Читать книгу Исторический детектив - - Страница 4

Петербург, год 182… осенний. Город кутался в промозглый туман, что, казалось, сочился не с неба, а прямо из свинцовых вод каналов. В этот самый час, когда порядочные люди уже видели третий сон, а непорядочные только начинали свою деятельность, в дверях скромного дома на Гороховой улице появился человек. Звали его Аристарх Петрович Лыков. Был он чиновником по особым поручениям при Третьем отделении, но душа его была скорее поэтической, нежели полицейской. Высокий, худой, с вечно ироничной усмешкой в умных глазах, он обладал даром видеть то, на что другие и не смотрели.

Причина его столь позднего бдения была весьма печальна и загадочна: бесследно исчез камергер двора Его Величества, князь Мещерский. Исчез прямо из своего кабинета, оставив на столе лишь недопитый бокал хереса и раскрытую книгу стихов Парни. Ни следов борьбы, ни записки. Лишь лёгкий, едва уловимый запах серы, который дворня приняла за проделки нечистого.

– Нечистый, говорите? – Лыков задумчиво потрогал корешок книги. – Нечистый, сударь мой, редко читает французских вольнодумцев. У него вкус попроще. А вот люди… люди способны на куда более замысловатые шалости.

Рядом с ним топтался околоточный надзиратель, человек простой и прямой, как шлагбаум.

– Так ведь, ваше высокоблагородие, окно было настежь. Может, сиганул в него? От мирской суеты, так сказать.

Лыков подошёл к окну, выходившему в заросший, тёмный сад.

– Сигануть-то можно. Да вот незадача: под окном клумба с поздними розами. Садовник клянётся, что каждый лепесток на счету. А тут – ни единой сломанной ветки. Наш князь что же, вылетел из окна, аки голубь? Или, быть может, испарился? Нет, друг мой. Тут дело тоньше. Кто-то очень хотел, чтобы мы подумали, будто он вылетел. А значит, он всё ещё здесь. Или, по крайней мере, его тайна.

Аристарх Петрович присел на корточки и провёл пальцем по узору персидского ковра. Его взгляд зацепился за крохотную, почти невидимую деталь: у ножки массивного дубового стола в ворсе застряла одна-единственная, но весьма примечательная вещь. Это была не пылинка и не нитка. Это была рыбья чешуйка.

– Любопытно, – пробормотал он, поднимая её на свет свечи. – Князь ужинал осетриной?

– Никак нет, ваше высокоблагородие! Подавали телячьи котлеты, – отрапортовал околоточный.

– Вот то-то и оно, – усмехнулся Лыков. – Значит, у нас в гостях был кто-то, кто пахнет рыбой и серой, читает Парни и умеет выходить сквозь стены, не помяв при этом розовые кусты. Задача становится всё занимательнее. Похоже, ночь перестаёт быть томной…

Лыков бережно завернул чешуйку в платок и спрятал в карман сюртука. Его ум, привыкший к логическим построениям, уже набрасывал первые, самые причудливые эскизы произошедшего.

– Итак, господин околоточный, – обратился он к застывшему в ожидании надзирателю, – опросите-ка всю прислугу ещё раз. Но спрашивайте не о князе. Спрашивайте о странностях. О гостях, что не входили через парадное. О запахах, которых быть не должно. О звуках, что доносились не оттуда. Дьявол, как известно, кроется в мелочах, а мы с вами его непременно изловим за хвост.

Пока околоточный, чеканя шаг, удалился исполнять приказ, Аристарх Петрович позволил себе ещё раз осмотреть кабинет. Но не как сыщик, а как поэт. Что могла рассказать ему эта комната? Тяжёлые бархатные портьеры, хранящие пыль и тайны. Книги – от Горация до новомодных французских романов. На стене – пара турецких ятаганов, трофей деда-генерала. Всё говорило о человеке просвещённом, но с ноткой скуки, с жаждой чего-то острого, выходящего за рамки придворного этикета.

Взгляд его упал на камин. Он был холодным, но что-то в нём было не так. Лыков подошёл ближе и, взяв кочергу, поворошил остывшую золу. Среди пепла и угольков мелькнуло нечто блестящее. Осторожно, кончиком кочерги, он извлёк на свет маленький, оплавленный с одного края комочек металла. Присмотревшись, он узнал в нём пуговицу. Но не простую, а с мундира… Гвардейского морского экипажа.

