Читать книгу Зеркальный протокол - - Страница 2

Ровно месяц прошел с момента появления инопланетных объектов над крупнейшими городами Земли. Мир застыл в странном состоянии – между паникой и надеждой, между страхом и любопытством. Зеркальные купола, установленные пришельцами в каждом городе, стали новыми центрами притяжения. Вокруг них выросли лагеря паломников, научные станции и военные блокпосты.

Мишель Ндиай смотрела на огромную электронную карту мира, занимавшую всю стену ситуационного центра ООН. Красные точки обозначали местоположение инопланетных объектов, синие – зеркальные купола на поверхности. Зеленым были отмечены успешные проникновения людей в зеркальные кубы, жёлтым – неудачные попытки.

– За последнюю неделю число добровольцев, прошедших через кубы, достигло трех тысяч человек, – доложил доктор Чен, перелистывая страницы отчета. – У всех наблюдаются схожие симптомы: временная дезориентация, субъективное растяжение времени внутри куба и, что наиболее интересно, приобретение новых знаний или навыков.

– Любые негативные последствия? – спросила Мишель, не отрывая взгляда от карты.

– Ничего серьезного. Легкие головные боли, бессонница в первые сутки после контакта. Но есть и другой тренд… – Чен замялся, подбирая слова.

– Говорите прямо, Алан.

– Некоторые из прошедших через кубы демонстрируют странные поведенческие изменения. Ничего драматического – небольшие изменения в речевых паттернах, привычках, даже предпочтениях в еде. Как будто их личность слегка… корректируется.

Мишель нахмурилась. После собственного опыта в зеркальном кубе она тоже ощущала изменения – не только приобретенные знания о языке пришельцев, но и более тонкие сдвиги в восприятии мира. Она стала замечать закономерности там, где раньше видела случайность, начала мыслить более абстрактными категориями.

– Задокументируйте все эти случаи, – распорядилась она. – Мы должны понимать полный спектр воздействия.

В комнату вошел генерал Волков, как всегда подтянутый и сосредоточенный.

– Мадам Ндиай, у меня новая информация от наших… специальных источников.

Под «специальными источниками» он имел в виду международную группу военной разведки, созданную для наблюдения за объектами.

– Что у вас, генерал?

– Попытки проникновения на объекты терпят неудачу. – Волков развернул на столе карту и отметил несколько точек красными маркерами. – Американцы отправили модифицированный беспилотник с защитой от ЭМИ, но он потерпел крушение при приближении к объекту над Сан-Франциско. Китайцы пробовали запустить ракету с пассивной системой наведения – она просто растворилась в воздухе в полукилометре от объекта над Шанхаем.

– Растворилась? – переспросил доктор Чен с недоверием.

– Именно так, – Волков кивнул. – Будто рассыпалась на атомы. Без взрыва, без обломков – просто исчезла. Мы имеем дело с технологией, которая может манипулировать материей на фундаментальном уровне.

Мишель подошла к окну. Из штаб-квартиры ООН открывался вид на Манхэттен и зависший над ним объект. Изначальная сферическая форма пришельца трансформировалась в сложную геометрическую структуру, напоминающую кристаллическую решетку. Сооружение медленно вращалось, отражая солнечный свет тысячами серебристых граней.

– Они не реагируют на наши попытки проникновения, потому что не считают их угрозой, – задумчиво произнесла Мишель. – Для них это как детские шалости.

– Тем не менее, мы должны продолжать поиск уязвимых мест, – настаивал Волков. – На случай, если их намерения окажутся недружественными.

– Согласна, генерал. Продолжайте работу, но с максимальной осторожностью. Никаких прямых атак или действий, которые могут быть интерпретированы как агрессия.

После совещания Мишель отправилась в свой временный кабинет в здании ООН. За прошедший месяц эта комната стала для нее и домом, и офисом – она практически не покидала штаб-квартиру, координируя работу Международной комиссии по контакту круглосуточно.

На экране компьютера мигало уведомление о новом сообщении. Зара прислала короткое видео из гостиничного номера, где она остановилась после прибытия в Нью-Йорк неделю назад. Мишель включила запись.

