Читать книгу Сказка о рыцаре, который не сразил дракона - - Страница 1

Высоко-высоко, там, где облака цепляются за острые пики каменными клочьями, зияла входом пещера. Она была похожа на шрам на лице горы – темная, безмолвная и холодная. И в этой каменной гробнице жил дракон по имени Изумруд.

Он лежал, свернувшись клубком, на ложе из голыша, и его чешуя, цвета вечернего моря с зеленовато-золотистыми прожилками, тускло отсвечивала в полумраке. Он был огромен, могуч, и любое его движение отдавалось в пещере глухим перекатом, словно гром где-то очень далеко. Но сам Изумруд чувствовал себя не великаном, а несчастным, неуклюжим червяком.

Всё дело было в его дыхании.

Настоящие драконы, как он знал из сотен одиноких ночей, должны были выдыхать реки огня. Их гнев должен был испепелять леса, а ярость – плавить камень. А что выдыхал он? Он сделал глубокий вдох, напрягся, и из его ноздрей с тихим шипением вырвалось облачко бледных, дрожащих искр. Они поднялись в воздух, мигнули пару раз жалким желтоватым светом и угасли, словно стыдясь собственной невзрачности.

«Слабое, ни на что не годное дуновение», – прошелестело у него в голове. Он ненавидел этот звук, этот жалкий свет. Это было клеймо его уродства. В детстве, в далеком логове его сородичей, над ним смеялись. Его «огненные» забавы не могли даже поджечь сухую хвою, а вместо грозного рыка у него получался лишь низкий, печальный гул. Он был неправильным. Изгоем.

И потому он сбежал. Нашел самую высокую, самую одинокую гору и поселился в ней, заключив самого себя в добровольную ссылку.

Его единственными друзьями были его «сокровища». Они не лежали грудами, сверкая золотом и самоцветами. Нет. Они были аккуратно разложены на пещерных уступах, каждый на своем месте. Это были камни, но не простые. Изумруд проводил дни, обшаривая осыпи у подножия своей горы. Он искал их по особым признакам.

Его сокровища должны были быть идеально гладкими, отполированными ветром и водой за тысячи лет. Они должны были быть холодными на ощупь, даже в самый зной. Он любил прикасаться к ним когтем, ощущая их твердую, невозмутимую прохладу. Он перекатывал их в лапе, подолгу глядя, как тусклый свет пещеры ложится на их бархатистую поверхность.

Они не могли его бояться. Они не смеялись. Они просто были. Молчаливые, вечные и бесстрастные спутники его одиночества.

Подойдя к самому краю пещеры, Изумруд прилег, уронив массивную голову на передние лапы. Отсюда, как с театральной ложи, открывался вид на Жизнь. Внизу, у подножия горы, шумел, пел и кипел лес. Он видел, как стайка птиц, словно горсть брошенных в небо брызг, весело кружила над кронами. Слышал отдаленный, полный радости крик какого-то зверька, чувствовал запах хвои, нагретой солнцем, и влажной земли.

Сегодня, как и вчера, как и сотни дней до этого, он просто лежал и смотрел вниз. И ждал, когда солнце пройдет свой путь и ночь наконец укроет его пещеру хоть каким-то подобием утешительного покрывала, под которым можно снова попытаться выдохнуть свои жалкие искорки и представить, что это – далекие звезды, сошедшие с неба, чтобы скрасить его одиночество.

Если мир Изумруда был царством безмолвного камня и высоты, то мир Пятнышка представлял собой его полную противоположность – шумный, густой и невероятно щедрый на запахи лес у подножия гор. И жил Пятнышко не один, а в большой и дружной семье енотов, чье логово располагалось в дупле старого вяза.

Утро в семье енотов всегда начиналось с одинакового ритуала: Великого Завтрака. С рассветом все – мама, папа, дедушка, тети, дяди и десяток двоюродных братьев и сестер – с шумом и гамом сходились к ручью. Вода брызгала, камни переворачивались с грохотом, кто-то кричал: «Я нашел слизняка!», кто-то спорил из-за особенно сочного жука. Это был праздник жизни, полный веселой суеты.

И только один Пятнышко стоял чуть в стороне.