– Вот тебе и голубь, – прошептал Лыков, и усмешка его стала шире. – Голубь-то наш, похоже, был морской. И весьма неосторожный. Рыбья чешуя и флотская пуговица… Картина начинает обретать краски, не правда ли?

Внезапно из коридора донёсся шум и испуганный женский визг. Лыков вышел из кабинета и увидел горничную, бледную как полотно, которая указывала дрожащей рукой на тёмный конец коридора, где висел большой портрет предка князя Мещерского в золочёной раме.

– Там… там… – лепетала девушка. – Глаза… они моргнули!

Лыков подошёл к портрету. Суровый предок в парике и кирасе взирал на него со стены. Ничего необычного. Аристарх Петрович провёл рукой по холсту, затем по раме. И тут его пальцы нащупали крохотный, почти незаметный механизм сбоку. Лёгкое нажатие – и часть стены рядом с портретом беззвучно отошла в сторону, открывая узкий, тёмный проход, из которого пахнуло сквозняком и.… всё тем же запахом сырой рыбы.

– А вот и наша голубятня, – с удовлетворением произнёс Лыков, заглядывая в темноту. – Похоже, князь Мещерский имел секреты не только от двора, но и от собственных стен. Ну что ж, придётся прогуляться. Захватите фонарь, околоточный! Боюсь, впереди нас ждёт нечто куда более интересное, чем моргающие портреты.

Околоточный, пыхтя, принёс тяжёлый масляный фонарь. Его свет вырвал из темноты первые несколько шагов узкого прохода. Стены были каменные, холодные, покрытые зеленоватым налётом. Под ногами скрипел песок и мелкие камешки, принесённые сюда, казалось, прямо с улицы.

– Идёмте, друг мой, – бодро скомандовал Лыков. – Только смотрите под ноги. Строители тайных ходов редко заботятся об удобстве посетителей.

Они двинулись вперёд. Проход оказался на удивление длинным. Он то опускался вниз, то изгибался, повторяя, видимо, очертания фундамента дома. Воздух становился всё более влажным и холодным. Запах рыбы и тины усиливался с каждым шагом, подтверждая догадку Лыкова: ход вёл к воде. К одному из бесчисленных петербургских каналов, что, подобно венам, пронизывали тело города.

Внезапно околоточный вскрикнул и отшатнулся, едва не выронив фонарь. В его дрожащем луче на стене проступило нечто, нацарапанное, по-видимому, углём или острым камнем. Это был грубый, но узнаваемый рисунок: череп и скрещённые кости, а под ним – одно-единственное слово: «МОЛЧИ».

– Чертовщина! – прошептал надзиратель, осеняя себя крестным знамением. – Бесовские знаки!

– Успокойтесь, – Лыков с интересом рассматривал рисунок. – Бесы, мой друг, предпочитают пергамент и кровь. А это… это работа человека. Человека, который хотел кого-то напугать. Возможно, нашего князя. А возможно, и незваных гостей вроде нас. Идёмте дальше, разгадка где-то рядом.

Через десяток шагов проход закончился тупиком – массивной, обитой железом дверью. Замка на ней не было, лишь тяжёлый чугунный засов. Лыков с усилием отодвинул его. Скрежет металла показался оглушительным в этой гнетущей тишине. Дверь со скрипом отворилась, и в лицо ударил порыв сырого ветра с запахом реки.

Они оказались в небольшом, похожем на грот подвале, прямо у самой воды. Тяжёлая решётка, вмурованная в стену, выходила прямо на канал Грибоедова. Сквозь прутья была видна тёмная, маслянистая вода и тусклые огни с противоположного берега. К решётке были привязаны обрывки толстой верёвки. А на каменном полу… на полу валялся брошенный матросский бушлат, а рядом с ним – пустая бутылка из-под ямайского рома и опрокинутый деревянный ящик, из которого по всему полу рассыпалась… рыба. Та самая, что оставила свою чешуйку на ковре в кабинете.

– Вот и разгадка запаха, – констатировал Лыков, поднимая одну из рыбёшек. – Корюшка. Свежая. Значит, наши гости были здесь совсем недавно. Они приплыли на лодке, пришвартовались к этой решётке и прошли в дом к князю. Но где же сам князь?