– Привет, мам, – лицо дочери выглядело усталым, но воодушевленным. – Извини, что не смогла приехать вчера. Работаем с командой над анализом медицинских данных добровольцев. Ты не поверишь, какие результаты мы получаем! У некоторых пациентов с хроническими заболеваниями наблюдается значительное улучшение после посещения кубов. Я думаю, пришельцы каким-то образом воздействуют на клеточном уровне. Это могло бы произвести революцию в медицине! Заеду завтра, обещаю. Люблю тебя.

Мишель улыбнулась. Даже в такой экстраординарной ситуации Зара оставалась верна своему призванию – помогать людям через медицину. Хотя их отношения не всегда были гладкими, Мишель гордилась дочерью и ее целеустремленностью.

Их последняя личная встреча состоялась несколько дней назад и была короткой – обе были поглощены работой. Мишель заметила, что Зара стала более сдержанной, рассудительной, как будто повзрослела за эти недели. Она объяснила это стрессом ситуации и профессиональной ответственностью, но где-то глубоко ощущала более фундаментальное изменение.

Размышления Мишель прервал звонок. На экране высветилось имя президента США Майкла Эллингтона.

– Мадам Ндиай, благодарю, что нашли время, – голос президента звучал напряженно. – У меня состоялся разговор с лидерами G7, и все мы обеспокоены отсутствием прогресса в коммуникации с пришельцами.

– Господин президент, я понимаю ваше беспокойство, но мы не можем форсировать этот процесс. Инопланетный разум работает по своей логике и в своем темпе.

– Тем не менее, общественность требует действий. Экономика находится в свободном падении, паника нарастает. Религиозные экстремисты называют пришельцев посланниками апокалипсиса, технологические компании теряют миллиарды из-за страха перед инопланетными технологиями. Мы не можем просто ждать.

– Что вы предлагаете, господин президент?

– Я хочу лично войти в зеркальный куб. Публично, с прямой трансляцией. Показать людям, что нет причин для страха, и одновременно продемонстрировать пришельцам нашу готовность к прямому контакту на высшем уровне.

Мишель помолчала, обдумывая предложение. Эллингтон был известен своими решительными и порой импульсивными действиями, но в данном случае его логика имела смысл.

– Это смелое решение, господин президент. Но я должна предупредить о рисках. Мы все еще не понимаем полного воздействия зеркальных кубов на человеческую психику.

– Я готов принять эти риски, мадам Ндиай. Уже обсудил это с советниками по национальной безопасности. Церемония запланирована на завтра.

После разговора Мишель долго сидела неподвижно, глядя в пространство. Решение Эллингтона могло стать поворотным моментом – либо катализатором настоящего контакта, либо источником еще большего хаоса.

На следующий день весь мир наблюдал, как президент Соединенных Штатов приближается к зеркальному кубу в Центральном парке. Церемония была тщательно срежиссирована: почетный караул, представители всех мировых конфессий, выдающиеся ученые и дипломаты. Эллингтон произнес короткую, но эмоциональную речь о мужестве, необходимом для встречи с неизвестным, и о надежде на мирное сотрудничество.

Мишель наблюдала за происходящим из командного центра, внутренне готовясь к любому развитию событий. Рядом с ней находились генерал Волков и доктор Чен, каждый по-своему напряженный.

Президент вошел в зеркальный куб под вспышки камер и затаенное дыхание миллиардов зрителей по всему миру. Ровно через пять минут он вышел – как и все остальные до него. Но выражение его лица заставило Мишель насторожиться. В глазах Эллингтона появилась странная отрешенность, почти отсутствующий взгляд, который, впрочем, быстро сменился уверенной президентской улыбкой.

– Я встретился с представителями инопланетной цивилизации, – объявил он собравшимся журналистам. – Они пришли с миром и знаниями. Они предлагают человечеству сотрудничество и технологии, которые помогут решить наши глобальные проблемы. Сегодня начинается новая эра в истории Земли.

