Читать книгу Астероид Рика - - Страница 1

Некоторые звёзды созданы для того, чтобы гореть ярко и недолго. Они вспыхивают на небосклоне ослепительной вспышкой, успевая осветить всё вокруг, а затем гаснут, оставляя после себя лишь тёплый след в памяти и невыносимую, пронзительную тишину.

Но астрономы знают: самая яркая вспышка – это не рождение, а смерть. Когда звезда, в десятки раз превосходящая наше Солнце, исчерпывает своё топливо, её ядро схлопывается, порождая колоссальный взрыв – сверхновую. На несколько недель она затмевает свет всех других звёзд в своей галактике. А потом на её месте остаётся лишь тускнеющая туманность и невидимая, неумолимая гравитационная пустота – чёрная дыра, что будет вечно впитывать в себя свет, но никогда не отдавать его.

Эта история – не о сверхновой. Она об астероиде. Одиноком, невзрачном куске камня и льда, что миллионы лет молча скользил в безвоздушной пустоте, не отражая почти никакого света. Его не занесли бы ни в один звёздный каталог. Его невозможно было разглядеть в самый мощный телескоп.

Но если бы у кого-то хватило терпения и особого зрения, он заметил бы странность в его движении. Он не просто падал в гравитационной яме ближайшей звезды. Он будто бы целенаправленно двигался. Искал. Ждал.

Эта история – об одной такой звезде, что должна была вспыхнуть сверхновой, но выбрала путь астероида. Его звали Рик.

––

Он появился на свет в ночь, когда над городом проходил метеорный поток Эта-Аквариды. Мари, измученная долгими родами, запомнила не первую боль, не крик акушерки, а полоску света от ночника, падавшую на личико сына. Он не плакал. Он смотрел. Его глаза, цвета тёмного шоколада, казались не по-младенчески сосредоточенными, будто он пытался сфокусироваться на чём-то важном за стенами родильного дома.

– Смотри, – прошептала она Мартину, сжимая его руку. – Он не на нас смотрит. Он смотрит… сквозь нас.

Мартин, уставший и счастливый, рассмеялся:

– Ему неделя, дорогая. Он, наверное, просто видит пылинки в воздухе. Или ангелов. Говорят, новорождённые видят ангелов.

Но Мари не могла отделаться от этого странного ощущения. Когда она впервые приложила его к груди, его крохотная ладонь легла ей на щёку не с бессознательным движением младенца, а с почти осознанной нежностью. И в тот миг ей показалось, будто комната наполнилась тихим, серебристым сиянием.

Той же ночью, стоя у окна палаты и глядя на падающие звёзды, Мартин вырезал свой первый подарок сыну – крошечного деревянного коня. Он был грубым, на одной ноге остался заусенец, но Мартин вложил в него всю свою трепетную, ещё не оформившуюся любовь. Он положил коня в кювез, рядом со спящим Риком.

– Вот, сынок. Твой первый скакун. Пока я не купил тебе настоящего.

Он не знал тогда, что много лет спустя, в самой страшной ночи его жизни, этот самый конь, выкрашенный Риком в серебряный цвет и названный «Скакуном Андромеды», будет стоять на тумбочке в больнице, как молчаливый страж, видевший самое начало.

––

В три года Рик пережил свой первый тяжёлый приступ. Высоченная температура, бред, судороги. Врачи в инфекционном отделении разводили руками: обычный вирус, дающий необычные осложнения. Мари не отходила от его кровати, мокрым полотенцем стирая с его лба испарину. И в самый пик лихорадки он открыл глаза. Они были яркими, словно лихорадочный жар выжег из них всю детскую мягкость, оставив лишь чистый, бездонный уголь.

– Не бойся, мама, – прошептал он её голосом, которого у него не могло быть в три года. – Это просто гравитационные волны. Они проходят сквозь меня. Скоро всё устаканится.

Он сказал «устаканится». Не «пройдёт», не «станет хорошо». «Устаканится». Как будто он был не маленьким мальчиком, а сложной физической системой.

Мартин, услышав этот рассказ, снова попытался шутить:

– Ну, я же говорил! У нас растёт новый Эйнштейн!

Но в его глазах Мари впервые увидела ту самую трещинку – тоненькую, как волосок, – трещинку страха. Страха перед тем, что они не смогут защитить этого необычного мальчика от мира. И, возможно, от него самого.

––

А в пять лет случилось то, что они втайне называли «Ночью Хрустальных Звёзд».

Рик сидел на полу в своей комнате с коробкой ёлочных игрушек – старых, стеклянных, оставшихся от бабушки. Он не наряжал ими воображаемую ёлку. Он выкладывал их на ковре в причудливые спирали и созвездия, что-то нашептывая каждому шарику. Потом он подошёл к выключателю и несколько раз щёлкнул им.

И Мари, заглянувшая в комнату, чтобы позвать его ужинать, застыла на пороге.

Вспышки света от лампочки, падая под определённым углом на грани хрустальных шаров, преломлялись так, что на потолке и стенах замерцали десятки крошечных радужных зайчиков. Они дрожали, переливались и, казалось, медленно двигались по каким-то неведомым орбитам. Комната превратилась в планетарий. В центр этой вселенной.

Рик стоял посреди этого сияния, его лицо было торжественным и спокойным.

– Видишь, мама? – сказал он, не оборачиваясь. – Это мои спутники. Они вышли на стабильную орбиту. Теперь мы в безопасности.

В тот вечер Мари не смогла сдержать слёз. Она плакала не от страха, а от внезапно нахлынувшего осознания. Её сын не просто фантазёр. Он – творец. Он силой своего воображения и наблюдательности преображал скучную реальность в нечто волшебное. Она обняла его, пахнущего детским шампунем и тайной, и прошептала:

– Они очень красивые, родной. Самые красивые звёзды на свете.

Но позже, в постели, она прижалась к спине Мартина и спросила в темноту:

– А что, если однажды он запутается? И не сможет отличить свои звёзды от наших стен?

Мартин не ответил. Он просто крепче сжал её руку. Трещина страха становилась чуть больше.

Эта история – об астероиде по имени Рик. О мальчике, который вместо того, чтобы ослепительно вспыхнуть и угаснуть, предпочёл молча нести в себе целую вселенную. Пока хватит сил.

––