И тут околоточный, направивший луч фонаря в самый тёмный угол грота, издал сдавленный хрип. Лыков обернулся. В углу, приваленный к стене, сидел человек. Его дорогой шёлковый халат был порван и испачкан, волосы растрёпаны, а глаза… глаза были широко открыты и смотрели в пустоту с выражением немого ужаса. Это был князь Мещерский. Он был жив, но, казалось, разум покинул его. Он не реагировал на свет и голоса, лишь беззвучно шевелил губами, повторяя одно и то же слово, которое Аристарх Петрович смог разобрать, лишь наклонившись к самому его лицу.

Князь шептал: «Жемчужина… они забрали Жемчужину…»

– Жемчужина… – повторил Лыков, выпрямляясь. Он окинул взглядом оцепеневшего князя. – Не похоже, что речь идёт о дамском украшении. Ужас в его глазах слишком велик для такой потери. Здесь дело пахнет чем-то иным. Околоточный, будьте добры, организуйте доставку его сиятельства в собственные покои. И лекаря к нему, немедленно! Но лекаря толкового, что умеет не только пиявок ставить, но и язык развязывать.

Пока надзиратель отдавал распоряжения прибежавшим на шум слугам, Аристарх Петрович вновь обратил своё внимание на обстановку грота. Он подобрал матросский бушлат. Ткань была грубой, просоленной и всё ещё хранила тепло человеческого тела. Из кармана он извлёк две вещи: дешёвый кисет с махоркой и сложенный вчетверо лист бумаги. Это оказался план, начертанный от руки. План части Петербурга – район Коломны, с её кривыми улочками и доходными домами. На одном из домов, в глухом переулке, стоял жирный крест.

– Коломна… Приют беглых матросов, контрабандистов и прочего люда, не слишком жалующего встреч с властями, – пробормотал Лыков себе под нос. – Похоже, наши гости с корюшкой и ромом пожаловали именно оттуда. Они не убили князя, лишь напугали и что-то забрали. Не ограбление в чистом виде. Это была… акция устрашения. Но с какой целью?

Он вернулся в кабинет князя, который уже не казался таким таинственным, как час назад. Теперь это было место преступления с ясными уликами. Лыков подошёл к письменному столу и начал методично осматривать его содержимое. Счета, приглашения на балы, светские записки… всё не то. И тут, в одном из ящиков, под кипой гербовой бумаги, он нащупал шкатулку с двойным дном. В потайном отделении лежала не жемчужина, но тонкая пачка писем, перевязанных чёрной лентой.

Лыков развязал ленту. Письма были написаны стремительным, нервным почерком. И были они не от дамы сердца. Это была переписка князя Мещерского с неким… капитаном «Чёрного Нептуна». Речь в письмах шла о контрабанде, о рискованных сделках, о доставке некоего «товара» в обход таможни. И в последнем письме, датированном неделей ранее, князь писал: «Жемчужина у меня. Она в безопасности. Но игра становится слишком опасной. Я выхожу из дела и требую свою долю немедленно».

– Ага! – Лыков не смог сдержать торжествующего возгласа. – Вот и наша Жемчужина! Это не камень и не драгоценность. Это… прозвище. Или кодовое название чего-то – или кого-то – чрезвычайно ценного. И наши «рыбаки» из Коломны пришли не грабить, а вернуть свою собственность. Князь решил их обмануть, и они нанесли ответный визит.

Аристарх Петрович спрятал письма во внутренний карман. Теперь у него был и мотив, и адрес. Оставалось лишь нанести визит в то самое гнездо в Коломне, отмеченное крестом. Он усмехнулся. Похоже, завтрашний день обещал быть куда более бурным, чем тихая ночь в кабинете камергера.

На следующее утро Лыков, сменив элегантный сюртук на потёртый, ничем не примечательный армяк, отправился в Коломну. Он не взял с собой околоточного – в таких местах лишнее внимание со стороны полиции могло лишь навредить. Вместо этого он зашёл в трактир «Якорь», известный всему портовому сброду, и, заказав кружку сбитня, стал слушать. В гуле голосов, в обрывках пьяных разговоров он пытался уловить хоть что-то о «Чёрном Нептуне» или его таинственном капитане.

Просидев битый час, он уже собирался уходить, когда за соседний стол подсел хмурый, одноглазый старик в тельняшке. Он долго молчал, посасывая пустую трубку, а потом, не глядя на Лыкова, проскрипел:

– Ищешь кого, милсдарь? Али чего? Уж больно уши у тебя чуткие для простого гостя.

Лыков усмехнулся.

