Дар даром, но какой нормальный целитель будет уходить в неоплачиваемый обморок при виде открытого перелома? Вот-вот.

Можно тихонечко устроиться куда-нибудь секретарём. Или няней. Вот няней было бы лучше всего, детей я очень люблю, хоть своих так и не вышло родить. А то, что разбитую коленку смогу залечить – так это мне лишь в плюс.

Определившись с курсом действий, я повеселела и решила наконец заняться тем, что давно хотела сделать – сварить себе натуральный магический крем.

Духами я редко баловалась, а вот порадовать себя перед сном лёгким массажем лица – самое оно. Главное, чтобы Шельма крем не съела.

Лана умела варить жирные лечебные мази, а о лёгких, подходящих для лета лосьонах и муссах даже не задумывалась. И то верно, кто беспокоится о морщинах и увлажнении кожи в двадцать лет, когда кажется, что молодость будет вечной?

Я достала из шкафа справочник и внимательно перечитала заметки бабушки о свойствах разных трав. Между прочим, на эстренском, которым Лана владела очень даже неплохо, что будет дополнительным плюсом при устройстве на работу где-нибудь в Приграничье. Сама бабка на местном лоарельском разговаривала, но не писала, да и знала его в разы хуже родного. А Лана бодро шпрехала на обоих языках, а письменности обучилась в доме наставницы.

Итак, что подходит для крема?

Пока я выбирала травы и ягоды, отдавая предпочтение свежим, растущим на огороде, за окнами стемнело, и я распахнула их на полную, чтобы впустить ночную прохладу, но просчиталась: ночь оказалась почти такой же безветренной и душной, как и день. Пришлось поменять платье на длинную рубашку и дважды мочить её, чтобы влажная ткань приносила хоть какое-то облегчение.

Из-за разогретой печи и работающей артефактной плитки в небольшой избе стало невыносимо жарко, поэтому мастер-класс по кремоварению я в итоге перенесла на улицу, под свет лун. Ещё и Шельма совала то нос, то хвост куда не просят. Во дворе она отвлекалась на колышущиеся неподалёку кусты, и дело пошло куда бодрее. К утру у меня в руках был первый образец омолаживающего крема с уникальными целительскими свойствами. И вот что забавно – студенистая субстанция магию не держала, однако с помощью дара можно было усилить её эффективность.

Разумеется, сварить крем в компании Шельмы оказалось задачей со звёздочкой, но я сочла понесённые потери незначительными и на этом успокоилась.

Довольная собой, искупалась в летнем душе, насухо вытерлась и намазала всё тело нежно пахнущим разнотравьем кремом. Он получился жидковат, но на свойства это не повлияло. Попробую завтра ещё какой-нибудь бальзам для волос сварить. Кудри хрупкие, нужно их беречь и увлажнять.

А ещё подумалось, что с такой нервной жизнью мне позарез нужен антидепрекусь. Для начала попробовала пряники и напекла пару десятков, чтобы дозированно принимать перед встречей с деревенскими. Пряники получились на троечку, немного не хватало остроты – имбиря, перца, корицы… а подобие садового хрена, найденного в запасах у рачительной Ланы, придало лишь горчинку. Тогда вместо антидепрекусьных пряников я напекла пирожков с успокаивающей нервы сладкой начинкой.

А всё почему?

Потому что делать в избе без телефона и интернета было решительно нечего. От скуки я даже подумала в лес сходить, но потом глянула на Шельму, успокоившую нервы двумя пирожками, и решила отложить панику до лучших времён, а поход в лес – до завтра.

Вдруг найду что-нибудь интересненькое?

Помыв посуду, начала приготовления к походу. Отыскала удобные ботинки, корзинку для сбора трав, собрала перекус и решила, что завтра пойду прямо после обеда. Жаль, брюк в гардеробе Ланы не было, я всё перерыла и так и не нашла, а ходить в лес в юбке – дурость какая-то…

Сшить, что ли? Так меня максимум на дырку или стрелку на колготках хватало.

Проветрила избу, забралась на стол и распределила подвешенные между балками сушёные травы так, чтобы появилось место для новой партии, а потом помыла окна.

Нет, честное слово, в сутках слишком много часов, если не тратить их на интернет. Зато я наконец поняла смысл совета правильно подбирать расстояние до рабочего монитора, чтобы не уставали глаза. На расстоянии одного мира от монитора глаза действительно перестали уставать. Кто бы только мог подумать!

Мы с Шельмой легли спать ещё затемно, а я подумала, что нужно сколотить себе кровать. Лана всегда спала на печи, а бабка – у окна, хотя зимой могла и на печь взобраться, косточки погреть. Тогда внучке доставалась постель. По местной традиции кровать покойницы сожгли сразу после смерти – чтобы отпугнуть чужого духа от мёртвого тела. Уж не знаю, какая за этим стояла логика, вряд ли даже очень непритязательный дух вселился бы в соломенный матрас или поеденный жучками подголовник, но факт остаётся фактом: теперь в избе осталось лишь одно спальное место, крайне некомфортное по летней жаре.

