Читать книгу Заглядухи. Давай бояться вместе - - Страница 4

Наташа испуганно охнула:

– Ты совсем больной что ли – так орать?!

Она часто задышала, одну руку прижала к своему изрядному декольте, а вторую аккуратненько так убрала от автомагнитолы.

Егор на эти маневры внимания не обращал. Он стиснул зубы, прикрыл глаза, поблагодарив мироздание за то, что они стоят в глухой пробке и можно на секунду отключиться от дороги. И отключился.

***

– Мой внучонок, мой зайчонок,

Пусть не съест его волчонок,

Пусть медведь не задерёт,

Пусть упырь не загрызёт,

Не ужалит пусть змея…

Пусть сожру внучонка я…

Страшная колыбельная снова звучала в голове. Хотя тогда она страшной вовсе не казалась. Просто бабушкин голос пел что-то спокойное, тягучее, заставляющее глаза слипаться… И он послушно засыпал под бабушкину песню. И уже почти уснул. И вдруг раздался резкий громкий голос отца:

– Внимание! Опасный момент! Гоооооол!

Именно так папа кричал, когда смотрел футбольные матчи. Егор тут же проснулся. И в последний момент успел выкрутить руль и уйти от лобового столкновения с грузовиком.

Выдохнул. Ещё выдохнул. Руки постепенно переставали трястись, дыхание выравнивалось. Чёрт подери, впервые в жизни он чуть не заснул за рулём! Да что там «чуть», заснул уже! Спасибо бате, разбудил.

Так. Стоп. Какому бате? Батя уже шесть лет как умер. Крик его Егору явно приснился. Видимо, инстинкт так сработал. А вот заснул он почему? Вроде и не устал, и выспавшийся, и музыку такую бодрую по радио слушал. Радио?.. Сейчас в эфире трещали только помехи. Егор пощёлкал переключателем – ничего. На всех станциях – либо тишина, либо шелест, переходящий в треск. Посмотрев на мобильник, Егор кивнул сам себе – глухое место, связи нет. Видимо, и радиосигнала нет тоже. А колыбельная бабушкина… Колыбельная тоже приснилась. Хотя Егор был почти стопроцентно уверен в том, что сначала была колыбельная, а потом он уснул. Но не по радио же её передавали, правда?

– По радио-по радио, Егорка! Нигдешнее радио – оно только в таких местах и ловит.

Егор подпрыгнул на сиденье. На этот раз он слышал голос деда. И шёл тот абсолютно точно из колонок магнитолы. Он решил, что снова уснул, и крепко ущипнул себя за запястье. Больно! И на месте щипка тут же появилось багровое пятно. Значит, не спит. А что тогда? Какая-то пиратская станция всякие страшилки в эфир передаёт? Ну мы ей не позволим! И Егор выключил радио, гоня прочь мысли о том, что пираты как-то спародировали дедов голос.

Дальше он ехал в тишине. И почти в одиночестве: машины на этом отрезке дороги попадались редко. И в темноте, которую чуть разбавлял только свет редких фонарей и его собственные фары. Было как-то не по себе, хотя ездить в одиночку по ночам Егору приходилось не раз. А тут – и тревожно, и зябко, и мысли странные.

Егор прибавил отопление, но быстро понял, что физически ему холодно не было. Зябкость шла откуда-то изнутри. Страшно ему было, вот что. Потому и зябко. Сейчас бы ви́ски, но за рулём же…

– А чего, давай! Выпей эту самую свою виску, да и к нам!

Проигнорировав выключенную магнитолу, из колонок снова вырвался дедов голос. И его же похохатывание.

– Нам с бабкой скучно. Ты с матерью здеся, родитель твой Лёшка – тама, а мы – нигде…

Егор больше не подпрыгивал на сиденье. И не потому что не боялся. А потому что от страха и идущего изнутри холода словно окостенел. Сидел, вцепившись в руль, и пристально следил за дорогой. Это всё, на что он сейчас был способен. А «дед» меж тем продолжал:

– Попросил я бабку твою колыбельную тебе спеть. Правильную. Чтобы, значит, ты – раз! – и к нам. А она, дура старая, даже усыпить тебя толком не смогла. И Лёшка невовремя вмешался.

Голова наливалась болью. Сначала резкими уколами запульсировал затылок, потом – лоб. Егор застонал сквозь сжатые зубы. А колонки на его стон вдруг отозвались бабушкиным ласковым голосом:

– Го́рушка, головка болит? А ты закрой глазки, внучек, да подремли, головка-то и пройдёт. А я тебе песенку спою, чтобы спалось слаще. Про кого хочешь, про медведя-оборотня или про вурдалака?