Пока его сородичи с аппетитом хрустели ракушками, он тер свой завтрак, ту же самую улитку, о мокрый мох, старательно оттирая каждую полосочку на раковине, пока та не начинала слабо поблескивать на солнце.

Его одержимость чистотой и блеском была не причудой, а самой сутью его натуры. Он видел мир иначе. Для других енотов ручей был источником еды. Для Пятнышка – это гигантская, шумная ванна, в которой можно было отмыть до идеального состояния все, что попадалось под лапы. Камушек, кусочек коры, старую кость – все это в его ловких пальцах превращалось в объект для наведения лоска.

Его уголок в общем дупле был не похож ни на чей другой. Пока другие таскали туда сухие листья для мягкости, Пятнышко устроил себе лежанку из аккуратно подобранных по цвету и размеру перьев. Рядом, на плоском камне, лежала его личная, тайная коллекция. Не съедобная, но бесценная. Обертка от конфеты, найденная на окраине леса, сверкавшая, как чешуя русалки; синее стеклышко от разбитой бутылки, в котором играли солнечные зайчики; несколько идеально круглых и гладких желудей, натертых до блеска; и венец коллекции – кусочек слюды, который переливался всеми цветами радуги.

– Пятнышко, хватит тереть эту несъедобную дрянь! – ворчала мама, с любовью и легким раздражением вычищая из его шерсти прилипшие лепестки одуванчика, которые он пытался использовать как полироль. – Посмотри на братьев, они уже третьего рака поймали! Тебе бы силы на еду тратить, а не на это… сияние.

– Но оно же такое красивое, – тихо отвечал Пятнышко, бережно переворачивая свой кусочек слюды.

– Красивое, но сытым не останешься, – вздыхал папа. – Настоящий енот должен быть добытчиком, а не… коллекционером.

Слова ранили, потому что шли от чистого сердца и полного непонимания. На пирушках, когда все делились добычей, Пятнышко часто оставался в стороне. Его «сокровища» были предметом насмешек. Старшие братья, бывало, подшучивали: «Эй, Блестяшка, покажись!», а потом могли отнять и подбросить его любимый камушек, словно это была простая шишка.

Он был другим. И он это чувствовал каждой шерстинкой на своей пушистой шкурке.

Переломный момент наступил вечером. Пятнышко нашел у ручья нечто потрясающее – крылышко стрекозы, целое и невредимое, переливающееся, как будто выточенное из сапфира и изумруда. Он осторожно понес его домой, предвкушая, как добавит его в свою коллекцию.

Но по дороге он столкнулся с шумной ватагой кузенов. Те, увидев блеск, с гиканьем выхватили крылышко. Началась игра в «схвати и побеги» – бесценное сокровище перебрасывали с лапы на лапу, пока от него не остались лишь блестящие осколки, прилипшие к мокрой земле.

Пятнышко не плакал. Он просто смотрел на осколки, и в его сердце что-то надломилось.

В ту ночь, когда все в дупле заснули, слышались лишь мерные посапывания, он сидел у входа и смотрел на свою коллекцию, освещенную лунным светом. Каждая вещица сияла по-своему, отдавая ему свое молчаливое тепло. Они его понимали. Они были прекрасны сами по себе, и им не нужно было объяснять, зачем они нужны.

И тогда решение созрело само собой, тихое и твердое.

Он не будет больше чужим среди своих. Он уйдет и найдет место, где его стремление к красоте и порядку не будут считать странностью. Место, где его поймут.

А еще… еще у него родилась Великая Цель. Если в мире есть такие маленькие блестящие чудеса, как крылышко стрекозы или кусочек слюды, значит, где-то должна существовать и Самая Блестящая Вещь на Свете. Та, что затмит все, что он видел прежде. Он найдет ее. И, возможно, рядом с ней он найдет и свой настоящий дом.

На рассвете, оставив свою перьевую лежанку и блестящие камушки в дупле на память, Пятнышко в последний раз оглянулся на спящую семью. В его глазах не было обиды, лишь решимость. И, повернувшись спиной к шумному, не понимающему его миру, он сделал первый шаг в неизвестность. Его полосатый хвост гордо взметнулся, как знамя первооткрывателя, устремленного к своей сверкающей звезде.