Гамак, что ли, повесить во дворе? Так там меня какая-нибудь местная пакость сожрёт и не подавится…

В общем, я долго ворочалась, слушала мурчание Шельмы и уснула с трудом, однако стоило только впасть в жаркий сон, как в дверь раздался тревожный стук.

Я продрала глаза и наконец поняла, почему в поликлиниках некоторые врачи принимают с 10.15 до 12.45 только по понедельникам. Установить, что ли, такой же график?

Всё равно не платят ни шиша!

– Ланка! Ланка! Открывай! – завыли из-под двери.

Горестно вздохнув, я слезла с печи, утёрла вспотевший лоб и почесала шею, которую щекотали прилипшие к влажной коже кудрявые волоски. Ладно, может, целительница и не зря утягивала свою роскошную шевелюру в косу или тугой узел на затылке.

Распахнув дверь, очень вопросительно, но не очень доброжелательно уставилась на немолодую неопрятную женщину.

– Ланка, тут дело-то какое. Беда у нас приключилася, – залепетала она, фальшиво улыбаясь. – Матери спину-то защемило, аж всю бедняжку перекорёжило…

И голос-то какой заискивающий! Неспроста!

Порывшись в воспоминаниях Ланы, я вспомнила и дочь, и её мать – самую вредную и противную деревенскую бабку с говорящим прозвищем Сока́лиха. Нет, эти две красотки пусть лечатся молитвами к Солару, прикладыванием подорожника и уринотерапией.

– Ах, какая печаль. Ну, пусть выздоравливает! – не особо искренне пожелала я и начала закрывать дверь.

– Ты б сходила к ней, помогла бы, а? – настойчиво попросила Со́тта.

– Пожалуй, откажусь, – ответила я. – Кстати, ваша мама мне ещё двести сорок арчантов задолжала за зелья.

– Совесть-то у тебя есть? – вдруг перешла в наступление Сотта. – Человеку плохо!

– Совесть у меня есть, и она не позволяет торговать подпорченным зельем. В отличие от вашей матери, продавшей мне червивое мясо.

– Ой, ну разок и продала, тоже мне катастрофина!.. – всплеснула руками Сотта. – Можно подумать, ты потравишься! Нобларину-то благородную из себя не строй! Ты ж магичка, тебя хоть помоями корми – ничего тебе не сделается!

От такой незамутнённости у меня аж вера в людей пошатнулась и чуть не рухнула со всей высоты моего жизненного опыта. Честное слово, с таким беззастенчивым хамством всего пару раз в жизни сталкивалась и до сих пор не могла поверить, что люди вот такую дичь на серьёзных щах способны нести.

Может, деревня всё-таки стоит на месторождении каких-то редких газов, испарения которых вызывают массовый кретинизм?

– Маме вашей скорейшего выздоровления, – с каменным лицом проговорила я. – А если вы хотите получить медицинскую помощь, то для начала придётся рассчитаться по долгам, принести извинения, и только если они покажутся мне достаточно искренними, я приду и осмотрю вашу мать. Ей, кстати, перед приёмом необходимо будет помыться. Знаю, что в вашей семье это не принято, но вы уж расстарайтесь.

Сотта набрала воздуха в грудь, но я решила не рисковать барабанными перепонками и просто захлопнула дверь у неё перед носом.

Поголосив какое-то время, она наконец убралась восвояси, а я за неимением вина напилась колодезной воды и всерьёз задумалась о будущем. Долго я в этой деревне не протяну – однозначно кого-нибудь задушу, поэтому нужно брать руки и делать ноги.

После ухода Сотты уснуть уже не получилось, да и время перевалило за полдень.

Взяла и в сердцах наварила обезболивающих, кроветворящих, слабящих и крепящих отваров – всего самого ходового и привычного для Ланы. Пирожки-антидепрекуси уложила в один куль, кое-какие закуски – в другой, и по вечернему солнышку выдвинулась к старенькой наставнице Ланы делать то, что она сама должна была сделать ещё полгода назад – нажаловаться и посоветоваться.

Из мешка сообразила подобие рюкзака-сидора, а с собой взяла пустую корзину покрепче и подстилку – для Шельмы.

Киса была абсолютно счастлива. Она бежала по утоптанной дороге впереди меня, радостно подпрыгивая, топорща хвост и одновременно прихрамывая то на больную, то на здоровую ногу – от переизбытка чувств. Пятнистые круглые ушки локаторами вращались в разные стороны, а шкодливые глазищи так и выискивали, чего бы вокруг закогтить и схарчить. А если не схарчить, то хотя бы убить и размазать по земле тонким слоем.

В целом, я кисины эмоции полностью разделяла.

Долгая прогулка пошла на пользу – к приходу в другую деревню проблемы уже не казались такими уж огромными, и наконец отступило ощущение, что я медленно двигаюсь по конвейеру в сторону гигантского пресса, готового меня раздавить.

Как говорится, жизнь говно, но мы с лопатой. Будем удобрять мечты!