Читать книгу Дочь алхимика. Том 2. Семь богов удачи - - Страница 2

Дом купца Акано продолжали оглашать вопли Тайко, по временам прерываемые звуками ударов и бьющейся посуды, и достаточно громкие увещевания её матери. Нэкоми была шокирована, Светлячок многозначительно усмехнулся, а сам Горо вздохнул:

– Не обращайте внимания, у моих дам норов тот ещё. Тайечка получила первый чувствительный удар по самолюбию, вот эмоции и бьют через край. Я собираюсь дать им выплеснуться хорошенько, а уж потом пойду утешать. Хоть ваш опыт и не дал ответа по поводу исчезнувшего вина, – продолжал он, выдвигая ящик письменного стола и доставая оттуда чековую книжку, – мне он показался весьма занимательными и полезным. Главное, он успокоил мою душу, потому как никто из домашних не замешан в сей гнусной дерзости. Я спокоен.

Из глубины дома раздался приглушённый, но весьма увесистый удар. Видимо, неудавшаяся невеста пнула кресло или стул. Затем всё утихло.

– Видите? – густые седоватые брови купца поднялись вверх, – точнее, слышите? Первая стадия завершилась. За буйством последуют безутешные рыдания. С этой фазой лучше Ёсико никто не справится. Я же подключусь, когда моя ненаглядная девочка впадёт в апатию.

– По-моему, вы не особенно огорчены несостоявшейся свадьбой? – спросил Хотару.

– Абсолютно не огорчён, – ответил Горо, – какая свадьба, когда с момента знакомства минуло менее недели?

– Тайко говорила, что почти две, – уточнила травница.

– Не суть. За такое время никаких прочных чувств возникнуть просто не могло. Увлечение, интерес, даже зов плоти – сколько угодно. Но для супружеского союза совершенно иное требуется.

– Однако ж, вы дали согласие, – проговорил Хотару, очень довольный полученным чеком на один рё.

– Дал скрепя сердце, – подтвердил купец, – потому как на меня насели с двух сторон, за пару дней всю плешь проели: угрозы, обиды, скандалы, обвинения в отцовском тиранстве. Даже ночью в спальне мне не было покоя от перечисления достоинств этого молодого человека. И собой-то он хорош, и умён, и обходителен, и богат. Вот последнее меня совершенно не волнует. Я своё дитя не продаю. Главное, что должно быть у будущего моего зятя, это – ум, трудолюбие и порядочность. А уж к делу его я пристрою, будьте покойны.

Хотару задумался.

– Скажите, – обратился он к Горо, – когда этот Мики Дасума был у вас в доме?

– Вечером в пятницу, – с профессиональной точностью ответил купец, – пришёл вовремя, даже за десять минут до назначенного времени. А почему вы спросили?

– Подумал, что претендент на руку Тайко может рассматриваться в качестве ещё одного неучтённого незнакомца, посещавшего ваше жилище и имевшего возможность свободного перемещения внутри. Ведь ваша дочь показывала ему дом?

– Ещё бы не показывала! Они с матерью цельную экскурсию ему устроили. Постойте-постойте, – его осенило, – вы хотите сказать, что моё «Молчание монаха» выпил прохвост-жених?

– Исключаете подобный вариант? – вопросом на вопрос ответил артист.

– Нет, – отец Тайко пригладил редеющие на макушке волосы, – вовсе не исключаю. Наоборот, радуюсь, что его женили на другой. На кой чёрт, скажите, мне надобен зять, который по дому шастает, чужие шкафы открывает и дорогущее вино хлещет! Вдвойне хорошо, что помолвка не состоялась, преотлично даже! Только вот как бы мне удостовериться, что я прав?

Светлячок подумал и предложил послать магограмму.

– Предложите сознаться в проступке, напишите, что не сердитесь на него, просто хотите знать и заранее прощаете. Человеку, убеждённому в том, что он более никогда не увидит ни вас, ни свою неудавшуюся пассию, легко сознаться в том, что выпил вино. Тем более, что вы могли и сами позабыть запереть кабинет в суматохе ожидания важного гостя.

– Да уж, в умении создавать суматоху и суету моим дамам просто нет равных, – подтвердил Горо, – последняя просьба: пошлите за меня магограмму. Мне предстоит несколько дней ада. По этой части с моими драгоценными тоже тягаться никто не может. Коли Мики покается, будем считать его богатеньким оболтусом, заприметившим в доме будущего тестя старинное вино и не смогшего устоять перед соблазном. Не сознается – мерзавец и лживая скотина. И в первом, и во втором случае я, как отец безутешной брошенной перед официальной помолвкой дочери, в выигрыше. Оба варианта подойдут, чтобы стать бальзамом на израненное сердце.

Он взял чистый лист писчей бумаги и быстро набросал текст:

Господин Мики Дасума, я уважаю решение Ваших родителей и понимаю Ваш сыновний долг. Уважьте мою последнюю к Вам просьбу. Сознайтесь, что выпили вино в моём кабинете, что хранилось в застеклённом шкафу. Обиды за это не держу, но мне важен ваш ответ.