– Ищу историю, отец. Говорят, ходит по Неве корабль-призрак, «Чёрный Нептун». И капитан у него – сам морской дьявол. Хочу написать об этом балладу.

Старик криво усмехнулся, обнажив беззубые дёсны.

– Балладу, говоришь? Ну-ну. Только герои твоей баллады не любят, когда о них пишут. А капитан их… он не дьявол. Хуже. Он – женщина. Зовут её Жемчужина. Заправляет всей контрабандой в этой части города. Жестока, хитра и умом остра, как капитанский кортик. Поговаривают, она из благородных, но что-то в её судьбе пошло наперекосяк.

Лыков замер. Жемчужина! Так вот оно что! Не вещь, а человек. Женщина-атаман, держащая в страхе всю Коломну. Князь Мещерский, видимо, был её покровителем при дворе или финансовым партнёром, но решил присвоить нечто ценное, и «капитан» лично нанёс ему визит.

– Где же найти эту… Жемчужину? – как можно более небрежно спросил Лыков.

– Её не ищут. Она сама находит, когда ей надобно, – проскрипел старик. – Но, если смелый такой, ступай в Кривой переулок, дом три. Там у них склад. Только смотри, баллада твоя может оказаться короткой. И последней.

Поблагодарив старика медяком, Лыков отправился по указанному адресу. Дом номер три оказался мрачным, обшарпанным строением с наглухо заколоченными окнами. Он не стал стучать в дверь. Обойдя дом, он заметил приоткрытое окно в полуподвале, из которого тянуло знакомым запахом рыбы и дёгтя. Протиснувшись в узкий проём, он оказался в тёмном, заваленном ящиками и бочками помещении.

Он двигался бесшумно, как тень. В соседней комнате горел свет и слышались голоса. Заглянув в щель в прохудившейся стене, Лыков увидел двух дюжих матросов, играющих в кости, и женщину, что стояла к нему спиной, рассматривая какой-то предмет на столе. На ней был мужской камзол, а тёмные волосы были туго стянуты в узел.

– Товар на месте, капитан, – сказал один из матросов. – Князь больше не сунется. Испугался до икоты.

– Страх – плохой партнёр, – ответил глубокий, с лёгкой хрипотцой женский голос. – Он предаст при первой же возможности. Нам нужно было не напугать его, а забрать то, что принадлежит нам.

Она повернулась, и Лыков увидел её лицо. Молодое, волевое, с резкими чертами и глазами, что смотрели холодно и властно. А в руках она держала не золото и не бриллианты. Это была небольшая, искусно вырезанная из слоновой кости фигурка корабля. «Чёрный Нептун» в миниатюре.

И тут под ногой Лыкова предательски скрипнула половица. Женщина мгновенно обернулась, её рука метнулась к поясу и выхватила пистолет.

– А у нас, кажется, гость, – произнесла она, и её глаза впились в темноту, где прятался Аристарх Петрович. – Выходите, сударь. Не люблю, когда подслушивают.

Лыков медленно поднял руки, показывая, что не вооружён, и шагнул из тени в круг света от фонаря. Он не выказал ни страха, ни удивления, лишь лёгкое, почти светское любопытство.

– Доброго дня, сударыня, – произнёс он ровным голосом, склонив голову. – Прошу простить моё бесцеремонное вторжение. Дверь была не заперта, а я искал… вдохновения для новой баллады.

Женщина, которую звали Жемчужиной, не опустила пистолет. Её холодные глаза оценивающе изучали незваного гостя. Она видела перед собой не испуганного обывателя, а человека, привыкшего к опасностям. Его потрёпанный армяк не мог скрыть благородной осанки и острого, проницательного взгляда.

– Баллады? – она криво усмехнулась. – В этом грязном подвале? Весьма оригинальный выбор места, сударь… поэт. Кто вы такой на самом деле?

– Моё имя вам ничего не скажет, – парировал Лыков. – Но я знаю ваше. Вас зовут Жемчужина. И вы – капитан «Чёрного Нептуна». Это вы и ваши люди вчера нанесли визит князю Мещерскому и забрали то, что, по вашему мнению, принадлежит вам по праву. – Он кивнул на фигурку корабля в её руке. – Изящная работа. Полагаю, это не просто игрушка?

Матросы за столом напряглись, готовые вскочить. Но Жемчужина остановила их движением руки. Её удивление было неподдельным. Этот человек знал слишком много.

