Читать книгу Запретный Шедевр Семьи Бутыркиных - - Страница 5

Коля проснулся от того, что ему было холодно и неудобно. Спина ныла, под щекой кололась какая-то тряпка, пахнущая пылью и машинным маслом. Несколько секунд он тупо смотрел в закопчённый потолок гаража, пока в памяти не вспыхнули события вчерашнего дня. Побег от Стаса. Свалка. Кровь. Голос в голове. Пёс.

Арчибальд.

Он резко сел, сердце забилось так, будто пыталось пробить себе дорогу наружу. Всё было на месте. Гараж, ящики, дедов «Москвич». И пёс – сидел, поджав лапы, с выпрямленной спиной и видом такого достоинства, будто спал на шелковом диване, а не на старом ковре.

«Доброе утро, юный друг, – раздался в голове бархатный баритон. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули на этом аскетичном ложе. Впрочем, должен признать, кровать в „Савойе“ имела определённые преимущества».

Коля хрипло засмеялся и тут же спохватился – ведь дома! Дед!

Он схватился за рюкзак, посмотрел на часы – без десяти семь – и побледнел.

– Мне… мне надо бежать! – выдохнул он. – Дед! Он…

«Понимаю, – спокойно отозвался Арчибальд. – Ваш опекун, вероятно, не был извещён о вашем ночлегe на промасленной простыне. Советую продумать правдоподобную легенду. И если можно… э-э… это тело требует некоторых, скажем так, физиологических мероприятий. Я пытался медитировать, но, увы, у собачьей анатомии есть свои непобедимые аргументы».

Он сказал это с тем тоном, каким обычно заказывают чай в «Ритце». Коля сглотнул и кивнул.

– Э-э… да, конечно. Только тихо, ладно?

Он осторожно приоткрыл ворота и выглянул. Утро было серое, мокрое, чужое. В воздухе висел запах сырости и бензина. Пёс выбрался наружу, морщась от каждой лужи, как герцог, ступивший на неровную мостовую. В голове у Коли мелькали отрывки мысленного ворчания:

«О, сыщики прошлого – Дюпен, Лекок… до чего же низко пал их наследник. „Выгул“. Какое унизительное слово».

Вернувшись в гараж, Арчибальд первым делом начал тщательно вылизывать лапы.

«Прошу вас, Коля, добудьте воду и мыло. Или хотя бы влажное полотенце. Без соблюдения элементарной гигиены я не способен концентрироваться. Мозг требует чистоты не меньше, чем тело».

– Хорошо, – буркнул Коля. – Я принесу. Только сиди тихо. И не… ну, не гавкай.

«Лай? – мысленно возмутился пёс. – Сударь, я не гавкаю. Я издаю предупреждающие сигналы. Иногда – угрожающее рычание. Но лаять, как какой-то дворовый простолюдин… увольте».

Коля усмехнулся, натянул рюкзак и выскользнул наружу.

Пять минут пути домой показались вечностью. В груди жило ощущение неминуемого суда. Он представлял деда – сурового, молчаливого, с этим взглядом, от которого внутри всё становится меньше.

Когда он открыл дверь, запах кофе и свежего хлеба ударил в нос. Всё было как обычно. Даже слишком. На кухне – стук ложки, шелест газеты. Николай Петрович сидел за столом и пил кофе. Поднял глаза. Спокойно. Чересчур спокойно.

– Ну, – сказал он. – Рассказывай.

Коля застыл у порога.

– Я… был в гараже. Модельку клеил. Заснул.

– В гараже. Ночью. Без предупреждения. В куртке, которая, по словам дворника, болтается на дереве у подъезда. Это как понимать?

Коля опустил голову. Лгать дальше было бессмысленно.

– Стас… с ребятами… Они отобрали куртку. Я просто… сел в гараже, отдохнул. Заснул.

Он ждал бурю. Но дед долго молчал, потом тихо сказал:

– Коль, я тебя воспитываю не для того, чтобы ты по гаражам от хулиганов прятался. Ты мог позвонить. Я бы вышел.

– Не хотел подводить, – пробормотал Коля. – Ты же говорил – мужчина должен сам уметь постоять за себя.

– Постоять – да. Но не в одиночку зарываться.

– Дед вздохнул. – Я не буду тебя ругать. Думаю, ночь на досках – наказание само по себе. Но чтобы в последний раз, понял? Появились проблемы – говори. Это не слабость. Это здравый смысл. Садись, ешь.

Коля опустился за стол, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. Дед налил ему чаю, поставил кружку с надписью «Самый лучший внук». Как всегда.

– Спасибо, – выдавил Коля.

– После завтрака пойдём куртку снимем. И с моделькой разберёмся, – добавил дед.

Коля понял, что «моделька» теперь должна существовать на самом деле. И быстро.

В школе он плыл по течению. Учителя говорили, формулы мелькали, но сознание было далеко – в гараже. У пса. У сэра Арчибальда фон Хундерквинтеля, жертвы проекта «Палимпсест».