Речь была вдохновляющей, но что-то в ней заставило Мишель почувствовать тревогу. Слишком гладко, слишком оптимистично для человека, который всего неделю назад выражал глубокий скептицизм относительно намерений пришельцев.

– Вы заметили? – тихо спросил Волков, наклонившись к Мишель. – Его речь. Она изменилась.

– Да, – кивнула она. – Синтаксические конструкции, выбор слов – это не совсем его стиль.

– И его правая рука, – добавил Волков. – Он всегда жестикулирует определенным образом во время выступлений. Сегодня движения другие – более сдержанные, механические.

– Не будем делать поспешных выводов, – предостерегла Мишель. – Опыт в кубе воздействует на каждого по-разному. Это могут быть временные изменения.

Но внутренне она разделяла подозрения генерала. Что-то изменилось в президенте, что-то фундаментальное.

В последующие дни другие мировые лидеры последовали примеру Эллингтона, входя в зеркальные кубы в своих странах. Один за другим они выходили с сообщениями о мире и сотрудничестве, о великом будущем, которое ждет человечество вместе с инопланетными гостями.

Общественное мнение начало меняться. Паника уступала место осторожному оптимизму. Люди все чаще добровольно посещали кубы, желая получить доступ к инопланетным знаниям. Появились первые свидетельства о технологических прорывах, совершенных учеными после контакта – новые источники энергии, революционные материалы, алгоритмы, решающие ранее неразрешимые задачи.

Но Мишель не могла избавиться от растущего беспокойства. Слишком гладко, слишком быстро менялась ситуация. И слишком синхронно действовали те, кто прошел через кубы.

Вечером, после очередного долгого дня, она наконец встретилась с дочерью. Зара выглядела воодушевленной, но измотанной работой.

– Мам, ты не представляешь, какие возможности открываются! – Зара говорила быстро, почти лихорадочно. – Наша исследовательская группа получила доступ к данным добровольцев со всего мира. Изменения на клеточном уровне, регенерация тканей, даже реактивация дормантных участков ДНК. Пришельцы каким-то образом оптимизируют человеческую биологию!

– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – заметила Мишель, внимательно наблюдая за дочерью. – Не думаешь, что стоит быть более скептичной?

Зара на мгновение замерла, словно обрабатывая неожиданное возражение.

– Скептицизм уместен в науке, мама, но данные говорят сами за себя. Это не теория, а наблюдаемые факты.

– И всё же, я бы хотела, чтобы ты была осторожна. Мы всё еще очень мало знаем об их истинных мотивах.

– Их мотивы очевидны – они делятся знаниями, – твердо сказала Зара. – Кстати, я планирую войти в куб завтра. Как медик я должна испытать это на себе, чтобы лучше понимать процесс.

Мишель почувствовала, как ее сердце сжалось.

– Зара, нет. Пожалуйста, подожди. Мы еще не знаем долгосрочных последствий…

– Мам, – Зара взяла ее за руки, – ты сама прошла через это. И с тобой все в порядке, верно? Я взрослый человек и ученый. Это мое решение.

Спорить было бесполезно. Мишель знала упрямство дочери – еще одна черта, которую Зара унаследовала от нее.

– Хорошо, но я пойду с тобой. И мы будем следовать строгому протоколу безопасности.

На следующий день они вместе прибыли к зеркальному куполу. Зара прошла предварительное медицинское обследование, все показатели были зафиксированы для последующего сравнения.

– Я буду ждать тебя здесь, – сказала Мишель, крепко обнимая дочь. – Помни, что бы ты ни испытала там, оставайся собой.

Зара улыбнулась и направилась к входу в зеркальный куб. Мишель наблюдала, как ее силуэт исчезает в серебристом мареве.

Пять минут показались вечностью. Когда Зара наконец вышла, Мишель мгновенно заметила изменения – почти неуловимые, но для матери очевидные. Походка стала более плавной, выражение лица более сдержанным, а в глазах появилась странная глубина.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Мишель, пытаясь скрыть тревогу.