Искренне Ваш Горо Акадо.

Он сложил листок и протянул Светлячку вместе с купюрой на оплату магограммы.

– Можете прочесть, – разрешил он, – и сдачу не возвращайте.

Кошечка и Светлячок попрощались с купцом Акадо и покинули дом.

– Хорош жених! – воскликнула травница уже за воротами, – вскрыл шкаф главы семьи, в которую собирался войти, выпил бутылку коллекционного вина стоимостью в пять рё и исчез с горизонта, прислав магограмму об уже состоявшейся женитьбе. Бедная Тайко! Её лучшие чувства растоптаны, а доверию к сильной половине человечества нанесён серьёзный удар.

– Она оправится, не сомневаюсь, – заверил Хотару, – скороспелые чувства бывают весьма сильны, но столь же быстро остывают. Готов держать пари, твоя подруга максимум через пару недель придёт в себя и станет, как новенькая. А в отношении своего бывшего её эпитеты, боюсь, не ограничатся «мерзавцем», «негодяем», «прохвостом». Жаль только, что госпожа Ёсико так и не угостила нас чаем с обещанным клубничным пирогом, – грустно заметил он.

– Вам лишь бы поесть!

– Ничего удивительного. Крупные мужчины нуждаются в еде больше, чем девушки хрупкого телосложения. Я и так в Аратаку сбросил вес, по брюкам чувствую.

Нэкоми хотела заметить, что похудение Светлячка не особо бросается в глаза, но промолчала. Незачем ему думать, будто её хоть в малейшей степени заботит его внешний вид.

Ближе всего к дому Тайко находилось центральное отделение Артанской Королевской почты, именно оттуда они и решили послать магограмму сбежавшему жениху. Благо на полученном от него послании имелся обратный адрес.

– Гаёшада, – удивлённо прочитал Светлячок, – это вроде бы совсем недалеко от нас. Ночь езды даже не на экспрессе. Почему тогда парень утверждал, будто он с севера?

– Технически Гаёшада севернее Аратаку, – ответила травница, – и утверждать, будто он с севера Мики имел полное право. А, может, приврал при первом знакомстве.

– Зачем?

– Ну, как вам сказать, – чуточку смутилась Нэко, – у нас выходцы из северных провинций Кленового королевства были окружены ореолом таинственности и пользовались у девушек особым расположением.

– Могу я спросить, почему? – Хотару был немало удивлён подобным.

– Так, глупость и ерунда.

– Ладно тебе скромничать, – продолжал допытываться артист, – я же не из пустого любопытства интересуюсь, расследование какое-никакое ведём. И не такое уж пустое, целый рё заработали.

Нэкоми вздохнула и рассказала, что ещё со средней школы в их кругу бытовало мнение, что приезжие из разных концов королевства парни куда более авантажные, нежели свои, аратаксие. При этом каждому направлению придавались свои особые черты. Выходцы с южных островов наделялись пылкостью и страстью. На этих словах Хотару прыснул и заметил, что Дэйв Саядо – прекрасный образчик южанина. Нэко возразила, что старший следователь, хоть и родился на Игосиме, совершенно не походит на тот романтический образ любезного и дерзкого мужчины, о котором со знанием дела поведала Комусу – будущая принцесса публичного дома.

– Оставим без внимания прочие стороны света, – предложил артист, – и перейдём к мужчинам из северных провинций. Какими привлекательными чертами девичье сообщество наделяло их?

Травница подозревала подвох, поэтому с осторожностью сообщила о более светлых волосах и коже, покладистом характере, выработанным долгими холодными, а в горах и снежными, зимами. Упорство и смелость дополняли перечень желанных качеств северян.

– А по части любовного темперамента? – никак не унимался Светлячок, – не может же так быть, будто вы не обсуждали данный вопрос?

– Может и обсуждали, – отрезала Нэко, – но вот с вами я его поднимать не собираюсь.

Если она и надеялась таким образом поставить артиста на место и пресечь всяческие попытки дальнейших расспросов, то она глубоко ошиблась. Лицо Хотару приобрело то особенное выражение, какое бывало перед тем, как он собирался усадить собеседника в галошу.

– Понятно, – он широко улыбнулся, – девичьи фантазии наделили северян извращённой сексуальностью, говорить о которой непосвящённым просто не поворачивается язык. Но я попытаюсь сам догадаться. Во-первых, …

Травница покраснела и прервала собеседника.

– Нечего переносить на других свои извращённые фантазии, – проговорила она, стараясь не позволить ему высказать предположения. Она знала уже, что в такие минуты для Хотару переставали существовать приличия, и он мог ТАКОЕ наговорить! – в нашем кругу считалось, что северные мужчины нежны, сдержаны и уважительно относятся к желаниям своих любимых. Никогда не торопят события и очень…, – она подбирала подходящее слово, – деликатны в своих желаниях.

