Читать книгу Любовь по плану. Проклятый принц - - Страница 3

– Мари? Мари, вы в порядке?

В сознание пробился обеспокоенный голос, вырывая из темноты. Застонав, я попыталась открыть глаза. Это удалось лишь с третьей попытки. Тела я вообще не чувствовала. Словно всё разом отказало.

– Где я? – проскрипела не своим голосом.

Надо мной раскинулся незнакомый потолок, выложенный резной плиткой. По краям его окаймляли широкие узорные плинтусы белого цвета. Ещё ниже шли бордовые обои. Тут же был обнаружен источник света – настенные бра.

И вот беда – источник света-то я нашла, а вот источник звука никак не обнаруживался.

– Вы дома, Мари! Ох, как же так… Вы не ушиблись? В порядке?

Дома? Нет, дома у меня такой обстановки точно не было. Ни дома в деревне, ни дома в съёмной комнате на окраине города. На больницу тоже не похоже. Да где же я?

– А вы кто? – задала новый вопрос. Глупо, конечно. Учитывая, что на первый незнакомец так толком и не ответил.

– Как? Разве вы меня не узнаёте?

Но на удивление в этот раз ответ оказался предельно очевидным. Я бы сказала, кристально ясным. Сразу всё встало на свои места. И одновременно пропала необходимость задавать дальнейшие вопросы.

Просто в поле зрения вплыл… Щелкунчик. Настоящий. Размером с меня. Деревянный, в бесячем синем костюмчике и в шапочке. Точно таких же, как надевал на ту злосчастную постановку Славик.

И вот это вот нечто жутко вращало глазами, шевелилось и даже произносило звуки.

Одним словом, сомнений не осталось. Я-таки угодила в дурку. В принципе, я даже не удивлена. После всех потрясений, случившихся за последние месяцы, это вполне ожидаемо.

А раз так, значит надо быть максимально дружелюбной. Правильно? Правильно. Этот Щелкунчик вполне может на самом деле оказаться каким-нибудь санитаром Колей. Но я узнаю об этом только когда пойду на поправку. А пока – улыбаемся и машем. Дружелюбие – на максимум. Оказываем содействие врачам.

– Конечно, узнаю́! – широко улыбнулась я. Ну, попыталась. Просто щёк я тоже не ощущала. – Вы Щелкунчик! Герой сказки Гофмана и балета Чайковского.

Собеседник как-то странно замялся. И неудивительно. Думаю, не каждый день санитара Колю называют Щелкунчиком. Ну что ж, это вообще-то не мои проблемы. Парень знал, куда шёл работать.

– Мари… – Деревянный гигант помялся. – Скажите, а… Что вы последнее помните?

Что я помню? Хороший вопрос. Помню дикую боль в груди после выходки Славы. Помню больницу. Обследования. Страшный диагноз. Злость. Принятие… Из последнего – помню странную постановку в местном ТЮЗе, на которую я притащила тот самый макет Щелкунчика. В бесячем синем костюмчике. И Деда Мороза, который потрясал посохом и грозился всех куда-то отправить. Вот и отправил, мда…

Нет, пожалуй, про Деда Мороза лучше промолчать. А то ещё сочтут окончательно поехавшей. Нет уж, спасибо. Им для постановки диагноза должно хватить и того, что я вижу Щелкунчика.

– Немного, – ответила я уклончиво. – А что произошло?

Да, пожалуй, этот вопрос меня интересовал даже сильнее, чем то, где я нахожусь, и кто мой собеседник.

– Вы… Только не переживайте, – проговорил Щелкунчик. И от его тона мне вдруг стало не по себе. Основательно так. – Видите ли… Вы случайно дотронулись до одной вещи… Трогать которую не стоило. И теперь вы как будто немного прокляты.

Мы помолчали. Щелкунчик потому, что ждал моей реакции. А я – потому, что подобные слова в моей голове никак не вязались с образом санитара Коли. Я, конечно, ни разу до сих пор не попадала в дурку… Но что-то мне подсказывало, что фразы типа «вас прокляли» – это больше из области эзотерики. И в официальных заведениях с ними как будто бы наоборот должны бороться.

– И что это за предмет? – поинтересовалась осторожно.

– Карманные часы моего д… Одного человека, – проговорил Щелкунчик. И я только сейчас отметила, что голос у него довольно приятный. Этакий бархатистый баритон. Успокаивающий, обволакивающий…

– А почему я не могу пошевелиться? – спросила невпопад. Просто этот момент правда волновал. Наверное, если бы меня спеленали в смирительную рубашку, я бы это чувствовала. А тут совсем по нулям. Как под анестезией лежу.

