Читать книгу Мистика совершенного спасения - - Страница 4

На предыдущих страницах я развернул богословский фундамент сотериологии, без которого всякое рассуждение о христианской мистике превращается в блуждание впотьмах без компаса и путеводной звезды. Ибо как можно говорить о единении с Богом, не уяснив прежде, Кто есть этот Бог – суверенный Владыка или партнер по синергическому предприятию? Как рассуждать о путях восхождения к Нему, не определив состояние того, кто восходит – мертвец, нуждающийся в воскрешении, или больной, требующий исцеления? Как оценивать мистические практики, не имея камертона истинного учения, по которому можно было бы настроить расстроенные струны человеческих измышлений?

Под христианской мистикой я понимаю учение и практику, направленные на достижение опытного единения с Богом Библии и Церкви – не с безличным Абсолютом философов, не с космической энергией эзотериков, не с проекцией собственного подсознания психологов, но с живым, личным, триединым Богом, явленным во Христе Иисусе и действующим Духом Святым. Мистика есть не теоретическое богословие, остающееся в сфере интеллектуальных конструкций, но живое богопознание, где истины веры становятся реальностью опыта, где доктрина преображается в жизнь, где слово воплощается в бытие.

Путей к этому единению история христианства знает множество – от суровой аскезы пустынников до нежной простоты "малого пути", от интеллектуальных восхождений александрийцев до психофизических техник исихастов, от апофатического безмолвия до катафатического созерцания. Моя книга не претендует на роль энциклопедии христианской мистики, где каждое направление получило бы исчерпывающее описание со всеми историческими подробностями и биографическими экскурсами. Это не академический обзор для любителей духовной экзотики, коллекционирующих мистические традиции подобно бабочкам в гербарии.

Но чтобы изложить мое собственное понимание и опыт мистического пути, чтобы явить то, что открылось мне после четверти века странствий по различным духовным традициям, я должен сначала обозреть существующий ландшафт, выделить сильные и слабые стороны каждого направления, показать, где они приближаются к истине и где от нее удаляются, где помогают душе в ее восхождении и где заводят в тупики самообмана.

1. Психофизические техники

Исихазм с его дыхательными упражнениями, особыми позами тела, сведением ума в сердце и непрестанной Иисусовой молитвой представляет собой попытку вовлечь в богопознание психосоматическое единство человека.

2. Апофатика и квиетизм

Традиция, восходящая к Лже-Дионисию и продолженная Экхартом, автором "Облака неведения", квиетистами и квакерами, настаивает на отсечении всех образов, концепций и представлений о Боге. Через "ученое незнание", погружение в божественный мрак и пассивную рецептивность душа стремится к единению с Тем, Кто превыше всякого имени и понятия.

3. Аскетика борьбы с помыслами

Пустынные отцы – Антоний, Макарий, Евагрий, Исаак Сирин – создали науку трезвения (непсис), различения духов, отсечения помыслов (логисмой). Их метод включает постоянную духовную брань, непрестанное покаяние, бдительность над движениями сердца и систематическую работу с восьмью главными страстями.

4. Медитативно-имагинативная мистика

От Бернарда Клервоского с его брачной символикой и толкованием Песни Песней через Франциска Ассизского с медитацией на страсти Христовы до визионерок вроде Хильдегарды Бингенской и Бригитты Шведской – направление, использующее силу воображения, эмоциональное вживание и символическое мышление для погружения в божественные тайны. Игнатианские упражнения используют метод композиции места, визуализацию евангельских сцен и систематическую медитацию для активации воображения и эмоциональной сферы в духовной практике.

5. Интеллектуально-философская мистика

Александрийцы Климент и Ориген, Августин в философских трудах, викторинцы (Гуго и Ричард Сен-Викторские) и частично томисты видели путь к Богу через интеллектуальное созерцание, восхождение от видимого к невидимому путем диалектики и умозрения, где богословие становится лестницей к экстатическому познанию.