– Если предположить, что подобная бредятина каким-то образом дошла до ушей неудавшегося жениха, – рассуждал Светлячок, – то его заявления имели смысл. Вот Тайко и попалась на удочку, благо приманка была хороша.

Нэко уже собиралась заявить, что её подруга – отнюдь, не рыба. И рассуждения в подобном тоне не только оскорбляют Тайко Акаду, но в её лице и всех остальных девушек и женщин, посмевших иметь собственное мнение по поводу характера артанцев, проживающих в разных местностях. Но они как раз пришли. Хотару галантно пропустил выходящую наружу женщину и удостоился благодарственного слова.

Духота, которая была непременной спутницей сезона сливовых ливней, успела добраться и сюда. Окна были открыты, а в отделе приёма магограмм парень в форменной куртке обмахивался газетой вместо веера.

– Чем могу? – спросил он, не прерывая своего занятия.

– Хочу отправить магограмму вот такого содержания по данному адресу.

Хотару записал текст и адрес в специальный бланк, от которого вовсю разило магией. Травница ощутила привычное сдавливание в висках и ледяные уколы магии на кончиках пальцев. Она была чувствительна к ней, и старалась избегать мест, где магия была особенно сильна.

Парень вытащил из-за уха карандаш, бегло пересчитал слова и знаки препинания (за магическую передачу каждого нужно было платить отдельно), назвал сумму и повернулся прямо со стулом на сто восемьдесят градусов к устройству более всего напоминавшему музыкальную шкатулку с заводной ручкой. Он активировал устройство амулетом, крутанул ручку и сунул бланк в приёмное отверстие. Нажав клавиши на крышке в нужном порядке, парень снова повернулся к посетителям (благо это позволяли колёсики на стуле) и начал выписывать квитанцию. Вдруг раздался странный звук, и прибор выплюнул бланк назад.

На этот раз сотрудник Королевской почты поднялся и с поглядел на ярко красную надпись, по диагонали проходившую через кусок плотной бумаги. Она гласила: «Указанного адреса не существует, проверьте правильность написания имени, фамилии и прочих реквизитов».

– Что это значит? – Хотару доводилось в жизни всего пару раз отправлять магограммы, и о подобном он даже не слышал.

– А то и значит, господин, что в городе, куда при помощи магии было передано ваше сообщение нет ни такого адреса, ни такого человечка, – парень засунул карандаш назад за ухо и с сожалением порвал квитанцию, – извините, но мы тут бессильны.

– Постойте, ведь я взял адрес с магограммы, отправленной самим господином Дасумой из города Гаёшада. Вы уверены, что нет никакой ошибки?

– Система отправки и получения информации разработана лучшими магами на службе Кленовой короны, – раздулся от важности сотрудник почты, – она снабжена многоуровневой проверкой и в неё внесены данные о всех лицах, проживающих в том или ином городе. В случае одной ошибки или неточности, к числу коих можно отнести номер дома или квартиры, неверное написание имени или фамилии, система всё равно отыщет адресат и предложит перепроверить правильность заполнения бланка. Только в случае отсутствия вообще каких-либо совпадений в данных, она выдаёт знаменательную «алую строку». Это значит лишь одно: людей по фамилии Дасума в Гаёшаде нет, это с гарантией. Тут никаких разночтений быть не может, магия ошибок не даёт.

– Любопытно получается, – рассуждал Хотару, пока они возвращались к отцу подруги, – личность несостоявшегося жениха кажется мне всё более занимательной.

– А мне вот нет, – возразила Нэкоми, – как раз наоборот, вырисовывается самый обычный маменькин и папенькин сыночек, которого собирались женить, а он улизнул из-под родительской опеки в Аратаку. Решил повеселиться напоследок перед супружеским ярмом.

– Интересная точка зрения, продолжай.

– Продолжаю. Здесь он встречает Тайко – симпатичную, восторженную, богатую. Возможно, у парня к ней возникли искренние чувства, кто знает, какую жену ему подыскали? Возрастную или страшную, подобно всем сто сорока грехам, мы уже не узнаем. Мики, сам того не замечая, искренне влюбился и решил жениться. Он знакомится с родителями дамы сердца и делает предложение. Затем, как благородный человек, просто обязан съездить домой и разорвать предыдущую помолвку. Но у него не выходит. Долги, обязательства, деспотичные родители. А, возможно, и всё вместе. Парня женят и ему не остаётся ничего, кроме как послать покаянную магограмму.

– Прекрасный сюжет для дамского романа, – похвалил Светлячок, слегка хлопнув травницу по макушке, – прямо слеза прошибает. Но то, что сошло бы на бумаге, в жизни не работает.

– И почему же?

– Имеются факты, которые рушат стройную теорию, или по крайней мере подмывают ей основание.

– Огласите их, – обиженно потребовала девушка, полагая, что Хотару просто обидно, что он со «своим столичным жизненным опытом» и двадцативосьмилетним возрастом не увидел этот вариант.

– Легко! Например, почему в Гаёшаде нет не только Мики Дасумы, там вообще нет ни одного человека с этой фамилией? Выходит, что он назвался вымышленным именем, а сие как-то очень уж не вписывается в образ романтического юноши, встретившего свою любовь.