– Это сейчас пройдёт, – отозвался собеседник. – Я почти закончил.

Ну, закончил так закончил. Значит, можно расслабиться и подождать. А какой смысл переживать, раз всё равно никак не можешь повлиять на ситуацию?

– Удивительно, что вы вообще живы, – подал голос собеседник. – Такое мощное проклятье должно было… Впрочем, не важно. Вы живы, и это прекрасно. Значит, вы ещё сможете… – Он осёкся. Замолчал на несколько секунд, словно прислушиваясь. И, пробормотав какое-то ругательство, затараторил: – Мари, оцепенение скоро пройдёт, но сейчас нужно уходить…

– Как? – фыркнула я. – Я не могу шевелиться.

Щелкунчик в панике, насколько это вообще можно было судить по его неподвижному лицу, взглянул на дверь. И, что-то прошипев, бросился наутёк, грохоча деревянными ногами по полу.

– Стой, а как же я? – крикнула в пустоту.

Пустота не ответила.

А мгновение спустя я услышала звук открываемой двери.

Бежать было поздно. Даже если бы я в принципе могла бежать. В комнату входили люди. Я могла различить две пары ног. Одни шаги мягкие и лёгкие, другие – жёсткие и шаркающие. Не знаю, как объяснить.

– Проходите, господин Дроссельмейер, – послышался приятный женский голос. – Прошу вас поторопиться и не шуметь. Дети уже легли спать.

– Благодарю, мадам Штальбаум. – Мужской голос явно принадлежал немолодому мужчине.

Шаги прошаркали вглубь комнаты. Послышался шорох одежды. Из плюсов – меня пока не заметили. Из минусов – заметят точно. Попросту невозможно не заметить человеческое тело, валяющееся посреди комнаты.

– Ах, Мари снова бросила игрушку! – послышался слегка раздражённый женский голос. – Ума не приложу, что делать этой девочкой! Ей уже о замужестве думать пора, а она вечно в облаках витает. Иногда мне кажется, что ей семь, а не тринадцать.

Мужской голос пробормотал что-то невнятное. Вроде как согласился. А женские шаги направились в мою сторону. Вот-вот женщина заметит меня. И тогда наверняка вскрикнет и позовёт кого-то… Кого? Охрану? Врача? На врача я была согласна. Может, хоть он бы объяснил, что происходит с моим телом.

Увы, я не угадала. Ни по одному из пунктов. Подойдя ко мне, женщина вовсе не удивилась. А попросту остановилась и… Склонилась надо мной.

Вы когда-нибудь задумывались, как чувствует себя хомячок, которого внезапно решает подержать хозяин? Поверьте, ничего хорошего он не чувствует. Потому что вот сейчас надо мной склонялась женщина, по сравнению с которой я казалась именно хомячком. Маленьким и совершенно беспомощным.

Как я не заорала – ума не приложу. Потому что в момент, когда меня подхватила гигантская рука, я ощутила все возможные спектры эмоций. От страха до леденящего ужаса.

А потом вспомнила, что я, скорее всего, нахожусь в психбольнице, и всё это мне просто снится. И внезапно успокоилась.

Ну, подумаешь, гигантские люди. Что я, аниме, что ли, не смотрела? Если они сейчас внезапно не решат меня съесть, то и беспокоиться не о чем. Правильно? Правильно.

Со всё возрастающим любопытством я разглядывала комнату с нового ракурса. Теперь у меня появилась возможность в полной мере оценить её размеры. Ведь когда ты лежишь на полу и смотришь в потолок, разглядеть что-то очень сложно. А сейчас…

В глаза бросился большой стол, укрытый белоснежной скатертью. Стоящие кругом стулья. По ощущениям, на каждом из таких можно было бы устроить танцпол, согнать пару десятков человек, и никто бы не упал. И, конечно, ёлка. Гигантская зелёная красавица. Я никогда не видела небоскрёбов, но была уверена: по высоте они именно такие.

Пока я восхищённо разглядывала интерьер, шаркающие шаги замерли. Послышалось кряхтение, словно кто-то сильно пожилой наклонялся за мелким предметом.

