Читать книгу «Книга 3-Развитие границ и общения» - - Страница 2

Воздух в Саду Старых Дождей был густым и сладковатым, пахнущим влажной землей, перезрелыми ягодами и тайной. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, ложась на землю зыбкими золотыми пятачками. В этом саду все было на своем месте: трудолюбивые Муравьи строили свои башни, ватные Пушинки Одуванчиков ловили ветер, а старая Гусеница размышляла о будущем.

А еще там жила Улитка по имени Тихая. И у нее был дом. Прекрасный, завитой, словно фарфоровый, домик-раковина, испещренный узорами, похожими на карты забытых стран. Но Тихая его почти не замечала. Для нее он был просто Тяжестью.

Она чувствовала его каждую секунду. Осязаемую границу между собой и миром. Когда она пыталась подползти к веселой компании Божьих Коровок, чтобы послушать их стрекот, ей казалось, что ее дом неловко выпирает, занимает слишком много места, задевает листья и привлекает ненужное внимание. Она слышала, как лист шепчет: «Осторожно, здесь кто-то есть, и он несет на себе целую крепость». Ей мерещилось, что другие смотрят на ее раковину с любопытством, за которым скрывается жалость. «Бедная, – читала она в их взглядах, – везде таскает свой панцирь, как тюрьму».

И Тихая научилась искусству быть незаметной. Она прижималась к стебелькам, замирала, втягивала рожки и становилась похожей на камень. Ее «да» было тихим и согласным, а «нет» не существовало вовсе. Она помогала Муравьям таскать соломинки, хотя уставала. Она слушала долгие истории Гусеницы, хотя ее клонило в сон. Она позволяла Шмелю брать самую сладкую росу с ее листа, хотя сама мечтала о ней.

Однажды в Сад прилетела Стрекоза. Ее крылья блестели, как слюда, а полет был стремительным и уверенным. Она закружилась над самыми яркими цветами, громко восхищаясь их красотой, и ей все уступали дорогу. Тихая, затаив дыхание, смотрела на нее с противоположного конца листа лопуха.

– Эй, ты, с домиком! – крикнула Стрекоза, зависнув в воздухе. – Подвинься, ты заслоняешь мне солнце!

И Тихая, не раздумывая, поползла. Она спешила, судорожно цепляясь за шершавую поверхность листа, чувствуя, как ее дом нелепо покачивается. Она сползла вниз, в тень и сырость, и замерла. А в ушах у нее звенело: «Эй, ты, с домиком». Не «Тихая», не «Улитка». Просто – «с домиком». Ее границы определили ее. И в этот миг они показались ей не домом, а клеткой.

Тихая не знала, сколько времени просидела внизу. Воздух здесь пах плесенью и одиночеством. Она уже собиралась втянуться в раковину и закрыться от мира, как вдруг услышала легкий, почти невесомый шелест. Рядом на стебельке приземлилась Волшебница Бабочка. Ее крылья были похожи на витраж из лепестков сирени и лаванды, а глаза светились спокойной, древней мудростью.

– Почему ты сидишь в тени, дитя мое? – спросила Бабочка, и ее голос был похож на перезвон крошечных колокольчиков. – Вверху так много солнца.

– Мне… и здесь хорошо, – прошептала Тихая, не глядя на нее.

– Я вижу, тебе тяжело, – сказала Бабочка, не споря. – Ты несешь свой дом не как сокровище, а как ношу. Ты думаешь, он мешает тебе быть легкой, как Стрекоза? Или быстрой, как Муравей?

Тихая кивнула, и по ее щеке скатилась крошечная соленая капля.

– А что, если я скажу тебе, что твой дом – это твоя сила? – продолжила Бабочка. – Что внутри него хранится твое «я». И что его можно сделать невидимым для других, но непробиваемо прочным для тебя самой.

– Невидимым? – удивилась Улитка.

– Не физически, конечно, – улыбнулась Бабочка. – Я подарю тебе искусство. Искусство говорить «нет» и «да». Настоящее «нет», которое охраняет твои границы, и настоящее «да», которое их открывает. Это и будет твой Невидимый, но Прочный Дом.

Она коснулась кончиком крыла макушки Тихой. И Улитка почувствовала не тепло и не холод, а странную ясность, будто в ее сознании зажгли фонарик.

– Скажи мне, – мягко вела ее Бабочка, – что ты чувствуешь, когда делаешь что-то, чего не хочешь?