– Мики, насколько я поняла со слов Горо, никогда не утверждал, что он из Гаёшады, – как бы в пространство заметила Нэкоми, – он только сказал, что он с севера Артании.

– Тогда откуда магограмма?

Травница давно придумала объяснение и теперь выложила его, словно сыграла по нотам. Она предположила, что несчастный Мики вообще не собирался ничего сообщать семейству Акадо, раз потерпел на родине такое сокрушительное фиаско в виде женитьбы. Но потом его замучила совесть, и он, дабы не поставить свою супругу и родителей в неловкое положение в виде возможной сатисфакции со стороны отца другой невесты, просит знакомого или случайного постороннего человека дать магограмму.

– В Гаёшаде поезд стоит дольше, чем на других станциях, – подкрепила она свои рассуждения, – там разводят птицу, и именно там загружают вагоны-рестораны копчёными продуктами, коими славится этот город. При любом вокзале имеется почтовое отделение. Человек, которого подрядил Мики выходит из вагона, и пока другие курят и прохаживаются по перрону, дабы размять ноги, идёт на почту и посылает магограмму Акадо. Случайность, и более ничего. А мы-то решили, будто он посылал её сам и из родного города. Вполне простительная ошибка.

– Вычурно и слишком сложно, но не скажу, что невозможно, – кивнул артист, – но имеется и ещё кое-что, разрушающее образ бедного ягнёночка, ставшего жертвой обстоятельств и деспотичных родителей.

– И что же это?

– Выпитая бутылка «Молчания монаха».

– Как раз и нет! – горячо возразила девушка, – случайная прихоть, волнение, страх, что не выгорит женитьба на любимой избраннице, да можно ещё сто причин придумать.

– Причины – это хорошо, причины – это правильно. Всё так, кроме малюсенького фактика наличия по крайней мере двух отмычек вкупе с умением ими пользоваться.

На это возразить травнице было нечего, особенно после того, как Светлячок задал законный вопрос, откуда Мики, впервые попавший в дом купца Акадо, мог знать о наличии винного шкафа за запертой дверью?

– Даже, если предположить, что Горо не замкнул замок на двери, хотя он утверждает обратное, – продолжал артист, – с какой стати гость примется бродить по дому, заходить в разные комнаты и взламывать замки на шкафах?

– Я полагаю, что последний вопрос окажется риторическим, – заметила Нэко, – и вы уже заготовили на него ответ?

– Угадала. Я предполагаю, что и подход с клубничным тартом к твоей подруге не был случайностью.

– Не представляю, зачем всё это было придумано. Неужто ради одной бутылки вина, пускай оно стоило целых пять рё!

– Ограбление, – просто ответил Хотару, – осмотр сейфа. Либо Мики намеревался тем же вечером вскрыть его и цинично забрать деньги; либо готовился к следующему разу. Разведывал обстановку, узнавал, каким именно сейфом пользуется Горо, есть ли в доме магическая охранная система, какие окна и запоры. Он проводил разведку, и разведка сия не удалась.

Травница задумалась. Версия Светлячка была правдоподобнее её любовной истории.

Они возвратились в дом подруги и рассказали об афронте в почтовом отделении.

– Я совершенно не удивлён, – покачал головой отец Тайко, когда выслушал их.

Он ещё раз перечитал красную надпись на бланке и оттолкнул руку артиста с купюрой.

– Оставьте, эту мелочь себе. Но тогда всё становится ещё более странным. Зачем Мики вообще приходил? Ведь о вине в малом кабинете он знать просто не мог.

Хотару рассказал о предполагаемом ограблении.

– Позвольте взглянуть на сам сейф. Если будут следы попытки открыть его, значит, жених собирался вас обнести тем же вечером. Если нет – узнавал марку и осматривался на месте, – закончил он.

На сейфе следов не было.

– Но почему он вскрывал винный шкаф и зачем выпил вино? – продолжал недоумевать Горо, – ведь не перепутай он бутылки, я бы и не заметил, что тут кто-то хозяйничал!

– Может быть, – предположил артист, ваш незваный гость убедился, что вскрыть сейф ему не по зубам, но не хотел уходить с пустыми руками. Запертый винный шкаф навел на мысли о тайнике.

– Точно, – воскликнула травница, – он мог посчитать, что вы прячете тут что-то очень ценное.

Горо усмехнулся и отомкнул замок. Внутри не оказалось ничего примечательного: прохладные сухие полки, на которых в специальных подставках горизонтально лежали бутылки с вином. Правда одна подставка чуть выдвинулась вперёд.

– Так всегда было, или же ваш незваный гость сдвинул подставку с места? – спросила девушка.

– Нет, – ответил купец, – на второй полке своеобразный тайник. Его тоже отец устроил. Одни боги ведают, с какой стати ему это понадобилось, – пожал плечами мужчина, вытащил бутылки и вынул подставку.