– А вот и они, госпожа Штальбаум, – проговорил невидимый собеседник. Невидимый не потому, что прозрачный. Просто меня саму держали так, что я смотрела в противоположную сторону. – Хорошо, что я за ними вернулся. Было бы обидно, если бы их кто-то…

Мужчина осёкся. Повисла напряжённая пауза, в течение которой я завистливо косилась на пятиконечную звезду, украшавшую верхушку ёлки. Вот всегда мечтала именно о звезде. Но дома всегда находились только шпили. Два на выбор: голубой и красненький. А тут – звезда. Да ещё такая красивая, жёлтенькая.

– Мадам Штальбаум, – проговорил мужчина вкрадчиво. – Вы позволите забрать до утра эту куклу? Я бы очень хотел посмотреть, как она устроена.

– Как устроена? – рассеянно переспросила женщина.

В следующую секунду я взмыла вверх. И, вот честно, американские горки отдыхают! Я ни разу на них не каталась, но более чем уверена, что вот сейчас было круче.

А женщина тем временем покрутила меня, подержала вниз головой, заглянула в глаза и, кажется, под юбку, и уточнила:

– А что здесь проверять? Кукла как кукла. Балерина на постаменте.

Ах, то есть, это я и есть забытая игрушка? Занятно. Выходит, я кукла, которая принадлежит какой-то Мари, вечно витающей в облаках. Вот только… Что-то не сходилось.

Точно! Ведь огромный деревянный Щелкунчик (не такой уж и огромный, как выяснилось) называл меня саму Мари.

Странно это всё…

– Мне только посмотреть. – Мужской голос звучал уже ближе. – Обещаю, что верну куклу завтра же утром.

Теперь я ухнула вниз. Ну настоящий аттракцион! Полный восторг!

Вдобавок теперь меня держали так, что я могла разглядеть мужчину. И страшен же он был! Сам сгорбленный, сморщенный. Один глаз скрыт чёрной повязкой, как у пирата. И нос огромный. Больше всего он напоминал классическую Бабу Ягу в мужском обличье.

И вот этот сморщенный старичок очень хищно косился на меня. Так, что мне даже захотелось спрятаться за спину державшей меня женщины.

И, кажется, она читала мои мысли. Потому что в следующую секунду мадам Штальбаум задвинула меня за спину.

– Боюсь, господин Дроссельмейер, вам пора. – Её голос звучал мягко, но непреклонно. – Насчёт игрушки сможете договориться утром лично с Марихен. Приходите после завтрака. А пока я её оставлю здесь.

С этими словами я снова взмыла вверх и приземлилась вертикально… На полку. Самую настоящую полку в шкафу. А следом хлопнула стеклянная дверца и щёлкнул замочек.

– Прошу прощения за грубость, мадам Штальбаум, – поклонился старик. – Конечно же, я приду к вам утром.

Женщина величественно кивнула и направилась к выходу из комнаты в сопровождении гостя. Уже на пороге старик обернулся и бросил на меня ещё один взгляд, от которого мне резко стало не по себе.

Стоя на полке, я поражалась силе собственного воображения. Это ведь надо – выдумать в таких подробностях целый сказочный мир! То есть, конечно, я его вовсе не выдумала – на картинках в книжке всё выглядело очень похоже, но… Сейчас я словно находилась в виртуальной реальности!

Очень круто.

Конечно, если забыть о том факте, что я вообще-то отдыхаю в психлечебнице. Кстати, где там санитар Коля в образе Щелкунчика? Гиганты, которых он так боялся, уже ушли…

Нет, на самом деле, я очень хорошо понимала, почему так вышло. Вся моя недолгая жизнь покатилась в бездну именно с момента, когда я вызвалась играть Мари в той школьной постановке.

В своё оправдание скажу, что мне было тринадцать лет. Мы тогда ставили что-то вроде балета, а я так любила танцевать! И Славика. Пожалуй, Славика больше.

Да, думаю, если бы не было долгих репетиций и публичного показа, мы бы так и не сошлись. Но – вышло как вышло. Всё началось со Щелкунчика.

И закончилось, как ни иронично, им же.

После той некрасивой сцены измены на вечеринке я впервые в жизни упала в обморок. И Славины друзья довезли меня до больницы. А Игорь даже сохранил мою картонную модель Щелкунчика. Не знаю, зачем.

Несколько месяцев эта картонная модель стояла на окне моей новой съёмной комнаты. И, кажется, видела все грани моего падения. Отрицание, когда мне впервые сообщили диагноз. Гнев на Славу – правда, запоздалый. Депрессия, когда мне не хотелось делать вообще ничего. Торг, когда я пыталась узнать, не возьмут ли меня в программу по пересадке органов… И принятие. Полное и безоговорочное.

