Читать книгу Бережная эпиляция для души - - Страница 4

Ночью выпал снег, улица стала тише, и вывеска «Мастерская Марины» светилась мягче. Утро тоже вышло спокойным. На углу Карла-Маркса и Дикопольцева уже спешили люди, автобус притормозил на перекрёстке, а в салоне стояла ровная тишина. Вчера вечером чайник щёлкнул на остывании, и Марина запомнила этот звук.

Она открыла дверь ключом, включила свет у входа, сняла верхнюю одежду и поставила сумку на стойку. В комнате и без ламп было светло. В дальнем зеркале отражался пустой коридор.

Екатерина пришла почти бесшумно. Сняла шарф, коснулась ладонью лампы у зеркала – свет стал теплее. Положила на стойку новый блок карточек и написала на первой: «Дышите свободно».

В зале появился новый запах – тонкий и сухой. Полынь. Он не резал воздух и не перебивал чай. Чай со вчерашнего вечера стоял на своём месте, трав рядом не было. Марина вдохнула глубже и улыбнулась.

Она зажгла бра, приоткрыла шторы, повесила жилет. По привычке обошла зал: проверила кресло, прикрыла крышки на банках, сменила воду в вазе. На столике одна крышка была закручена туже обычного. Вчера до неё не дошли руки. Марина протёрла поверхности и согрела ладони.

– Доброе утро, – сказала она комнате.

У кромки зеркала дрогнул бледный узор, словно на стекло попало тёплое дыхание. Марина не стала подходить ближе, только поправила чайник. Воздух стал теплее. Екатерина кивнула – чувствовала то же.

Светлана ворвалась быстрым шагом, едва не задев стойку. На шапке лежал свежий снег.

– Прости, пробка, – выдохнула она и сняла варежки. – Принесла пирожки. Чай ставить?

Из подсобки вышел рыжий кот Амур. Он подвинул лапой коврик у двери, сел напротив зеркала и замер.

– Администратор на месте, – улыбнулась Светлана.

– Поставь чай, – сказала Марина. – И скажи, чувствуешь запах полыни?

Светлана вдохнула, посмотрела к окну.

– Полынь. Откуда?

– Не знаю, – ответила Марина.

Светлана ушла на кухню и вернулась с чайником.

– У нас колонка сама включилась, – спокойно сказала она. – Я только открыла дверь в подсобку – и загорелся индикатор.

– Может, розетка шалит, – предположила Марина.

– А может, кому-то нравится музыка, – хмыкнула Светлана. – Вчера щётки лежали сложенными ровнее обычного. Я их не трогала.

Марина промолчала. В салоне чувствовалось тихое присутствие – не чужое и не тревожное. Ей хотелось, чтобы в помещении было спокойно и аккуратно. Она налила две чашки чая и привычно поставила одну к зеркалу – для гостя, который иногда «заходит» без звонка.

Екатерина добавила рядом вторую чашку.

– На случай, если придут вдвоём, – сказала она. – Тот, кто видим, и тот, кто рядом.

– Нам сегодня звонить в парикмахерскую, – напомнила Светлана, листая блокнот. – И новая запись: женщина примерно семидесяти лет. Записалась поздно вечером, сказала, что адрес знает давно.

– Справимся, – ответила Марина.

Дверь звякнула, и вошёл Алексей – «самурай». Всё как всегда: короткое «здравствуйте», пакет с выпечкой, спокойный взгляд. Он снял куртку и прошёл в кабинет. Марина работала с ним в привычном темпе, делала паузы, когда нужно. В середине процедуры колонка в коридоре включила знакомую мелодию. Алексей не удивился, выдохнул, когда просила выдохнуть, и сел, когда нужно было сесть.

– Чай? – спросила Марина.

– Возьму с собой. Спасибо, – ответил он и ушёл.

Екатерина легко коснулась спинки кресла.

– Он дышит ровнее, – сказала она. – Оставлю ему записку: «Вы выдерживаете лучше, чем думаете».

Марина кивнула. Зеркало стало внимательнее.

Затем пришла Юлия Викторовна. Поприветствовала Светлану, попросила «без разговоров» и села у зеркала с папкой в руках.

– Сегодня ненадолго. На первом уроке контрольная, – сказала она.

Марина работала мягко. В один момент пальцы Юлии коснулись её пальцев на подлокотнике. Они обе остановились на секунду и продолжили. На выходе Юлия взяла записку «Не стыдно бояться» и убрала в папку.

Когда учительница ушла, на стойке стояла ещё одна чистая чашка.

– Ты ставила? – спросила Светлана.

– Нет, – ответила Екатерина. – Пусть будет. Лишнее здесь не появляется.