Так. Надо срочно остановиться. И вытащить эту чёртову магнитолу. Хрен знает, как это сделать, в современных машинах она крепится вроде какими-то болтами. Но Егор был готов вырвать её с мясом, чтобы только прекратился этот радиоспектакль абсурда.

Из колонок понёсся раскатистый хохот деда:

– Совсем ты, Егорка, ополоумел. Ну вытащишь ты бандуру свою, и что? Она ж щас не работает вроде, а ты меня слышишь! И бабку слышишь.

А потом, вкрадчиво так:

– Нигдешнее радио – оно не в железке и не в пластмасске. Хотя с ними попроще, ага… А на обочину съедь, съедь. Мы тебе тогда ещё нигдешний телевизер включим, хочешь?

Егор заорал и треснул по рулю. Да что ж такое-то! Ну не может этого быть! Бабушка давным-давно, когда он был ещё маленький, заблудилась в лесу. Дед, не послушав односельчан и не дожидаясь, пока соберут группу, пошёл её искать сам. И тоже сгинул. Искали их долго, но безрезультатно. Признали пропавшими без вести, а потом и умершими. Егор с мамой регулярно ездил навещать две пустых могилы. Но никогда, никогда дедушка и бабушка не желали ему зла, даже не наказали ни разу. Да и у него перед ними ни чувства вины нет, ничего такого. Только светлые воспоминания. Но кто тогда говорит с ним сейчас его голосами? Кто так явно желает ему смерти?

Внезапно голову отпустило. И пришла неприятная, но трезвая мысль: он просто сошёл с ума. Никогда не интересовался медицинскими делами, представления не имеет, как должна проявляться та же самая шизофрения. Но вот голоса – это явно слуховые галлюцинации, так? Так. Значит, надо как-то аккуратно, не обращая внимания на эти галлюцинации, доехать до участка, где ловит телефон. И позвонить лучшему другу Косте. Чтобы тот приехал и его забрал. Да, будет долго, но всё лучше, чем врезаться куда-то. И – к доктору. Вдруг ещё можно что-то сделать, таблеточки там какие-то попить?..

Успокоенный этим решением, Егор максимально сбросил скорость и потянулся к соседнему сиденью, где лежал термос с кофе. Однако не дотянулся. В мановение ока открылось окно, термос вылетел на обочину, и окно закрылось. А в машине снова раздался знакомый голос:

– Не пей ты эту отраву басурманскую, внучек! Травочки надо пить, помнишь, бабушка тебе травочки заваривала? А потом пошла за свежими травочками, да и не пришла… Сгинула…

Из колонок нёсся плач. И это было ещё хуже, чем слова. Особенно на фоне вылетевшего в окно термоса. Это уже явно не галлюцинация, даже не зрительная. А что? Телекинез типа?

Егор устал. Как-то мгновенно выдохся. Перед глазами словно какая-то чёрная сетка замелькала, мешая рассмотреть дорогу. Вариантов не было. Пришлось съезжать на обочину. Несмотря на угрозы «деда» включить «телевизер». Чем его ещё можно испугать после того, что уже произошло? Вурдалаками и упырями из «бабушкиной» колыбельной?

Мотор заглох, стоило Егору приткнуть машину у окружающей дорогу стены леса. И не реагировал ни на какие попытки его оживить. Мобильный по-прежнему показывал отсутствие сети. Конечно, оставался вариант экстренного вызова, но Егор никак не мог придумать, что сказать. Что он внезапно в дороге сошёл с ума, представляет угрозу для окружающих, и его необходимо забрать и отвезти в психиатрическую больницу? Дело, конечно, обстоит примерно так, но почему-то было сомнительно, что спасатели поверят в такую историю. Он и сам в неё не очень верил, несмотря на всё, что происходило с ним здесь и сейчас.