В конце концов, какой смысл расстраиваться, если остаток жизни можно провести намного интереснее. Правильно? Правильно.

Так что решение впервые за девять лет сыграть роль в театральной постановке было не случайным. И когда мне позвонила знакомая, та самая, которая передавала старые декорации для злополучной вечеринки, и попросила её подменить на позднем новогоднем утреннике, я не колебалась. Особенно порадовало то, что мне предстояло исполнить именно роль Мари. А у меня так удачно оказалась под рукой модель Щелкунчика и даже костюм. Удивительное совпадение. И очень символичное. Как будто сама вселенная убеждала меня поставить, наконец, точку в этой истории.

О, точку я и в самом деле поставила. Если судить по тому, что в итоге оказалась непонятно где и даже пошевелиться не могу.

А ведь как хорошо всё начиналось!

В театр я шла в радостном предвкушении. Знакомая утверждала, что режиссёр молод и подаёт надежды… Увы, какие именно надежды он подаёт и кому, осталось неясно. Потому что то, что происходило сегодня утром в ТЮЗе, назвать спектаклем мог разве что человек с очень хорошей фантазией.

Постановка вышла… Занимательной. Красочной. Интерактивной. Да, интерактивной – хорошее слово. Дети, сидевшие в зале, кидались в актёров попкорном. Актёры, украдкой, кидали попкорн обратно. Ну ладно, кидала только я. Но ведь весело же!

Правда, когда один из кусочков сладкой кукурузы угодил в раскрытый рот какой-то мамаши, пришлось остановиться. Но безумие, в отличие от меня, останавливаться не желало. Оно крепчало.

После проваленного спектакля нами, то есть актёрами, была обнаружена поваленная ёлка. Как будто её подрала когтями стая диких котов. А дальше начался сущий дурдом.

Стоило нам дружной гурьбой ввалиться в гримёрку и рассесться кто куда, как дверь распахнулась, и к нам вошёл мужик. Настоящий мужик в костюме деда Мороза. В женскую гримёрку.

Ладно, вру. Не сразу он вошёл. Кто-то к этому моменту даже успел выпить вина. Я бы тоже выпила, но, увы, сердце. И вот, стоим мы кто где. Кто-то почти уже разделся, кто-то смыл половину макияжа, а одна девушка вообще уснула… И тут распахивается дверь и вваливается Дед Мороз!

Я едва дар речи не потеряла… То есть, не потеряла, конечно, но могла бы. Просто этот мужик, он ну очень реальным казался. И когда он начал что-то гневно вещать про испорченные сказочные ценности, мне даже стало чуточку стыдно. Хотя, конечно, вопросы здесь не ко мне, а к режиссёру. Но видели-то дети именно нас.

В принципе, я начинаю догадываться, почему та знакомая решила отказаться от участия. Она явно что-то знала. Мне же выдала всего лишь список реплик. Я даже ни на одну репетицию не успела попасть…

Так вот, возвращаясь к Деду Морозу. Мужик был зол. Просто невероятно зол. А потом… Вот я так и непоняла, что произошло. Он вдруг обвинил во всех грехах именно нас, хрупких женщин. В лучших традициях сильных мужиков, честное слово! А потом перешёл на какой-то совсем уж пафосный слог.

Всё, дальше помню только снег, холод и темноту.

И слова, набатом отдающиеся в голове:

– Коли сказки волшебные испортите, так ледяными глыбами и останетесь!

От воспоминания по спине пробежали мурашки.

Если так задуматься… Что, если психбольница и ни при чём? Нет, мысль, конечно, дикая. Но что если тот странный дед в самом деле закинул меня в сказку? Уж очень это всё реально выглядело.

Я поёжилась.

И едва не завопила от восторга. Я наконец могла двигаться! Совсем немного, но могла!

Так, первым делом нужно попытаться осмотреться.

Я с каким-то тягучим скрежетом повернула голову влево. Медленно и совсем немного. В поле зрения вплыли куклы. Примерно моего роста. Одетые в нарядные платьица. Застывшие неподвижными статуэтками.

Скосив глаза, понаблюдала за изящными, но, увы, безжизненными фигурами. И принялась с тем же скрежетом поворачивать голову в другую сторону.

И вот тут меня ожидал сюрприз.

На меня в упор смотрел незнакомый мужчина.