Читать книгу Я. Ты. Мы - - Страница 3

– Уаа!

От резкого крика я вскочил и резко зашарил руками по простыням, пока не наткнулся на что-то теплое и мокрое.

– Ааа!

Младенец.

Я быстро взял его на руки и попытался успокоить. Однако ребенок будто не обращал на меня внимания и, как бы я ни качал его, гладил или убаюкивал, продолжал кричать и ерзать. Спросонья я даже немного запаниковал, начал ходить по комнате в поисках чего-нибудь, что бы мне помогло, как вдруг он успокоился и с удивлением начал меня рассматривать.

Даже не знаю, что испугало меня больше его плач или это внезапное умиротворение. Я окинул ребенка взглядом: пухлые щеки, небольшие синяки под глазами, маленький нос с проглядывающими сосудами и голубые глаза.

Выдохнув, я сел на кровать, эффект внезапного пробуждения исчез, и ко мне вернулась память, а за ней сознание.

Испытание.

Ошарашенный одним этим словом, промелькнувшим в голове, я взглянул на того, кого держал в руках.

– Серьезно? – спросил я и немного посмеялся.

Нервная улыбка быстро сошла с лица.

– К чему тогда все те слова про последний шанс? Могли сразу в геену огненную меня и отправить! – не удержавшись, закричал я в потолок.

Злоба захлестнула меня, и я не заметил, как сдавил маленькое тело руками.

Послышалось кряхтение и всхлип.

– Господи, что я делаю!? – вновь закричал я и чуть не выронил ребенка, разжав руки.

Подсознательно я готовился к тому, что он вновь закричит. На маленьких глазах даже выступили слезы. Но ребенок молчал.

– Прости меня, – сказал я и прижал его к груди, гладя по спине. Он видимо так испугался меня, что не выдавил ни всхлипа, и лишь вымокшая от слез футболка выдавала то, что ему было больно.

– Какой же я придурок, – сказал я и, еще раз погладив ребенка по голове, добавил, – правда, извини.

Вновь прошелся по комнате. Вроде бы место совершенно другое, гораздо меньше, уютнее и теплее, но что-то выдавало в нем то странное кубическое помещение, может быть, кусок зеркала размером со стену, теперь обклеенный белыми листами, а, может, что-то еще. Не знаю.

Интерьер комнаты не был особо богат: красивый каменный стол, пара окон и кровать; кровать гораздо шире вчерашней, застелена чистой простыней, одеялом и подушками. Единственное, что портило приятную атмосферу, так это запах сигаретного дыма.

Из окон падал мягкий свет. Приоткрыл штору, но ничего кроме белого свечения не увидел.

Ребенок успокоился. Аккуратно вытерев слезы у его глаз, положил его на стол.

– И что мне с тобой делать? – если предположить, что я хотел бы пройти это глупое испытание, то как узнать имя у младенца?

Может, у него есть какие-то именные вещи…

– Ааа! – закричал ребенок.

Взял на руки, повертел, проверил подгузник, – вроде все нормально. Холодно? Вряд ли, стол теплый. Чего он опять? Может, есть хочет?

В аккурат под моей левой рукой, словно ожидая, что я обращу на них внимание, виднелись несколько выдвижных ящиков. Я снова положил ребенка на стол, открыл первый…

– Ааа!

Уже предчувствуя слезы, быстро схватил маленькое тело.

– Что не так? – спросил я, смотря ребенку в глаза. Он, очевидно, не ответил.

Вновь немного покачал на руках.

Положил обратно на стол, тут же маленькое личико начало кривиться, взял на ручки, стало спокойным.

– То есть так?

Я одной рукой схватил ребенка, а другой помассировал висок. Он с интересом следил.

Начинаешь чувствовать себя ненормальным, разговаривая с тем, кто ни слова не понимает.

Неважно. Что это я с ним так вожусь? Если я умер, то он или ненастоящий, или тоже мертвый. Я не собираюсь играть в эти игры. Если нужно узнать его имя, пусть сами спросят, когда он вырастет. Поревет немного, а я скоротаю время.

Уже собираясь вернуть его на кровать, неожиданно для себя заметил, что как-то много у него синяков. На руках и ногах то и дело проступали либо уже рассасывающиеся, либо недавно образовавшиеся гематомы. Изначально из-за отекшего личика казалось, что он довольно упитанный, но нет: сквозь бледноватую кожу проступали ребра, ножки и ручки были похожи на палочки, а сквозь пальцы виднелись фаланги.

Да что ж такое?

– Хорошо, ты победил. Все равно в этом нет никакого смысла.

Ухватив его рукой, я осмотрел шкафчики. Для меня был подготовлен почти полный набор молодой мамочки: памперсы, бутылочка, молоко, смесь для питания, костюмчик, – все, конечно, не брендированное.

Я быстренько засыпал смесь в бутылочку и залил ее молоком, плотно закрутил крышку, встряхнул и поднес ко рту ребенка. Удивительно, как быстро я провел эти манипуляции.

Скорее всего из-за того, что я испугал его, ребенок был пугающе спокойным, как будто немного мертвым или парализованным, однако стоило поднести бутылочку к его рту, как он сразу оживился и жадно впился в нее ртом и руками.

Выглядело забавно.

Смотря на детей, всегда думаешь, почему люди ничего не помнят с детства. Может, потому что быть младенцем ужасно: человек буквально ни на что не способен, не способен даже сказать об этом или даже подумать.

