Читать книгу Белая комната - - Страница 2

Белая комната исчезла. Вместе с ней исчезли воспоминания, планы на будущее, мучения выбора.

Как заезженная пластинка, перед ним опять было утро, много солнца и запаха кофе. На кухне Лейла. Она растрёпана, след от подушки виднелся на щеке. В руках любимый напиток, с которого всегда начинается её день.

Он замер, боясь спугнуть этот момент.

– Ты чего такой? – спросила она, чуть улыбнувшись.

– Просто… рад тебя видеть.

– Мы не виделись пока спали, – уже смеясь, сказала Лейла.

Никита подумал: «Вроде по мелочи, всё как всегда: ароматы, длинные тени от предметов на кухне, изгиб фигуры девушки, свежие полевые цветы в вазе. Она так любит цветы, которые выросли на свободе». Так странно, вроде каждое утро одно и тоже, но сегодня, где-то на подсознании, утро было другим. Вслух же ответил:

– Любимая, у меня был такой сон, что ночь показалась мне вечностью.

«Любимая? Что ему приснилось?»– озадачилась Лейла. Хотела спросить, но промолчала. – Зачем с утра приставать с расспросами? Хотел бы сам рассказал». Она пожала плечами сама себе и сжала губы.

Остальное время завтрака они провели молча, уйдя каждый в свои мысли.

Лейла занялась поисками ответа на вопрос: «Кто мы? Друг другу, миру, коллегам по работе, родителям». Тема оказалась слишком сложной для начала дня.

У Никиты дела обстояли не лучше: «Если я буду самим собой, она уйдёт, мы слишком разные. Она чувственная, но для меня это непозволительная роскошь, я за логику и контроль своих поступков. Она хочет всё делать вместе, но я разве размазня? Не могу проблемы решать сам? Получается парадокс: быть собой – потеряю её, а если буду подыгрывать – потеряю себя. Где выход?».

Контора, в которой работал молодой человек, встретила его приветственным гулом:

– Доброе утро!

– Привет!

– Здравствуйте!

Выражение лица Никиты преобразилось. Тягостные думы, тяжёлая ночь, постоянный страх потери – всё это он убрал глубоко под кожу. Для всех он лёгкий в общении, с чувством юмора, всегда рад видеть коллег, поддерживает любой разговор. За годы работы в коллективе это стало привычным. В его полуулыбке никто не видел, что он не хочет ни общения, ни шуток. Особенно плоских и не смешных. С начальством говорит уверенно. Его слушают, его мнению доверяют. Он умело прятал от всех свою озабоченность тем, что никак не разберётся со своим личным счастьем.

В холле Никита встретил своих соседей по кабинету и решил первым сказать что-то весёлое. Они дружно засмеялись. Один пропустил его вперёд, а второй одобрительно похлопал по плечу.

Он тоже рассмеялся. Смех получился звонкий, открытый, почти заразительный. И никто бы не догадался, что в ту же секунду в глубине его мыслей проскользнуло: «Какой же это фарс!».

Ближе к обеду комната гудела от разговоров и телефонного трезвона. Молодой человек сидел за длинным столом с коллегами, держа в руках чашку кофе. Вовремя вставленное слово вызывало общий смех. Он наклонялся ближе, смеялся вместе со всеми, чувствовал, как плечо соседа дружески толкает его в бок.

Никита выглядел расслабленным. Казалось, что ему всё одинаково легко даётся – и разговоры, и шутки, и работа. Слишком много усилий уходит на то, чтобы не показывать своих проблем в жизни.

«Нельзя быть серьёзным, – думал он, прикрываясь улыбкой. – Если покажешь, что что-то не так, то замучают расспросами и советами. Здесь это любят, а мне это совсем не надо».

В обед, на кухне конторы суета: запах дешёвого кофе перемешивается с запахом жареной картошки и котлет; звук чайника на фоне смеха и болтовни. Никита в центре этой суеты, с привычной лёгкой улыбкой.

– Ну что, ребят, какие планы на выходные? – бросает он. Коллеги начинают предполагать событие, как будто для этого им дали разрешение и отмашку. На его лице выражение то ироничное, то серьёзное, то возмущённое: так он «одобрял» желание людей отдохнуть по полной программе.

Он шутит, рассказывает истории, вовремя кивает. Все вокруг считают его «душой компании». С ним приятно работать, он умеет поддержать разговор, умеет сгладить углы.

Каждый раз, когда Никита садится за свой стол и открывает ноутбук, надевает наушники. Так он чувствует, как спадает напряжение. В эти короткие минуты тишины, когда никто не смотрит и не ждёт от него живой реакции, он может позволить себе просто быть. Плечи расправляются, как будто с них упала невидимая ноша. Лицо теряет натянутую живость. Глаза, глубоко посаженные, становятся теплее. А густые брови, казалось, прячут печальный взгляд. Дыхание становится иным – более ровным.