За ней вертикально стояла наполовину утопленная в стене плоская деревянная коробочка с потемневшими узорами на крышке.

– Что в ней? – не удержалась травница.

– Сущий пустяк, – ответил отец подруги, открывая коробку, – символ моего положения в Торговой гильдии. Ключ Хотэя – одного из богов удачи. Наш род является его почётным хранителем уже более ста лет.

На потемневшем от времени шёлке глубокого синего цвета лежал затейливый бронзовый ключ, украшенный рисовыми колосьями и мешочками монет. А оголовье ключа было выполнено в виде улыбающегося, довольного лица толстого бога счастья, удачи и великодушия.

– Вы специально смазали его воском, – спросила девушка, проведя пальцем по лоснящейся поверхности ключа, – боитесь, что заржавеет?

– Воском? – удивлённо переспросил Горо, – даже и не думал.

– Но на ключе воск.

Хотару осторожно взял его в руки и осмотрел, близко поднеся к лицу. Он был несколько близорук, но очки оставлял дома, полагая, что они портят его артистический образ.

На ключе, действительно, имелись следы воска, причём со всех сторон. Словно кто-то старательно вымазал его или же утопил в воске. Причина напрашивалась сама собой.

– Что открывает этот ключ? – спросил он.

– Ни-че-го, – ответил купец, – я вам уже сказал, что перед вами – СИМВОЛИЧЕСКИЙ предмет, удостоверяющий мой статус и положение. Более ничего.

– Полагаю, ваш несостоявшийся зять не случайно проник в малый кабинет, – проговорил Хотару, возвращая ключ на место, – он снимал слепки с ключа, чтобы иметь возможность изготовить копию. Значит, у него при себе имелось всё необходимое, чтобы осуществить это: набор отмычек и коробка с воском.

– И с какой, простите, целью была предпринята сия эскапада? – усмехнулся Горо, – копия не даст реального положения.

– Я догадалась, – воскликнула Нэкоми, – Мики подторговывает предметами старины. Вдруг какой-нибудь сумасшедший коллекционер готов выложить за ключ Хотэя приличную сумму. Вам случаем недавно не предлагали продать его?

Горо заверил, что никаких предложений о продаже реликвии к нему не поступало

– «Приторговывает» – не соглашусь, – возразил Хотару, – Мики работал на заказ. Ему нужен был конкретный ключ, – сказал он, – а потом просто соблазнился и выпил вино. А бутылки перепутал, потому что не придавал их положению никакого значения, а одну вообще выпил. Противоречие в том, что вся операция по проникновению в ваш дом была продумана до мелочей: от якобы случайного знакомства в кафе с сезонными вкусностями до предложения руки и сердца с последующим исчезновением. Уверен, человек, способный не это ни за что не соблазнился бы коллекционным вином, да и сложил бы бутылки назад так, как надо. Мики лишь выполнил задание и отпраздновал бутылкой вашего вина. Не особо аккуратный исполнитель, вот и всё.

– Получается, имелся и ещё кто-то? – проговорила травница.

– Да, уверен.

Купец Акадо поблагодарил их за помощь. Когда Нэко поинтересовалась душевным состоянием подруги, сказал, что мать и дочь приняли валериановую настойку и обе заснули.

– Сон – это лучшее, что можно посоветовать при тяжёлых переживаниях, – заметила Нэко, – бедная, бедная Тайко, я не оставлю её без внимания и не позволю скучать.

Растроганный отец поблагодарил ещё раз и предложил обращаться без стеснения в случае денежных затруднений.

Когда они возвратились домой, их ждал сюрприз: председатель Восточной Ассоциации ракуго – Ито Данрё собственной персоной. Он впервые посетил дом на улице Одуванчиков с момента ареста Широ.

– Я ведь из-за вас, молодое дарование, пришёл сюда, – проговорил он, чуть гнусавя, когда Нэко и Хотару вошли в гостиную, – ваше прошение рассмотрено и удовлетворено. Господину Хотару Эйдзи подтверждён ранг синъю́ти – высшего чтеца. Мои поздравления!

– Значит, я могу давать сольные концерты? – обрадованно улыбнулся артист, – спасибо, господин Данрё, моё искреннее, глубочайшее спасибо, – он поклонился безукоризненно почтительным поклоном.

– Хо-хо, Светлячок, не так скоро, – поднял руку председатель, – бумаги отправлены в Кленфилд, нужно дождаться их регистрации. После этого вам потребуется согласовывать с Ассоциацией любые свои выступления, даже благотворительные, – старик многозначительно поднял вверх палец, – никакого самовольства я не потерплю. В основе принципов Восточной Ассоциации, членом коей вы снова имеете честь являться, заложены благонравие, скромность и следование традициям.

Нэко видела, как заледенело красивое лицо артиста. Он откинул назад свои буйные кудри и ещё раз поклонился. После чего извинился, сославшись на сильную головную боль, и быстро вышел из гостиной.

– Надо же, как неудачно, – воскликнул Широ, – я хотел устроить небольшое празднование столь знаменательного события, а тут мигрень! Но, что делать, отложим до более удобного случая. Ты, Ито, у нас в числе почётных гостей.