Может быть, ужас, пережитый после того, как тебя выдергивают из нутра матери и буквально не оставляют выбора в появлении твоего «Я», просто не может уместиться в памяти такого хрупкого и маленького человека.

Странно, но так хочется защитить его. Единственное, как и от чего…

– Глупые мысли! – сказал я и слегка ударил себя по щеке.

Вновь внимательно оглядел ребенка. На груди небольшой шрам от ожога, такой же виднелся на плече. Не говоря о синяках, замеченных ранее.

– Что с тобой произошло?

Зачем я задаю ему вопросы?

Мальчик внимательно смотрел на меня, досасывая содержимое бутылочки. Смесь закончилась, и он кинул бутылочку на пол.

Пришлось поднять.

Нагибаясь, заметил еще один шкафчик. Свет падал так, что заметить его с высоты роста взрослого человека было невозможно.

Поставил бутылочку на стол и выдвинул скрытый ящик. В нем лежал детский альбом, я видел такие в магазинах или в интернете, но ни разу не держал в руках.

На обложке красовалась надпись: «Мои первые шаги».

– Твой?

После своего бесполезного вопроса я открыл первую страницу:

«Я родился совсем недавно».

Под надписью – фотография, половину которой занимала вспышка света и часть чьей-то руки.

На второй также была надпись и фото:

«Я родился недавно поэтому я один».

На фотографии младенец в пеленках на кровати. Кроме открытого рта разобрать что-то еще на лице было нереально.

Перевернул страницу.

«Я скоро умру и это очень хорошо».

На фотографии под этой надписью виднелся потолок и два смазанных лица на фоне.

«Это хорошо потому что когда я умру больше не буду один».

Под надписью фотографии не было.

– Какой-то бред, – невольно проронил я, но листать продолжил.

«У меня есть мама».

На фото было видно женщину, которая тянула руки к камере. Лицо было не разобрать; вообще, почти все фото в альбоме были какими-то странными, нечеткими.

Страницы, где должны быть описаны рост, вес, да вообще что-либо еще, были пропущены или склеены. Лишь изредка встречались надписи и фото.

«Мама не кормит меня грудью».

«Папа не вернется».

«Мама любит папу больше».

«Маме нравится как я плачу».

«Мой рот похож на пепельницу».

«Ты умрешь».

Я резко закрыл альбом.

– Хватит.

Свет из окон потускнел. Легкая усталость пробрала тело.

Значит, день скоро закончится. Гораздо быстрее, чем я ожидал.

Я положил альбом на стол. Кому-то показалось, что этот идиотский альбом окажет на меня какой-то эффект.

Внезапно, вкус сигаретного дыма во рту усилился, вызывая тошноту. Из комнаты будто выкачали воздух и заполнили углекислым газом и гарью. Мою спину озарил яркий оранжевый свет. Поддавшись непонятному внутреннему чувству, я медленно повернулся. Листы бумаги, приклеенные к зеркалу, вспыхивали, как ветки эвкалипта в костре, образуя огненное кольцо. Огонь словно гипнотизировал, маня подойти ближе. Возможно, я бы и подошел, но что-то сильно обожгло мою левую руку.

Альбом загорелся.

Быстро смахнув его на пол, начал бить ногой по оплавившейся обложке, но огонь лишь усиливался, неестественно быстро сжигая бумагу и картон. Вскоре остался лишь пепел, а я, словно в бреду, водил по нему рукой в надежде на то, что…

– На что? – спросил я вслух не знаю у кого.

В комнате, как по волшебству, появился свежий воздух, температура снизилась, и с альбомом все в порядке.

Единственным, что выдавало спрятавшийся пожар, были оплавленные стенки зеркала и отсутствие макулатуры на них.

– Что произошло? – в этот раз вопрос был почему-то адресован ребенку.

Малыш никак не отреагировал. Единственное, что выдавало в нем жизнь, а именно два маленьких сапфира, постепенно прятались за шторки век.

Я еще раз прошелся по комнате, оглядел все, что можно, но ничего интересного кроме стеклянной пепельницы под кроватью не нашел. Пнул ее подальше.

Сменил ребенку подгузник и надел на него зеленый костюмчик с лягушками.

Свет за окнами почти полностью погас. А над кроватью зажегся электрический огонек.

Ребенок уже тихо посапывал. Уложил его на кровать, стараясь не разбудить.

Похоже, придется лечь рядом.

Закинул руки за голову.

Интересно, была ли над кроватью эта лампочка изначально, при свете не заметил ее. Откуда в этом месте берется электричество?

О чем я вообще думаю?

Повернулся на бок и посмотрел на маленького человека, чье имя мне каким-то образом нужно было узнать.

В голове витали странные мысли насчет того, что со мной происходит, но ничего конкретного сформулировать не получалось. Грустно. Конечно, все, что я видел, – фарс и спектакль, однако что-то внутри, словно просило меня отнестись ко всему серьезнее, давило чувством непонятной тревоги. Хотя какая уже разница, все равно имя я не узнал.

Провалился в самом начале. Удивительно, что мне вообще предоставили какой-то шанс, даже если это просто глупая издевка.

«С учетом вашей истории», – как-то так они говорили.

Невольно на лице выступила ухмылка, но тут же исчезла.

– Нет у меня истории…

Тело уже совсем потяжелело, в последний раз взглянул на малыша. В голове промелькнуло непонятное «извини», и мир вокруг погрузился в мягкую и обволакивающую тьму.