После обеда стало оживлённее: заглянула пара; зашла женщина с плотным графиком; пришёл парень в спортивной куртке и попытался не показывать волнение. Светлана успевала всё.

– Ты закручивала эту крышку? – шепнула она Марине.

– Нет.

– Тогда у нас есть очень аккуратный помощник.

Музыка снова включилась без команды. Голос в песне был мягкий и спокойный. Никто не испугался, все приняли это как часть дня.

В короткую паузу Екатерина приглушила верхний свет и повернула торшер. Свет стал мягче. Амур моргнул и ушёл к подсобке, будто принял дежурство.

Марина взглянула на зеркало. Внизу появились два тонких листика, будто нарисованных паром. Запах полыни стал заметнее.

В три часа пришла пожилая женщина – невысокая, в тёмном пальто, с усталым, но ясным лицом. На платке – узкая зелёная кайма.

– Это «Мастерская Марины»? – спросила она.

– Да, проходите. Как к вам обращаться?

– Агриппина Васильевна, – ответила женщина и улыбнулась, словно знакомы давно. – Я была здесь очень давно. Салона ещё не было. Была комната. И женщина.

– Вы здесь жили? – уточнила Светлана.

– Нет. Приходила однажды лет сорок назад, – сказала она. – Её звали Анна. Её называли знахаркой. Она мало говорила и работала руками. На столе были травы. К ней приходили те, кому уже некуда было идти. Денег она не брала. Ей оставляли хлеб, веточку или слова.

– Что она делала? – спросила Марина.

– Клала ладони на голову и плечи, – ответила женщина. – У неё был мешочек с травой. Для сна. Я тогда не спала ночами и пришла от отчаяния. Она ничего не спрашивала. Посадила меня, положила ладони на виски. Мне стало тепло. Я уснула у неё в кресле и проснулась спокойной. Перед уходом она дала лист полыни и сказала держать при себе, пока не станет тише. Я держала.

Екатерина поправила бра.

– Если Анна оставляла полынь, она знала, что место умеет слушать, – заметила она.

Агриппина Васильевна кивнула.

– Сегодня здесь снова пахнет полынью, – сказала она, посмотрев на зеркало. – Значит, дом помнит Анну.

Марина почувствовала согласие и ничего не сказала. Светлана сдержала волнение.

– Вы на какую услугу записаны? – спросила Марина.

– На любую, – улыбнулась женщина. – Хочу немного посидеть. Но давайте сделаем руки. Я хочу снова узнавать свои руки.

Они прошли в кабинет. Женщина сняла перчатки: кожа сухая, уставшая. Марина согрела масло в ладонях. Комната стала тише. Агриппина Васильевна негромко вспоминала, как менялись жильцы, как в девяностые здесь была обувная торговля, как потом помещение пустовало, и как однажды увидела свет и надпись «Мастерская Марины».

– Я подумала тогда: Анна бы порадовалась. Дело продолжается. Вы удерживаете людей. Даёте место, где можно быть, – сказала она.

– Мы не лечим словами, – ответила Марина. – Мы настраиваем дыхание.

Зеркало подсветило их лица теплее, музыка в коридоре стала тише.

Когда они закончили, Агриппина Васильевна достала маленький свёрток.

– Возьмите, – сказала она. – Травы из моего сада: полынь, мята, зверобой. Положите на ночь под зеркало. Если не нужно – выбросите. Но думаю, нужно.

– Не выбросим, – ответила Екатерина. – Ночью положим, утром посмотрим узор.

– И ещё, – добавила женщина у двери. – Если ночью услышите шорох, не бойтесь. Здесь проверяют порядок. Любят чай и тишину.

Женщина ушла спокойно. Воздух стал ярче.

– Дом с характером, – сказала Светлана.

– Дом с памятью, – поправила Марина.

Дальше всё шло спокойно, но ощущение «участия» не исчезало. Полотенца лежали особенно аккуратно. Музыка не обрывалась в паузах, и сама звучала тише, когда клиент закрывал глаза. На мойке оказалась чистая чашка, которую никто не приносил. Запах полыни держался и усиливался, когда клиенты говорили о важном.

– Я слышала маленькие шаги, – тихо сказала Светлана после пятого клиента. – Не в коридоре – здесь, у стойки. И музыка включилась ровно в момент, когда ты сказала «спасибо».

– Если кто-то помогает – будем благодарны. Если это проводка – позовём мастера, – ответила Марина.

Вечером пришла женщина со страхом. Сразу предупредила, что может заплакать, и попросила воды.

– Боюсь прикосновений. Но устала бояться. Я буду говорить. Если скажу «стоп» – остановитесь?

– В любой момент, – сказала Марина.