– Вы из полиции? – спросила она прямо.

– Я служу истине, сударыня. А она, как известно, редко носит мундир, – уклончиво ответил Лыков. – Князь Мещерский был вашим деловым партнёром. Он помогал вам сбывать контрабандный товар, используя своё положение при дворе. Но он решил присвоить себе нечто ценное. Не деньги. А эту фигурку. Почему она так важна? Что в ней?

Жемчужина молчала с минуту, решая, что делать с этим странным гостем. Убить его было проще всего, но что-то подсказывало ей, что это лишь усугубит её положение. Наконец, она медленно опустила пистолет.

– Вы смелы, сударь поэт. «Или безумны», – сказала она. – Эта фигурка – ключ. В ней, – она постучала ногтем по крошечной палубе, – спрятана карта. Карта тайных фарватеров и мелей Финского залива, которые не нанесены ни на одни лоции Адмиралтейства. Тот, кто владеет этой картой, владеет всей контрабандой на Балтике. Князь решил продать её нашим конкурентам. Мы лишь вернули своё.

– И оставили его в живых, лишив рассудка от страха, – закончил Лыков. – Благородно. Но теперь за вами охотится не только полиция, но и те самые конкуренты, которым князь пообещал карту.

В этот самый момент снаружи, со стороны переулка, раздался пронзительный свист, а затем – крики и звуки борьбы. Один из матросов бросился к заколоченному окну и, посмотрев в щель, обернулся с побелевшим лицом.

– Капитан! Это люди Штыря! Они окружили дом!

Жемчужина выругалась так, как умеют только портовые капитаны. Штырь был её главным и самым безжалостным конкурентом. Он не стал бы ждать, пока князь продаст ему карту. Он пришёл, чтобы забрать её силой.

– Поэт, – она резко повернулась к Лыкову, и в её глазах уже не было холода, а горел боевой огонь. – Похоже, ваша баллада только что обрела весьма драматичный сюжет. Умеете стрелять?

– Стрелять доводилось, – спокойно ответил Лыков, принимая из рук одного из матросов тяжёлый, пахнущий порохом пистолет. – Но предпочитаю слово, оно ранит глубже.

– Сегодня пригодятся оба навыка, – бросила Жемчужина. – Борис, Фёдор, баррикадируйте дверь! И погасите фонарь, нечего делать из нас мишени!

Подвал погрузился в полумрак, едва разгоняемый тусклым светом, что пробивался сквозь щели в ставнях. Снаружи доносились брань и команда Штыря: «Брать живьём! Мне нужна девка и то, что у неё!». Раздался оглушительный треск – нападавшие пытались выломать дверь.

– Через подвал не уйти, там только один выход, и он уже перекрыт, – быстро оценила обстановку Жемчужина. – Есть путь наверх, на чердак, а оттуда по крышам можно добраться до соседнего двора. Но придётся прорываться через первый этаж. Там двое моих людей, но люди Штыря уже, должно быть, лезут в окна.

– Тогда не будем медлить, – сказал Лыков. – Ведите, капитан.

Они бросились к лестнице, ведущей наверх. В этот момент дверь подвала с оглушительным треском слетела с петель. В проёме показались две тени. Раздались два выстрела – один от Жемчужины, другой от Лыкова. Один из нападавших рухнул на пол, второй отступил, укрывшись за косяком.

– Вперёд! – крикнула Жемчужина, и они взбежали по скрипучей лестнице в коридор первого этажа. Здесь уже кипел бой. Двое её матросов отчаянно отбивались ножами и баграми от трёх головорезов Штыря, пытавшихся прорваться в дом.

Появление Лыкова и Жемчужины с пистолетами на миг изменило расстановку сил. Ещё один из людей Штыря был ранен, и нападавшие отхлынули к выходу. Казалось, появилась короткая передышка.

И тут произошло немыслимое. Борис, один из самых верных матросов Жемчужины, тот, что баррикадировал дверь в подвале, внезапно развернулся и ударил своего товарища Фёдора рукоятью ножа в висок. Фёдор без звука осел на пол. Прежде чем Жемчужина или Лыков успели среагировать, предатель бросился к ней.

– Прости, капитан. Штырь платит больше, – прохрипел он, пытаясь вырвать у неё из рук фигурку корабля.

Лыков, не раздумывая, ударил Бориса стволом пистолета по затылку. Матрос обмяк и рухнул к ногам ошеломлённой Жемчужины. Она смотрела на своего поверженного человека, и в её глазах читались боль и ярость.