Правда, такие минуты быстро прерываются. Достаточно кому-то подойти, задать вопрос и снова включается привычная игра. Он отвечает бодро, как ни в чём ни бывало.

В какой-то момент молодой человек поймал себя на мысли, что иногда сам не понимает, где он настоящий. Вот Лейла – она настоящая. Сразу вспомнилось утро: чашка кофе в руках, её ласковые глаза напротив, а в них ожидание чего-то радостного. Там, дома, он тоже молчал. Не потому, что не хотел говорить, а потому, что не нашёл в себе силы обсудить то, что его тревожит. Он же сильный и сам должен решать проблемы. Здесь, на работе, наоборот – говорил и смеялся не потому, что хотел, а потому, что должен. Эти две крайности мучили его.

Лейла вошла в офис неспешно, держа в руках папку с бумагами. Как в любом женском коллективе у неё были подруги и «так себе подруги». Поэтому кто-то здоровался с ней, кто-то просто кивал головой, а кому-то она приветственно улыбалась в ответ.

Добравшись до своего места, она аккуратно разложила документы и с ручкой в руках сосредоточилась на работе. Свет из окна падал косо, подчеркивал линии её лица: широкие губы, небольшой нос и ресницы, накрашенные тушью. У неё точёная фигура в светлом платье из натуральной ткани. На левом запястье тонкий серебряный браслет – подарок Никиты, который она никогда не снимает. Внешне – собранная, уверенная, та, к кому всегда можно обратиться за помощью.

В кабинете стоит тишина, нарушаемая только лёгким шелестом бумаг и редким звонком телефона.

– Всё в порядке, я разберусь, – говорит она коллеге, которая вошла с просьбой. Голос её был сдержан, даже ласков, но руки чуть заметно дрожали, когда она брала папку. Бухгалтер, уходя, подумала: «Какая она надёжная».

Лейлу уважает руководство. Им нравится её дотошность, которая позволяет качественно выполнять работу. На совещании она не только слушает внимательно, но и делает заметки, иногда задаёт вопросы.

В разговорах с коллегами её голос звучит спокойно, мягко. Лейла старается не делиться с подругами на работе о личном, но охотно общается на темы моды и искусства. Она всегда держит спину прямо, словно, не позволяет себе показывать, как раздавлена морально от неопределённости в личной жизни. Вот бы в ней было всё так же стабильно, как на работе. Даже в моменты, когда сердце сжимается от одиночества, она улыбается и отвечает так, будто всё в порядке. Так забавно: она не одна, но при этом одинока.

Ни Никита, ни Лейла не позволяли миру видеть правду.

Решение проблем работодателя всегда высасывало силы плюс дорога, где все такие же измотанные и раздражённые. Удивительным образом, но пробка в городе – это куча возможностей провести время с пользой. Для Никиты наступил момент, подходящий для раздумий, где ему никто не мешал. Он включил спокойную музыку, следил за машиной впереди и размышлял.

Молодой человек припарковался у подъезда. Он решил, что возьмёт себя в руки и будет следить за тем, что говорит и ни за что на свете не выйдет из дома. Так он, возможно, избежит потерю любимого человека. Выдох с облегчением вырвался из его груди, и он вышел из машины.

Дом встретил его тишиной. Лейла только зашла и переодевалась в спальне.

Он снял обувь, тяжело опустился на стул в кухне. Весь день улыбок и шуточек для коллег выжег силы, и теперь каждое слово казалось лишним.

На кухне из окна заглядывал вечер. По макушкам деревьев видно, что солнце уже шлёт последний привет, забирая золото дня. Послышались шаги.

– Ты какой-то совсем мрачный, – сказала Лейла негромко, стараясь придать голосу легкость.

– Я устал, – коротко ответил он. И в этом «устал» звучало всё: и бессонная ночь, и тяжесть рабочего дня, и усталость от размышлений, как ему правильно поступить.

По правде говоря, она тоже была вымотана. Весь день быть приветливой, когда на душе скребут кошки, то ещё удовольствие.

Тяготы дня повисли в воздухе.

Лейла неспешно нарезала хлеб, поставила чайник. Никита молча сидел. По едва заметному напряжению скул угадывалось, что челюсти крепко сжаты. Он глядел в стол, будто не видел ничего вокруг.

– Может выйдем прогуляться? Сейчас воздух вечером приятный, пока ещё нет прохлады осенних дождей. – предложила девушка.

Он поднял глаза и с трудом улыбнулся. Улыбка вышла натянутой, но горестная усмешка с шумным выдохом выдала его обеспокоенность и… и нежность, и любовь.