6. Мистика простого присутствия

Брат Лаврентий с практикой присутствия Божия в повседневных делах, Тереза из Лизье с "малым путем" духовного детства, де Коссад с доктриной самооставления Богу, пиетисты вроде Терстегена – все учат непрерывному памятованию о Боге в обычной жизни без особых техник и сложных практик.

7. Синкретический универсализм

Томас Мертон, Энтони де Мелло, Беда Гриффитс заимствуют техники из восточных традиций – дзен-медитацию, йогические практики, адвайтическое созерцание – интерпретируя их в христианском контексте и ища универсальное мистическое ядро во всех религиях.

8. Мистика совершенного спасения

И вот, пройдя через некоторые из этих путей (апофатика, исихазм, пиетизм), испытав их на собственном опыте, я предлагаю альтернативный путь – мистику совершенного спасения, или мистику реализованной славы. Это путь постоянного осознания того, кто мы есть во Христе, путь жизни из уже совершившегося, а не стремления к еще не достигнутому.

Здесь нет борьбы за достижение святости – она уже дарована во Христе. Нет техник изменения состояния – нужно лишь осознать – поверить в свою истинную идентичность. Нет восхождения к Богу – мы уже "посажены на небесах во Христе Иисусе". Дух в нас уже спасен и соединен с Духом Христовым. Остается лишь дать этой реальности проявиться через постоянное возвращение к истине нашего бытия.

Когда Дух Святой учит нас осознанию Христа в нас, когда это осознание рождает любовь к воле Отца, когда мы начинаем видеть Его волю во всем происходящем – не как фатум, но как любовь – тогда открывается Царство, и слава Божия становится видимой везде. Это не достижение, но узнавание. Не восхождение, но пробуждение. Не процесс, но реализация того, что уже есть в вечном "сейчас" Божьего замысла.

Если богословие спасения определяет действие Бога по единению грешников с Самим Собой, то богословие человека – антропология, раскрывает природу того, кто к этому единению призван – человека в его онтологической структуре, духовной конституции, экзистенциальном состоянии. Это второй ключ к замку истинной мистики, и без него даже самое чистое богословие остается висеть в воздухе абстракций, не находя точки приложения к человеческой реальности. Ибо как можно говорить о преображении, не зная, что именно преображается? Как рассуждать о восхождении к Богу, не понимая структуры того, кто восходит? Как оценивать мистические практики, не имея ясного представления о том, на какие аспекты человеческого существа они воздействуют и какие измерения личности они затрагивают?

История христианской духовности изобилует трагическими заблуждениями, проистекающими именно из антропологической путаницы. Одни смешивали дух с душой, теряя различие между вечным и временным в человеке. Другие отождествляли сердце с эмоциями, превращая мистику в эмоциональный терапевтический процесс. Третьи локализовали Духа Святого в физическом органе, создавая гротескную карикатуру на библейское учение. Четвертые вообще игнорировали тройственную природу человека, сводя его к психофизическому единству и лишая мистический опыт его подлинного измерения. Каждая из этих ошибок порождала целые школы ложной духовности, где искренние души блуждали в лабиринтах самообмана, принимая психологические феномены за божественные откровения, душевные экстазы за духовные восхищения, телесные ощущения за движения благодати.

Поэтому прежде, чем мы сможем приступить к изложению подлинной христианской мистики, мы должны различить составные части человека, понять функции и взаимодействия каждого элемента. Только тогда станет ясно, почему одни практики ведут к истинному богопознанию, а другие заводят в тупики религиозного невроза; почему одни переживания свидетельствуют о действии Духа, а другие являются лишь проекциями подсознания; почему одни пути приближают к Христу, а другие, при всей своей внешней благочестивости, оставляют человека запертым в темнице собственного ego, только теперь украшенной религиозными орнаментами.