– Предательство… «Вот чего я не учла», – прошептала она.

– У вас будет время наказать его позже, – жёстко сказал Лыков, хватая её за руку. – Сейчас нужно уходить! Они снова лезут!

Действительно, люди Штыря, воспользовавшись суматохой, снова ринулись в атаку. Путь к чердаку был отрезан. Оставался только один выход – чёрный ход, ведущий во внутренний двор-колодец. Лыков потащил Жемчужину за собой. Они выскочили во двор за мгновение до того, как головорезы ворвались в коридор.

Двор был сырым и тёмным, как дно бутылки. Высокие стены сходились где-то в вышине, оставляя лишь клочок серого неба. И там, у противоположной стены, перекрывая единственный выход в переулок, стоял он. Высокий, тощий мужчина в длинном сюртуке, с лицом, испещрённым оспой. Штырь. В руках он держал пистолет, небрежно направленный в их сторону.

– Какая встреча, Жемчужина, – проскрипел он. – Отдашь мне игрушку по-хорошему? Или твой новый друг-аристократ хочет умереть первым?

Штырь усмехнулся, видя, что его противники оказались в ловушке. Он наслаждался моментом, предвкушая победу. Жемчужина крепче сжала в руке фигурку корабля, её лицо было бледным, но решительным.

– Никогда, Штырь, – процедила она. – Ты получишь её только через мой труп.

– Что ж, это можно устроить, – проскрипел злодей, медленно поднимая пистолет.

Но Лыков, стоявший чуть позади Жемчужины, не выглядел испуганным. Напротив, он был спокоен, как на светском рауте. Он сделал едва заметный шаг в сторону, привлекая внимание Штыря к себе.

– Прежде чем вы наделаете глупостей, сударь, – начал Лыков своим ровным, хорошо поставленным голосом, – позвольте задать вам один вопрос. Вы ведь не думаете, что я пришёл в такое опасное место один и без всякой подстраховки?

Штырь нахмурился. – Что ты несёшь, щеголь? Какая подстраховка?

– Та, что сейчас наблюдает за вами с крыш этого двора, – с лёгкой улыбкой произнёс Лыков и громко, но не крича, добавил: – Господа, полагаю, представление окончено. Будьте любезны.

В тот же миг на крышах, окружавших двор-колодец, появились тёмные силуэты. Человек десять, не меньше. Это были не бандиты и не матросы. Их выправка и слаженные движения выдавали в них людей военных или полицейских. Солнечный блик сверкнул на винтовочном стволе.

– Окружены, Штырь, – раздался сверху громкий, властный голос. – Бросай оружие! Это Третье отделение!

Лицо Штыря исказилось от ярости и изумления. Он был пойман в ту же ловушку, в которую только что загнал своих врагов. Он перевёл взгляд с крыш на Лыкова, в глазах которого плясали насмешливые искорки.

– Ты… ты легавый! – прошипел он.

– Я служу Отечеству, – поправил его Лыков. – И вы, сударь, вместе со своими людьми, только что оказали мне неоценимую услугу, собравшись все в одном месте. Мы давно охотились за вашей бандой. Благодарю за содействие.

Поняв, что всё потеряно, Штырь издал звериный рык. Вместо того чтобы сдаться, он сделал отчаянный шаг: схватил Жемчужину, приставив пистолет к её виску.

– Не подходить! – заорал он, пятясь к арке, ведущей в переулок. – Убью её! Дайте уйти!

Жемчужина не сопротивлялась, но её глаза метнули в Лыкова молнию. Она не знала, что её больше злило: то, что её используют как живой щит, или то, что её «спаситель» оказался агентом тайной полиции.

Лыков не двинулся с места. Он лишь покачал головой.

– Глупо, Штырь. Очень глупо.

В тот момент, когда бандит почти достиг спасительной арки, из темноты переулка выступила ещё одна фигура. Это был тот самый одноглазый старик из трактира. Но сейчас в его руках была не трубка, а тяжёлая дубовая палка. С неожиданной для его возраста ловкостью он с размаху ударил Штыря по ногам. Злодей потерял равновесие, пистолет выстрелил в воздух, и он рухнул на брусчатку, увлекая за собой Жемчужину.

В ту же секунду агенты Третьего отделения, словно кошки, спрыгнули с невысоких крыш сараев во двор. Через мгновение Штырь и его банда были схвачены и обезврежены.