– Разумеется, – важно проговорил председатель, – я приму приглашение.

Нэко оставила стариков одних и тоже пошла в свою комнату. Из головы почему-то не выходил взгляд Светлячка, каким тот окинул всю компанию уже в дверях. Недобрый и какой-то нехороший взгляд. Она прошла по коридору и тихонько поскреблась в дверь жильца.

– Заходи, Кошенция, – разрешил знакомый голос, – знаю ведь, что это ты.

Хотару лежал на кровати с трубкой в руке.

– Мне показалось, что ваше восстановление в Ассоциации вас совершенно не порадовало.

– Какой толк в нём, если у меня связаны руки! – горько воскликнул артист, – ни шагу без разрешения, все концерты под их опекой и присмотром. Данрё ещё и про репертуар предупредил, что всякий рассказ-сибайбанаси, который я соберусь прочесть, должен пройти цензуру и получить их высочайшее одобрение. В жопу их одобрение, их цензуру и их Ассоциацию!

– Но ведь без этого вы не сможете читать ракуго, – хотя Светлячок и не предлагал, она присела в кресло, – когда я послушала вас на вечеринке нашего класса, я остро поняла, как много для вас значат выступления. Вы должны продолжать любой ценой! Вы же живёте этим.

– Любой ценой, – как эхо повторил Хотару, – знаешь, Нэкоми, иногда эта самая «любая цена» оказывается чрезмерно высокой. Я физически задыхаюсь от их дурацких ограничений. Они просто убьют моё ракуго, – и увидев испуг в глазах девушки, пояснил, – вернее убьют во мне всяческое желание читать. Читать так, как они велят, как читали сто или пятьдесят лет назад.

– Что, если придумать способ как-нибудь обойти Ассоциацию? – спросила травница, —хорошенько изучить Артанские законы и отыскать лазейку. Данрё и ему подобные субъекты возвели ракуго в статус особого искусства, но ведь на деле выступление – всего лишь услуга. В Артании и в Аратаку есть независимые театры, независимые торговцы, независимые певцы. Они не входят в гильдии, они просто платят налоги Кленовой короне. Пройдя по этой дороге, вы становитесь тем, кто просто продаёт развлечение.

Хотару подался вперёд:

– Это мысль. Что обычно делают, когда открывают торговлю?

– Я точно не знаю, – пожала плечами девушка, – вроде идут в мэрию, подают прошение и регистрируют собственное дело. Давайте вместе откроем контору?

– Ты хочешь читать ракуго?

– Я, конечно, люблю ракуго всей душой, – уклонилась от ответа Нэкоми, – но я скорее хочу стать частным детективом. Раз уж мы и так ведём расследования, то почему бы не делать этого официально и получать достойную оплату за свои труды?

– Допустим, и как ты собираешься объединить ракуго и расследования?

– Очень просто, – улыбнулась травница, успевшая заранее продумать этот вариант, – из денег Горо заплатим взнос в городскую казну и оформим «Частный клуб расследований и ракуго».

Хотару засмеялся:

– Совсем, как в старшей школе. Но может сработать, особенно, если слово «клуб» заменить на «агентство» и ракуго записать первым.

– Почему это? Я придумала, значит, и расследования должны стоять первыми, – не сдавалась девушка.

– Монетку? – выразительно выгнул бровь оживившийся артист, – у меня клён.

Монетка была залихватски подкинута, но упала королевским моном вниз.

– Значит, по-моему, – обрадовано захлопала в ладоши Нэко, – «Агентство расследований и ракуго».

– А название составим из наших имён, – Светлячок почесал кончик носа, – «Хотанэ́» или «Нэхо́та».

– Мне первое больше по душе, – травница несколько раз повторила предложенное название, словно пробовала на вкус, – и похоже на «Сияющую кошку».

– Пускай Данрё подотрётся своими бумажками, – настроение артиста резко переменилось, – какая ты, Кошенция, молодец, что придумала это. Завтра с утра пойду к нотариусу и уточню, как и что. Только Широ пока ни слова, поняла?

Нэкоми и сама понимала, что дед не удержится и расскажет об их затее другу. И, кто знает, что предпримет Ито, когда узнает, что из рук Восточной Ассоциации уплывает талантливый артист, а вместе с ним и деньги, которые сулят его выступления в старой столице.

Благому намерению Хотару посетить в первой половине дня нотариуса не суждено было осуществиться. Помешал этому его старинный враг-приятель Дэва. Старший следователь аратакской коррехидории появился аккурат к завтраку. Дед Широ, великодушно простивший арест, сразу засуетился, поставил на стол дополнительную миску риса и усадил не особо упиравшегося следователя за стол.

– Что-то случилось? – ворчливо поинтересовался Хотару, – или просто покушенькать заскочил?

Хотя между мужчинами во время расследования убийства барона Итиндо и установилось перемирие, более смахивающее на вооружённый нейтралитет, они не упускали случая отпустить в адрес друг друга колкость. Вот и теперь Светлячок издевательским тоном напомнил о говоре южных остовов, откуда родом был подполковник Саядо.