Дух

В восточном богословии дух человеческий предстаёт не как уже спасённая и совершённая реальность, но как потенция, как семя, брошенное в землю и ожидающее долгого прорастания. Здесь νοῦς – ум-дух – мыслится как высшая способность души, око, направленное к Богу, но око затуманенное, нуждающееся в очищении через долгие годы аскетического подвига.

Дух в этой традиции не восседает одесную Отца, но восходит к Нему через бесконечные ступени лествицы духовного совершенствования. Он подобен пилигриму, бредущему сквозь пустыню к далёкому граду, а не царственному сыну, уже восседающему на престоле. Григорий Нисский говорит о ἐπέκτασις – вечном простирании, бесконечном восхождении души к Богу, которое не завершается даже в вечности. Максим Исповедник вторит ему: обожение есть процесс, а не свершившийся факт.

Отсутствие учения о завершённости: В этой системе координат немыслимо утверждение, что дух христианина уже сейчас посажен на небесах. Паламитское различение сущности и энергий создаёт пропасть между Богом и человеком, которую никогда не преодолеть окончательно. Дух участвует в божественных энергиях, но никогда не достигает полноты единства. Здесь нет места дерзновенной павловской декларации: "соединяющийся с Господом есть один дух" (1 Кор. 6:17) в её абсолютном, онтологическом смысле.

Православная аскетика знает цель – θέωσις, обожение, – но не знает момента достижения. Она предлагает бесконечный путь, но не объявляет о достигнутом финише. Дух остаётся в процессе становления, в динамике восхождения, но не в покое совершённого союза. Это мистика надежды, но не мистика реализованной славы.

В величественных соборах томистской мысли дух человеческий вообще теряет свою онтологическую самостоятельность и растворяется в понятии anima rationalis – разумной души. Здесь царствует строгая дихотомия: душа и тело, форма и материя, субстанция духовная и субстанция протяжённая. Дух не выделяется как отдельная реальность, но понимается как высшая функция души, её intellectus agens – деятельный разум, способный созерцать универсалии.

В этой системе спасение мыслится юридически: Христос совершил satisfactio – удовлетворение божественной справедливости, человек же принимает это через веру и таинства, получая gratia infusa – вливаемую благодать. Но где здесь место для духа, уже посаженного на небесах? Схоластика знает лишь медленную инфузию благодати через сакраментальные каналы, постепенное возрастание в habitus – добродетельных навыках, но не знает мгновенного онтологического перемещения духа в небесные сферы.

Отсутствие учения о завершённости: Томистская антропология не различает дух как уже спасённую реальность и душу как обновляемую. Для неё всё есть единая anima, которая постепенно, через таинства и добрые дела, движется от состояния gratia к состоянию gloria. Ефесянам 2:6 – "посадил на небесах во Христе" – толкуется либо как будущая эсхатологическая реальность, либо как метафора духовного положения, но никогда как настоящая онтологическая данность духа верующего.

Западная схоластика построила величественное здание богословия, но в этом здании не нашлось комнаты для дерзновенной истины о том, что дух христианина уже сейчас, в этот самый момент, пребывает на небесах. Она знает путь восхождения, но не знает факта воскресения. Она описывает процесс оправдания, но не декларирует совершённость оправдания в духе.

Реформация разрубила гордиев узел схоластической системы заслуг и объявила о мгновенном, совершённом, судебном оправдании верующего во Христе. В этом величественном провозглашении sola fide – только веры – забрезжил свет истины о завершённости спасения, о том, что праведность не вырабатывается через годы аскетического труда, но вменяется в одно мгновение через союз со Христом. Кальвин писал об unio cum Christo – союзе со Христом – как о корне и источнике всех благословений, о том, что верующий находится "во Христе", облечён Его праведностью, укрыт в Его совершенстве. Казалось бы, здесь открывается прямой путь к пониманию, что дух христианина уже сейчас восседает на небесах, уже соединён с воскресшим Господом, уже пребывает в той славе, которую Христос обрёл через воскресение. Но реформатское богословие остановилось на пороге этого откровения, не переступив его.