Лыков подошёл к поднимающейся с земли Жемчужине и помог ей встать.

– Вы в порядке, капитан?

Она вырвала у него руку и отступила на шаг, глядя на него с недоверием и гневом.

– Вы… вы всё это время играли со мной. Использовали меня как приманку.

– Вовсе нет, сударыня, – мягко возразил Лыков. – Я действительно искал истину. И нашёл её. А мои люди просто следовали за мной на случай, если ситуация выйдет из-под контроля. Что, как вы видите, и произошло. – Он кивнул на старика, который с невозмутимым видом снова раскуривал свою трубку. – Позвольте представить. Мой верный помощник, Ефим.

Жемчужина молчала, переводя взгляд с Лыкова на своих схваченных матросов, на предателя Бориса, на поверженного Штыря. Её мир, который она с таким трудом выстроила, рушился на глазах. Она крепко сжимала в руке фигурку корабля – всё, что у неё осталось.

Во дворе быстро навели порядок. Агенты Третьего отделения, работая без шума и суеты, уводили схваченных бандитов. Штыря, злобно рычавшего проклятия, и бледного предателя Бориса увели первыми. Матросов Жемчужины, растерянных и понурых, собрали отдельно.

Лыков подошёл к Жемчужине, которая так и стояла, прислонившись к холодной стене. Она больше не смотрела на него с гневом, в её взгляде читалась лишь усталость и горькое смирение.

– Что теперь будет со мной и моими людьми? – тихо спросила она, не поднимая глаз. – Нас ждёт каторга?

Лыков помолчал, глядя на её тонкий, но несгибаемый профиль. Затем он протянул руку.

– Сударыня, могу я взглянуть?

Она с колебанием вложила в его ладонь драгоценную фигурку «Чёрного Нептуна». Лыков внимательно осмотрел её, нашёл потайную защёлку и открыл крошечный тайник. Внутри действительно лежал туго свёрнутый клочок промасленной бумаги – карта.

– Эта карта, – произнёс он, – принесла много бед. Но она же может принести и пользу. Государству нужны верные капитаны, знающие тайные фарватеры Балтики. Особенно те, кто не боится рисковать.

Жемчужина подняла на него удивлённый взгляд.

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, капитан, что ваше дело будет рассмотрено с особым вниманием, – Лыков аккуратно закрыл тайник и вернул ей фигурку. – Вы вернули то, что было украдено у вас, и не пролили крови князя. Вы помогли, пусть и невольно, обезвредить опасную банду Штыря. Ваши люди защищали свой дом. А что до контрабанды… Полагаю, многие ваши «товары» были не более чем французским вином и голландским табаком, которые при дворе и так пьют и курят, не платя пошлин. Я составлю рапорт. И в нём будет сказано, что капитан «Чёрного Нептуна» оказал неоценимую услугу Третьему отделению. Думаю, вам предложат выбор: либо суд, либо служба Короне. На тех же самых фарватерах, но уже под другим флагом.

На её лице впервые за долгое время отразилось что-то похожее на надежду.

– Но почему? Зачем вы это делаете?

Лыков позволил себе лёгкую, почти меланхоличную улыбку.

– Потому что я служу не только букве закона, но и его духу. А дух его – в справедливости. К тому же, – он понизил голос, – негоже России терять таких капитанов, как вы. Отправляйтесь, сударыня. Ефим проводит вас и ваших людей до порта. Будьте на своём корабле и ждите вестей. И постарайтесь больше не попадать в такие переплёты.

Он кивнул своему помощнику. Старик Ефим, докурив трубку, молча указал Жемчужине и её команде путь. Она бросила на Лыкова последний, долгий, полный невысказанных слов взгляд, затем развернулась и, высоко подняв голову, пошла прочь из этого проклятого двора.

Аристарх Петрович Лыков остался один посреди опустевшего двора. Он достал из кармана свою записную книжку, вырвал лист, где было записано имя «Жемчужина», скомкал его и бросил в грязную лужу. Дело было закрыто. Но он знал, что ещё долго будет вспоминать эту дерзкую женщину-капитана и её маленький корабль, ключ к тайнам Балтийского моря. Петербургский ветер донёс с Невы крик чайки, и поэт-сыщик, поправив свой потрёпанный армяк, неспешно побрёл прочь, навстречу новым тайнам и новым стихам.