Читать книгу Астероид Рика - - Страница 2

Воздух в комнате тринадцатилетнего Рика был густым и звёздным, и пахёл озоном после грозы, старыми книгами и сладковатым ароматом плавящегося пластика от перегруженной сети. Светящиеся созвездия на потолке – не просто декоративные наклейки, а рукотворная карта, которую Рик создавал годами, смешивая флуоресцентные краски, чтобы добиться точного оттенка каждой туманности – мерцали в полумраке, отбрасывая призрачное сияние на стены.

А стены были главным. Они представляли собой безумный, гениальный коллаж. Подробная «Карта Невидимых Событий», испещрённая орбитами, помеченными разноцветными нитями, и отметками о «гравитационных аномалиях», соседствовала с вырезками из научных журналов о чёрных дырах и схемами двигателей теоретических звездолётов. Рядом висела фотография туманности «Кошачий Глаз», а под ней – детский рисунок существа с тремя глазами, подписанный корявым почерком: «Посол с Сириуса-Б. Друг».

В центре этого хаотического космоса, за своим старым деревянным столом, заваленным проводами, паяльником и кристаллами, сидел Рик. Худой, бледный, с тёмными волосами, которые всегда казались слегка взъерошенными от статического электричества его мыслей. Его пальцы, длинные и ловкие, водили по потрёпанным страницам комикса о супергерое Макси. Но он не просто читал. Он водил по схемам на полях, которые сам же и дорисовал, шепча формулы и расчёты.

– …и если перенаправить поток тахионов через обходной контур, то гравитационная ловушка потеряет сингулярность, – его голос был ровным, деловым, будто он докладывал невидимому ЦУПу. – Макси сможет выйти, но ему понадобится внешний импульс. Кинетический резонанс…

––

Дверь скрипнула, нарушая тишину корабля. На пороге стояла его мать, Мари. В руках она держала тарелку с бутербродом. Он казался чужеродным артефактом в этой звёздной обителе – слишком простым, слишком приземлённым.

– Рик, родной, – её голос звучал устало, выдохшейся планетой. – Ты почти ничего не ел за завтраком. Может, хоть немного поешь? Хотя бы откуси кусочек.

Рик не отрывался от комикса. Его сознание было далеко, в ловушке на краю вымышленной галактики.

– Не сейчас, мам. Спасибо. Макси попал в гравитационную ловушку уровня «Омега». Ему нужна моя помощь, чтобы перенаправить энергию и стабилизировать разлом.

Мари сделала шаг вперёд, и её тапочек шлёпнул по разлинованному скотчем полу – «посадочной полосе» для малых челноков.

– Твой обед остынет, – в её голосе появилась лёгкая, знакомая дрожь. – И это… это бутерброд. С сыром. А не… не гравитационная штука.

Рик наконец поднял на неё глаза. Его взгляд был чистым, бездонным, как космос на его стенах. В нём не было ни каприза, ни упрямства. Лишь уверенность учёного, объясняющего аксиому.

– Всё есть энергия, мама. Даже этот бутерброд. Он – сконцентрированная солнечная и химическая энергия, заключённая в удобную для потребления форму. Он просто ждёт, когда его кинетический потенциал будет реализован. Сейчас моя энергия нужна Макси.

Мари замерла. Она смотрела на его серьёзное лицо, на горящие искренней верой глаза, и чувствовала, как знакомая волна отчаяния подкатывает к её горлу. Она поставила тарелку на единственный свободный угол стола, рядом с моделью марсохода.

– Как хочешь, – прошептала она и вышла, тихо прикрыв дверь, словно боялась потревожить хрупкий баланс вселенной сына.

––

Рик услышал обрывок разговора за стеной ещё до того, как голоса перешли на крик. Он отложил комикс и подошёл к стене, прильнув ухом к холодной поверхности, которая в его карте была обозначена как «Переговорный узел с Центром Контроля Миссии».

– Я больше не могу, Мартин! – голос матери срывался, в нём звенели слёзы и сталь отчаяния. – Я зашла к нему, а он… он с тарелкой разговаривал! С холодной котлетой! Убеждал её, что её «кинетический потенциал» будет реализован в великом деле спасения галактики! Врачи разводят руками, говорят «яркая фантазия», «аутистический спектр»! Это не спектр, Мартин, это пропасть! И мы стоим на краю!

– Дорогая, успокойся… – глухо, устало ответил отец. – Он просто фантазёр. У него нестандартное мышление. Он вырастет, перерастёт…

– НЕТ! – это был уже не крик, а вопль, полный такой боли, что у Рика сжалось сердце. – Он не вырастет! Он БОЛЕН! И мы не можем ему помочь! Мы не знаем КАК! Я не вынесу, если однажды он просто… упадёт. Разобьётся, как те его хрустальные звёзды, которые он когда-то выкладывал на полу! Я не хочу этого видеть!