Надо было срочно что-то решать. Да, на дворе ранняя осень, но машина остынет быстро. И за ночь реально можно серьёзно замерзнуть. Егор решил выйти и хоть немного размяться. Но дверь не открылась. Все остальные – тоже. С окнами – та же картина. И тут ожили колонки. «Дедов» голос ехидно так подначил:

– Что, внучок, не выходит? Не открывается машинка? И не откроется… Ладно, телевизер мы тебе с бабкой включать не будем, и без него скоро помрёшь. И к нам попадёшь, не к папаше своему. Потому как неправильная смерть-то у тебя выйдет, как у нас. И невовремя. Тоже в нигдешние попадешь, вот ужо повеселимся…

Вступила «бабушка»:

– Ты, Го́рушка, не бойся, это не больно. Ляг на бочок, курточкой прикройся да усни. Я тебе попою…

И из колонок полилась песня:

– Спи, мой маленький мальчоночка,

Спи, хромая собачоночка,

В лес тебя уволокут,

Задерут, раздерут,

Вволю кровушки попьют,

Тут и мы попируем,

Мальчоночку освежуем…

Теперь Егор понимал каждое слово этой «колыбельной». И холодел от ужаса. Но глаза слипались словно сами собой. И в голове почему-то промелькнула мысль, что замерзать на самом деле не больно, он где-то об этом читал. Просто засыпаешь и умираешь во сне. Бороться сил не было. Пусть так…

– Лупи! Давай его! Так! Ещё! Да лупи же, инвалид хренов!

Егор улыбнулся во сне. Его интеллигентнейший папа при просмотре футбола орал и ругался так, что коллеги с кафедры прикладной математики его точно бы не узнали. Да ещё и пивной кружкой по кухонному столу стучал – они с мамой аж вздрагивали. Во! Снова стучит!

Глаза открывались с трудом, но Егор смог разлепить непослушные веки. И увидел, что в окно машины стучит пожилой мужик.

– Эй, паря, ты живой там?!

Губы разлепить оказалось ещё труднее, чем глаза. Разлепил. Прошептал, что живой. Мужик не услышал, конечно. Показал: окно, мол, открой. Окно, на удивление, открылось. Впрочем, дверь тоже. И Егор буквально вывалился под ноги этому мужику-спасителю.

Мужик несколько растерялся и бросился Егора поднимать, тормошить. Куртку свою на него надел, термос с горячим чаем из припаркованной неподалёку машины притащил, напоил.

– Ну что, паря, сомлел? Сердце? Или поблазнилось1 тебе что-то?

Поблазнилось, именно. И Егор вывалил этому незнакомому дядьке всё, что с ним случилось. Тот только крякал да курил сигарету за сигаретой. Потом сказал задумчиво:

– Даже не знаю. Плохая это дорога, паря. Не одному тебе тут всякое чудится. Ты вот услышал, кто-то видит. А кто-то на ровном месте в кювет слетает – и кирдык. Бог его знает, что это. Я тут часто езжу, живу недалеко, меня не берёт. И жену тоже, она вон в машине ждёт.

Мужик задумался ненадолго.

– Одному тебе пока нельзя, мало ли. Давай так. Нина у меня водит нормально, она впереди поедет, а я с тобой, пока этот паршивый участок не закончится. Годится?!

Егор закивал. А потом прохрипел – голос сел почему-то:

– Отвёртка есть? Надо выкрутить магнитолу. И колонки…

Мужик кивнул понимающе. Потом пристально посмотрел на Егора и отвёл его в свою машину. Миловидная пожилая женщина – Нина – захлопотала над ним, а её муж, назвавшийся Николаем, пошёл, как он выразился, «курочить музыку». Раскурочил – любо-дорого. И довёз Егора до пункта назначения – им надо было в один и тот же город. И номер свой дал – на всякий случай.

С тех пор прошло пять лет. Тогда Егора домой довёз товарищ Костя – примчался за ним, как только узнал о произошедшем. Психиатры, неврологи и даже онкологи (выяснилось, что галлюцинации случаются и от опухоли мозга) его своим пациентом не посчитали, сказали, что всё в порядке со здоровьем. Но Егор довольно долго ездил в машине вообще безо всякой музыки, пугая тех, кого иногда приходилось подвозить. В том числе – девушек, с которыми завязывались романы. Потом он всё же решился на магнитолу, но слушал только диски. Вроде всё было нормально. Но и на страшную дорогу больше не попадал, если нужно было снова в те края – объезжал.

***

Наташа продолжала дуться. Егор вынырнул из страшных воспоминаний как раз, когда пробка рассосалась и машины тронулись.

– Прости. Но радио в моей машине и вообще при мне слушать нельзя. Такой вот у меня «таракан».

Наташа хмыкнула:

– Странный ты, Гош… И «тараканы» у тебя странные… Прям нигдешние…

Авария вышла нестрашной только потому, что Егор не успел разогнаться. Но морда его машины и зад впередиидущей оказались в хлам. И всё бы ничего, если бы… Если бы в салоне Егор не оказался один. И что, как потом выяснилось, он не мог вспомнить, кто такая Наташа и откуда она вообще взялась.