Ему нужен был союзник. Кто-то, кто не просто выслушает, а поверит.

Он знал только одну – Машу Зимину.

––

Маша сидела на подоконнике, уткнувшись в планшет. Рыжие волосы закрывали лицо, пальцы бегали по экрану. Когда Коля подошёл, она подняла глаза – холодные, внимательные.

– Привет, – сказала она. – Слышала, тебя вчера Стас достал. Что, мстить будешь? С применением ловушек и сверхразумных схем?

– Не до него. У меня дело. Настоящее, – ответил Коля.

Она отложила планшет.

– Дело? Это уже интересно. Какое?

– Секретное. И фантастическое. Мне нужна твоя помощь.

– Ты хочешь, чтобы я взломала школьный сервер и выставила Стасу нули? – невозмутимо уточнила она.

– Нет! – зашипел Коля. – Это серьёзнее. Гораздо. Речь идёт о… похищении личности.

О лаборатории. О чём-то, чего вообще не должно существовать.

Маша вскинула брови.

– Коля, тебе точно не нужно к врачу?

– Не нужно! Просто поверь. После уроков – в гараж. Покажу. Но обещай: никому. И без паники.

Она прищурилась. Несколько секунд изучала его лицо. Потом медленно кивнула.

– Ладно. Но если это окажется шуткой, я устрою твоему компьютеру цифровой Армагеддон.

– Договорились, – выдохнул Коля.

––

После уроков они шли молча. Коля нервничал. Маша – нет. Она выглядела так, будто идёт на экскурсию в музей редких глупостей.

– Там хоть не грязно? – спросила она на пороге.

– Чисто, – соврал Коля и отпер замок.

В гараже пахло пылью и тайной. Арчибальд поднял голову. Уши насторожились, взгляд стал острым, почти человеческим.

– Ну? – сказала Маша, осматривая помещение. – И что тут у нас? Гараж. Пыль. И собака. Очень секретно.

«Бродячая собака? – в голосе Арчибальда прозвенела ледяная обида. – Это уже переходит все границы!»

– Он просит извинений, – серьёзно сказал Коля.

– Кто? – насторожилась Маша. – Собака?

– Он не просто собака. Его зовут сэр Арчибальд фон Хундерквинтель. Он был человеком. Великим сыщиком. А теперь его сознание в теле пса. Мы общаемся мысленно.

Маша открыла рот, потом закрыла.

– Угу. А ты случайно не забыл принять таблетки?

– Спроси его что-нибудь! Что я не мог бы знать!

Пауза. Потом в голове Коли зазвучал спокойный голос:

«Скажите этой юной леди, что её поза закрыта, руки скрещены, левая нога чуть отставлена назад. Это защитная реакция. Слова у неё – уверенные, но тело говорит: боюсь поверить. Боюсь, что окажусь не права».

Коля передал.

Маша распрямилась, удивлённо опустила руки.

– Ты… откуда это знаешь?

– Это он! – сказал Коля. – Он… наблюдатель. Психолог. Детектив.

«Не психолог, – уточнил Арчибальд. – Наблюдатель. Это как разница между чтением книги и расшифровкой древней надписи».

Маша задумчиво сняла очки и протёрла их свитером.

– Допустим. Тогда объясните: это что – телепатия?

«Возможно. Или побочный эффект тех, кто создал проект „Палимпсест“. Они стерли моё сознание и записали его сюда. Как чернила поверх старого текста».

Коля перевёл.

Маша вздрогнула. Сомнение и азарт на лице боролись.

Он достал из кармана бирку – пластиковый обрывок с выцветшей надписью.

– Вот! Я нашёл это у него. Видишь? «Объект П-13». Это не шутка, Маш.

Она взяла бирку, поднесла к свету.

– Если это подделка, она гениальная… Но если нет… – Она осеклась. – Тогда это переворачивает всё.

Коля молчал.

– Он в беде, – наконец сказал он. – И те, кто это сделал, могут его искать. Мы должны понять, кто они. И что они сделали.

Маша посмотрела на него, потом на пса.

И впервые – улыбнулась. По-настоящему, широко.

– Ладно, сыщики. Я в деле. Но по моим правилам. Все данные проходят через меня. Полная секретность. И без героизма.

«Она умна и решительна, – заметил Арчибальд. – Такие союзники – редкость. Берегите её, Коля».

– Договорились, – ответил Коля.

Маша включила планшет. Голубой свет осветил её лицо.

– Начнём с базы данных. „Палимпсест“. „Объект П-13“. Посмотрим, что вытащит сеть из своих глубин.

И в тусклом свете лампочки, среди запаха масла и железа, родилось их трио:

мальчик с сердцем сыщика, девочка с умом инженера и пёс, чей взгляд помнил век викторианских тайн.

Трио против неизвестного.

И впервые Коля почувствовал – он больше не один.