– Покушенькать, конечно, можно и даже хорошо, – прищурился Дэва, – но я по совсем другому делу. Консультация мне требуется.

– Моя?

– Хотя ты, Хотарун, и почитаешь себя центром вселенной и её окрестностей, но нет. Сегодня я обращаюсь не к блистательному талантищу, а к скромным алхимикам.

– Конечно, с большой охотой окажу любое содействие Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя, – воскликнул Широ, – распоряжайтесь моими знаниями и моим временем, как вам будет угодно.

– Дядька Широ, – ты опасные предложения делаешь, – снова встрял артист, – этот ведь воспользуется и припряжёт к работе на благо Кленовой короны и себя лично по полной, без гонорара и элементарной благодарности, о коей, как я мыслю, на его родной Игосиме никто не слыхивал.

– Я напомнил бы одному надоедливому насекомому, имеющему явные пробелы в воспитании, сколь невежливо влезать со своими неуместными замечаниями в разговор других людей, но из уважения к хозяевам этого гостеприимного дома не стану этого делать, – старший следователь одарил бывшего друга улыбкой, более смахивающей на оскал, – ибо я, в отличие от некоторых бездельников, ценю своё время и время других. Скажите, господин Мори, может ли человек взять и воскреснуть из мёртвых?

– Ты стал свидетелем чуда? – не унимался Хотару.

– Хотти, у меня ведь терпение не безграничное, – повернулся к нему Дэва, – заткнись на полчаса. Сделай милость.

– Уточните, господин Саядо, что именно вы понимаете под воскрешением из мёртвых? – спросил Широ и добавил уже своему жильцу, – Хотару, пожалуйста, не мешайте. Видно же, дело серьёзное.

– Да уж, серьёзней некуда, – подтвердил подполковник, – тут не знаешь, верховного жреца вызывать, дабы религиозное чудо зафиксировать, или некроманта из Кленфила затребовать, чтобы зомби по Аратаку ловить. Некоторые всерьёз о вампирах заговорили.

– Лучше поведайте нам всё по порядку, – предложил Широ, разливая чай, – так и вам проще будет, и нам.

Дэва одним большим глотком допил чай и сунул в рот зубочистку. Месяц назад врачи запретили ему курить, и теперь он так боролся с желанием взяться за папиросу.

– День мой не задался с самого утра, – начал он, – бывает такое, что случается какая-то мелочь, а ты внезапно понимаешь, что тебя впереди ожидает самое настоящее паскудство.

Мелочью для старшего следователя оказался оставленный в коридоре раскрытым зонт. Зонт был стареньким, а вчерашний ливень – сильным. Забытый зонт неприятно царапнул по душе, поскольку Дэва знал с детства, что оставлять подобное в доме надолго нельзя. А тут – вся ночь. Наверняка, множество несчастий успели найти себе приют в тени его зонта, и уже готовы посыпаться ему на голову.

В коррехидории его ждал ночной дежурный. Обыкновенно они менялись в восемь, и после двенадцатичасовой смены сразу шли домой, а тут сидит в приёмной. Зевает, носом клюёт, а сидит. Явно что-то стряслось. Как-то сразу вспомнился зонт. И не зря, ох, не зря.

Дежурил в «зоопарке», так по клефилдской привычке Дэва продолжал называть камеры предварительной изоляции в подвале, сержант Мо́кри. Сержант, как сержант: в меру исполнительный, с ленцой. «Он ещё женился по весне, – вспомнилось подполковнику при взгляде на широкое, чуть рябоватое лицо парня, – деньги ему на подарок к церемонии собирали».

– Утро доброе, Мокри, – проговорил Саядо, открывая дверь кабинета, – меня ждёшь?

– Вас, господин подполковник, – парень тряхнул головой, словно прогонял остатки дрёмы, одолевавшей его во время часового ожидания. Дэва приходил на работу к девяти.

– Заходи.

Не любил, ой, как не любил Дэйв Саядо такие вот внезапные визиты подчинённых, да ещё и с длительным ожиданием. Либо отпуск требовать станет, либо случилось что. Лучше, пускай, отпуск.

– Господин Саядо, докладываю: во время моего ночного дежурства у нас в «зоопар…», прошу прощения, в камерах предварительной изоляции скоропостижно скончался заключённый.

– Кто?

– Ару́ту Датто́ри, двадцать четыре года, камера номер шесть.

Скверно, можно даже сказать, чертовски скверно. Молодой, но успевший прославиться в преступном мире Аруту Доттори имел прозвище Мастер му́си и был непревзойдённым вором-форточником. А прозвище, которым в немалой степени гордился получил потому что был ловким и вёртким, что твой червячок-муси. Маленького росточка, до пяти ся́ку (1м 59см) он не дотягивал пальца на четыре, худенький и юркий, Мастер Муси носил большие очки, придававшие ему беззащитный вид, специально лохматил вихры и издалека вполне мог сойти за мальчишку. В коррехидории он после суда ожидал отправки в тюрьму. Получил три года. Молодой, здоровый и вдруг умер.