– Хочу просто лечь. – ответил Никита, он твёрдо решил в машине, что никаких скандалов, значит лучше забыться сном, тем более не спал всю прошлую ночь. И на улицу, ни за что!

Она замерла на секунду:

– А как же ужин? Последнее время ты всегда «устал», – сказала она укоризненно и продолжила более нейтрально. – Давай решим вместе, что с нами не так и в каком направлении нам двигаться. Так больше не может продолжаться!

Он отвернулся. Внутри у него поднялась волна раздражения: снова разговоры, снова упрёки…

Никита подумал: «Я не хочу так, не могу». Но тут же другая мысль резанула: «Если я снова уйду, даже не сказав ни слова – я повторю ошибку. Точно! Пойду лягу».

– Я не хочу ругаться, – сказал он мягче, почти прося. – Просто сил нет. Утром поговорим.

Она поставила тарелки, села напротив, сложив руки. В её глазах было не обвинение, а надежда, что он всё-таки поднимется и скажет: «Пошли, я с тобой».

– А если завтра опять не будет сил? – спросила она. – Когда-то нам придётся разобраться с нашими отношениями.

Ему нечего было ответить. Слова застряли, будто горло резко стало узким. Он встал, чмокнул её в щёку:

– Прости. Я правда сегодня не могу. Завтра будет новый день, надеюсь работа не будет такой загруженной.

Она промолчала. Аппетит пропал.

«Попью чай и пойду прогуляюсь. Может Нину позвать?» – подумала Лейла, но тут же поняла, что это плохая затея, лучше побыть одной. Она тоже устала, целый день держала лицо, подавляла тяжёлые эмоции, и теперь это напряжение требовало выхода: «Я не могу сразу лечь спать. Мне нужно воздухом подышать, хоть немного. Иначе всю ночь буду ворочаться».

А в слух, почти шёпотом сказала в пустоту:

– А я выйду.

Она надела джинсы с футболкой, накинула лёгкую кофту. Тихо закрыла дверь, чтобы не разбудить Никиту, и вышла.

Улица встретила её летней прохладой. Лёгкий ветер трогал листья, которые начинали желтеть, а какие-то уже падать на землю. И в этом ей чудилось, что всё сейчас безнадёжно меняется, но только не у неё. Солнце уже садилось. Небо к этому часу переливалось нежными красками заката: розовый смешивался с сиреневым, а в глубине уже проступал холодный синий. Город потихоньку погружался в ночь, и только фонари пытались помочь ему не упасть в темноту. Суета дня покинула всех и наступил размеренный вечер. Кто-то выгуливал собак, кто-то медленно шёл парочкой. А кто-то ещё только плёлся домой с большими пакетами из магазина.

Она шла по улице неторопливо, стараясь думать о простом: о воздухе, о движении машин по правилам и о светофоре, который подмигивал ей то одним глазом, то другим.

«Как достучаться до него, что в лодке нас двое?» – неожиданно подумала она, как вдруг – отчаянный крик.

Возня у соседнего дома. Два силуэта. Один вырывает сумку у другого.

Она инстинктивно остановилась. Шагнула ближе к стене дома. Но слишком поздно. Что-то обожгло её. Выстрел. Один. Короткий. Рвущий тишину вечернего города.

Она пошатнулась… сделала два неровных шага… мир рассыпался: свет фонаря, тёмное небо, её последние глотки воздуха…

Тусклый отсвет солнца погружал спальню во тьму ночи. Никита лежал на кровати с закрытыми глазами и ждал, когда придёт с прогулки Лейла. И тогда он начнёт разговор с ней. «Кто мы такие?» – сказал он шёпотом кому-то невидимому. Молодой человек уже успокоился, что всё в порядке и он избежал страшного, как неожиданно ощутил странное щекотание вдоль спины. Повисла тревожная тишина.

В ту же секунду Никита почувствовал. Нет. Он узнал выстрел. Он услышал его так ясно, будто сам стоял рядом. Сердце ударило болью: это она. Не было ни доказательств, ни логики. Просто страшная, холодная уверенность, что её уже нет.

В груди что-то оборвалось. Он вскочил в твёрдой уверенности – это не просто случайность. Это было то, чего он боялся. В голове пронеслось: «У меня не получилось».

В воздухе ещё звенел выстрел, отдавая в грудь тяжёлым эхом, как комната будто растворялась: стены таяли, ночь поглощала её с беспощадной скоростью, а в висках билось сердце.

Ослепительный свет разорвал темноту. Он снова в белой комнате. Гладкие стены, уже знакомый экран слева и зеркало в углу. На мониторе сердце колотилось по-прежнему: «Тук-тук…тук-тук». А внутри у Никиты пустота.

Он понял: всё повторяется.

*Юрий Николаенко (NЮ), «Некуда бежать»