Они договорились о каждом шаге. В острые моменты музыка сама становилась тише, а где-то на краю слуха звенел тонкий колокольчик. Марина ничего не включала и не выключала. Она вела ритм. Женщина ушла собранной и взяла на стойке записку «Скажите, если нужно остановиться».

– Я сказала, – произнесла она. – И вы услышали.

Светлана выглянула из кабинета:

– У тебя свеча зажигалась?

– Нет. Днём свечи не ставим.

– Тогда лампочка мигнула на слове «стоп», – сказала Светлана. – Будто подала знак.

Дальше пришёл мужчина «на спину», выдержал процедуру и сказал: «Давно не чувствовал бережного отношения». Молодая мама попросила только чай и тихую музыку. Марина не расспрашивала. Плечи у неё опустились, лицо стало мягким.

– Запиши «чай без процедуры», – сказала Марина. – Иногда десять минут тишины – лучшая услуга.

– «Тише, чем вчера», – записала Светлана.

К закрытию Светлана вынесла мусор, задержалась на лестнице, прислушалась и вернулась:

– Внизу кто-то разговаривает. Но там никого нет, кроме охранника. Он молчит.

– Хочешь ночевать здесь с термосом и записывать явления? – улыбнулась Марина.

– Хочу. Люблю такие загадки, – призналась Светлана.

– Останемся, – решила Марина. – Но без охоты. Мы здесь работаем.

Они закрыли дверь, погасили верхний свет, оставили бра. Марина положила свёрток трав под зеркало. Светлана выдернула вилку колонки и показала шнур.

– Готово. Никакой самодеятельности, – сказала она.

Они сели у стойки с чашками. За окном редели машины, снег падал медленно. Было тепло и тихо. В соседнем подъезде хлопнула дверь.

– Что ты знаешь о той женщине? – спросила Светлана.

– Только рассказы, – ответила Марина. – В таких историях много лишнего. Но иногда чудеса всё же бывают.

– Например, когда колонка включается без розетки, – усмехнулась Светлана.

– Например, – согласилась Марина.

В коридоре послышался шорох. Не шаги и не царапанье – будто провели щёткой по полу. Светлана выглянула: никого. На полу – узкая влажная дорожка от двери подсобки до стойки.

– Убирают, – прошептала она.

– Значит, мы не одни, – так же тихо ответила Марина.

На стойке рядом с чашкой лежал свежий лист полыни. Минуту назад его не было. Марина взяла лист, он был тёплым. Положила под зеркало, к свёртку.

– Спасибо, – сказала она вслух.

Амур вернулся в зал, подтолкнул коврик, сел и прикрыл глаза. Колонка, выдернутая из розетки, мягко щёлкнула – света на индикаторе не появилось.

Екатерина положила ладонь на раму зеркала:

– Если вы здесь, спасибо. Мы будем беречь порядок.

Ответа не было. Чай остывал медленно.

– Поехали домой, – сказала Марина. – Завтра длинный день.

Они закрыли салон. Снег на углу Карла-Маркса и Дикопольцева шёл плотнее. В доме рядом с салоном кто-то смотрел поздний фильм. Внутри «Мастерской Марины» горела узкая полоска света от бра.

Утро пришло быстро. Светлана пришла раньше обычного – проверить свёрток. Он лежал на месте. Под зеркалом появилось два сухих семечка, круглых и крошечных.

– У нас завёлся хранитель, – сказала Светлана.

– Хранитель любит порядок, – откликнулась вошедшая Екатерина. – Проверим свет и тишину.

Первой пришла женщина в песочном плаще. Держалась сдержанно, но была насторожена.

– Я на глубокую, – сказала она, заполняя карту. – Плохо переношу боль. Лишних слов не нужно.

– Сделаем спокойно, – ответила Марина. – Паузы – по вашему сигналу.

Светлана проводила её в кабинет, поставила высокий торшер и приглушила свет. Женщина в трудные моменты сжимала край простыни и шептала «ещё». Светлана работала уверенно и мягко. После процедуры женщина долго грела ладони о чашку.

– Здесь пахнет травой, – сказала она у двери. – Это помогает. Спасибо.

День пошёл спокойно. Мужчина пришёл «на подмышки», честно выдержал и попросил завернуть одну полоску «на память». Девушка с зелёной резинкой на волосах пришла «на ноги» и ушла без спешки. Пожилая пара заглянула просто на чай и посидела у зеркала. Колонка молчала и больше не включалась сама. Но когда Марина говорила «спасибо» или «не страшно», в воздухе появлялся тонкий звон – слышался не ушами, а телом.

Екатерина время от времени подходила к зеркалу и чуть поворачивала лампу. Свет послушно перестраивался.