– Самоубийство? – без особой надежды спросил Саядо.

– Никак нет, – ответил дежурный, – ему около одиннадцати вечера совсем худо сделалось. Я услыхал крики, спустился, вижу, Доттори по полу в корчах катается. На губах пена, глаза выкаченные, жуть. Кричит, что помирает.

– И что ты сделал?

– По инструкции, как полагается, позвонил в больницу, они карету прислали. Фельдшерица этой ночью дежурила. Девчонка – сущая былиночка, увидала кровавую пену на роже заключённого, в конец растерялась, губёнки дрожат, лепечет что-то про срочную госпитализацию. Я взял на руки уже потерявшего сознание бедолагу и карету-то и снёс. Даже носилки не понадобились, поехали в центральный Королевский госпиталь.

Дэва кивнул. С Королевским госпиталем у них договор: их патологоанатом вскрытия делает, в здешней коррехидории даже прозекторской нет. По приезду Саядо поинтересовался у коррехидора, чего так? А тот плечами пожал, мол, зачем? Убийства далеко не каждый месяц случаются, отвезли в больницу, разово за вскрытие заплатили, и весь сказ.

– По пути мужику совсем плохо сделалось, фельдшерица сказала: «Агония».

– И что, – Дэву жутко раздражали эти дурацкие паузы, на которые так горазды аратакцы, да ещё их манера тянуть ударные слоги более обыкновенного, – что дальше то было.

– А ничего не было, – развёл руками Мокри, – помер Доттару ещё по пути. Подёргался немного, постонал, да и скончался. Тело сразу в морг отвезли. В приёмном покое на нас ночной доктор накричал, мол, какого растакого фига, вы покойника к нему везёте? У него с живыми дел до зарезу, а этого прямо в морг! Шею ему потрогал, в глаза магическим фонариком посветил и только рукой махнул: готов. Отвезли, куда ж деваться, оформили, в журнал записали.

– Это всё? – привычно прищурился Дэва и с тоской подумал о папиросах.

– Вроде бы, да. Фельдшерка сказала, что патологоанатом утром придёт, вскрытие сделает и бумагу нужную напишет. Ещё попросила меня с покойника носок снять и бирку с номером три на большой палец навесить. Девчонка мертвяков до страсти боится.

– Что ж она, коли покойников боится в медицину подалась? – риторически вопросил Саядо.

– Вот-вот, я прямо такими же словами ей и сказал, – проговорил сержант, – она отвечает, мол, доктора с живыми дело имеют. На том и расстались. Так что, господин подполковник, надо кого-то в ихний морг за телом послать и заключение забрать. Вот теперь всё.

Дэва отпустил сержанта Мокри и решил сам съездить в Королевский госпиталь. Что-то во всей этой ночной истории не давало ему покоя. С чего это вдруг молодой, здоровый парень, который на суде ни сном не духом не походил на смертельно больного, вдруг столь внезапно покинул наш бренный мир? Зная по многолетнему опыту, что медицинская тарабарщина заключения о вскрытии для него малоинформативна, подполковник Саядо намеревался переговорить со специалистом сам.

В морге Королевского госпиталя его встретил знакомый, лысоватый мужчина, который уже многие годы сотрудничал с их ведомством. Он пинцетом держал папиросу, поскольку только что закончил вскрытие. Но на прозекторском столе под простынёй лежал явно не Мастер муси. Рост не тот.

Дэва поздоровался и спросил о привезённом ночью покойнике, записанном в журнале под именем Аруту Доттари.

– Ах, этот! – усмехнулся врач, – тут тебе лучше самому взглянуть.

Он аккуратно пристроил недокуренную папиросу в захламлённую окурками пепельницу и широким жестом пригласил пройти. Дэва тоже не любил мертвяков, но что делать! Вдоль стен морга находились выдвижные ящики с номерами. Патологоанатом выдвинул ящик под номером три. Охлаждающее заклятие пахнуло формалином и приятной прохладой. Подполковник сглотнул и перевёл взгляд с магического голубоватого светильника под потолком вниз. В ящике лежала сложенная по всем правилам бережного хранения арестантская роба, а сверху – верёвочка с петелькой для большого пальца и картонка с третьим номером.

– А где Доттари? – глупо спросил Дэва.

– Вот и я хотел бы это знать, – последовал ответ, – его привезли ночью. Смерть констатировала дежурный фельдшер Амо́ки Фа́да и ночной врач терапевтического отделения госпиталя. Если предположить, что Фада ещё могла ошибиться, практикантка, что с неё взять. Но вот доктор Стре́ди – врач с двадцатилетним опытом. Тут ошибка исключена. Он живого с мёртвым не спутает. Так что, господин подполковник, выходит, что наш клиент ожил, снял с себя тюремную одежду, раздел труп из соседнего ящика и покинул здание. Какая-то иллюзия смерти получается!