Послышались рыдания, тяжёлые, надрывные. Потом – глухой удар, будто кулак со всей силы ударил по столу.

– Чёрт возьми! – это был уже голос отца, в котором ярость боролась с бессилием. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? Связал его и насильно повёл к очередному «специалисту», который снова пропишет ему витамины и посоветует «чаще бывать на свежем воздухе»? Он мой сын, Мари!

– И мой! – выкрикнула она. – И именно поэтому я схожу с ума! Я теряю его с каждым днём всё больше! И я теряю тебя! Мы тонем в этом его космосе, Мартин! Мы тонем!

Рик больше не мог слушать. Он отошёл от стены и медленно подошёл к окну, приложив ладонь к холодному стеклу. За ним был обычный вечер: зажигались фонари, ехали машины, люди шли по своим делам. Обычный, плоский, двумерный мир.

«Она смотрит на меня и видит больного, – пронеслось у него в голове. – Все они видят больного. Никто не понимает, что я не болен. Я просто… вижу дальше них. Я вижу связи. Когда мама смотрит на звёзды, она видит просто огоньки. А я вижу дыхание вселенной, её пульс. Я слышу, как она поёт».

Он сжал кулак, потом разжал, глядя, как его пальцы оставляют влажные следы на стекле.

«Макси никогда не сдавался, даже когда его корабль терял обшивку. Он искал выход. И я найду. Найду того, кто поймёт. Кто услышит эту песню».

––

Гараж пах маслом, краской и сосной. Здесь, среди банок с гвоздями и старых инструментов, Мартин искал спасение. Он с силой водил рубанком по бруску красного дерева, и тонкие стружки, словно слезы, которые он не мог пролить, падали ему на ботинки.

«Прости, сынок… – стучало в его висках. – Я должен быть сильным. Я – скала. Но как быть сильным, когда твой собственный мир, всё, что ты строил, трещит по швам? Мари права – мы теряем его. Но как я могу… как я могу отказаться от собственного ребёнка? Признать, что он «болен»? Это же значит предать его. Предать все эти звёзды в его глазах».

Он отложил рубанок и взял в руки почти готовую фигурку. Это было странное существо с большими, добрыми глазами и длинными, как у жирафа, антеннами вместо ушей. Первый из многих «инопланетных гонцов», которых он начал вырезать по ночам, когда бессонница и тревога грызли его изнутри.

Он гладил шершавую древесину, и ему казалось, что это не просто кусок дерева, а часть души его сына, которую он пытается удержать, сохранить, защитить. В этом гараже, вдали от звёздных карт и научных терминов, он вёл свою тихую войну. Войну резца против невидимой болезни, любви – против отчаяния.

––

Мари, утирая слёзы, разговаривала по телефону в коридоре, прижимая трубку к уху так, будто это был спасательный круг.

– Да, доктор Алан… Я понимаю… Спасибо, что выслушали… – её голос был безжизненным. – Он говорит, что нужно очередное, более глубокое обследование… МРТ, энцефалограмма… Но Рик так боится больницы, этих звуков, этих холодных аппаратов… И я его понимаю. Я сама их боюсь. Эти чужие, безразличные лица…

Она слушала, кивая, хотя доктор её не видел.

– Да… да, я попробую поговорить с Мартином… Но он… он сейчас в своём гараже. Вырезает очередного инопланетянина для его флота… – она безнадежно вздохнула. – Спасибо вам. До свидания.

Она положила трубку и прислонилась лбом к холодной стене. Доктор Алан был одним из немногих, кто не списывал всё на фантазии мальчика. В его голосе слышалась искренняя озабоченность и желание помочь. Но от этого становилось лишь больнее. Потому что это значило, что проблема – реальна.

––

В ту ночь Рику почудилось, что из гаража доносится не просто приглушённый скрежет, а ритмичный, почти музыкальный стук. Как будто кто-то выстукивал азбуку Морзе. Он не знал, что Мартин в самом деле не спал, и при свете одной лампочки, с невероятной тщательностью, вырезал из обрезка сосны то самое странное существо с большими глазами – первого из многих «инопланетных гонцов», который на следующее утро молча появится на тумбочке рядом с кроватью Рика с запиской: «Для твоего флота. С планеты Тишины. Они понимают без слов».

Рик уснул с улыбкой, прижав к груди деревянного посланца. А Мартин, закончив работу, смотрел на свои руки, испачканные в древесной пыли, и впервые за долгое время чувствовал крошечный, хрупкий проблеск мира. Он что-то сделал. Пусть маленькое, пусть странное, но он сражался.

А в своей комнате, глядя в потолок, Рик шептал:

– Принято. Добро пожаловать на борт.

Трещина в семье углублялась, но в ту ночь две одинокие вселенные – отца и сына – ненадолго, едва заметно, сблизились на одной орбите.

––