– Замечательно, – ответила Зара, и ее голос звучал почти так же, как прежде. Почти, но не совсем. – Это было… просветляющим опытом. Я понимаю теперь вещи, которые раньше казались недоступными. Их цивилизация так далеко впереди нас, мама. Они могут помочь нам эволюционировать.

– Эволюционировать? – переспросила Мишель. Это слово никогда раньше не было частью лексикона Зары.

– Да, выйти на новый уровень развития. Преодолеть ограничения нашей биологии и сознания.

По спине Мишель пробежал холодок. Фразы звучали как заученные, как будто кто-то другой говорил устами ее дочери.

Вечером того же дня Мишель получила срочный вызов от генерала Волкова. Они встретились в неприметном кафе за пределами зоны повышенного наблюдения, которой фактически стал весь Манхэттен.

– Мы потеряли троих агентов, – без предисловий сказал Волков, когда они заняли дальний столик. – Они пытались проникнуть на объект над Москвой с помощью экспериментальной технологии защиты от электромагнитных полей. Связь прервалась, когда они достигли внешней оболочки.

– Есть доказательства враждебных действий со стороны пришельцев? – спросила Мишель.

– Никаких. Они просто… исчезли. – Волков выглядел изможденным, что было несвойственно для его обычно железной выправки. – Но это не все. Мы заметили странную закономерность среди высокопоставленных лиц, прошедших через кубы. Их решения становятся все более согласованными, даже если раньше они придерживались противоположных позиций. Эллингтон и председатель КНР, два человека, которые никогда не находили общего языка, вдруг выступают с идентичными инициативами по интеграции инопланетных технологий.

– Вы считаете, что ими управляют? – осторожно спросила Мишель.

– Я считаю, что мы должны подготовиться к худшему сценарию. – Волков понизил голос. – Я создаю группу специалистов, которые принципиально отказываются от контакта с зеркальными кубами. Люди, которым мы можем доверять в случае… компрометации высшего руководства.

Мишель внимательно изучала лицо генерала. В его глазах читалась не паранойя, а трезвый расчет военного, оценивающего все возможные угрозы.

– Я поддержу вас, генерал, но неофициально. Мы не можем действовать на основе подозрений без твердых доказательств.

– Разумеется. – Волков кивнул. – Я и не прошу официальной санкции. Просто хочу, чтобы вы знали: если ситуация выйдет из-под контроля, у нас будет план Б.

После встречи с Волковым Мишель вернулась в свой кабинет в ООН. Ночной Нью-Йорк раскинулся под окнами, а над ним зависала трансформированная инопланетная структура, теперь больше напоминающая колоссальную кристаллическую сеть, мерцающую внутренним серебристым светом.

Она вспомнила свой опыт в зеркальном кубе, пытаясь отделить объективные знания от внушенных идей. В тот момент, когда ее сознание соприкоснулось с инопланетным разумом, она почувствовала не угрозу, а странную отстраненность – как будто ее изучали под микроскопом, с научным интересом, но без эмпатии.

На экране компьютера появилось сообщение от доктора Чена: «Срочно. Нужно поговорить. Не используйте стандартные каналы связи».

Они встретились на крыше здания ООН, под открытым небом, где шум вентиляционных систем делал невозможным электронное прослушивание.

– Я обнаружил нечто тревожное, – начал Чен без предисловий. – Мы проводили сравнительный анализ ДНК добровольцев до и после посещения кубов. Результаты показывают микроскопические изменения в структуре – ничего, что повлияло бы на здоровье, но достаточные для идентификации.

– Что это значит?

– Это значит, что мы можем отличить тех, кто был в кубах, от тех, кто не был. Но дело в том, что мы обнаружили эти маркеры у людей, которые утверждают, что никогда не входили в кубы.

Мишель почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– Вы проверяли возможность ошибки?

– Трижды, с независимыми лабораториями. Результаты однозначны. – Чен выглядел встревоженным, но сосредоточенным. – Есть еще кое-что. Помните случаи странного поведения, о которых я говорил? Мы проанализировали записи с камер наблюдения и обнаружили синхронизацию движений у некоторых субъектов. Двое людей, находящихся в разных частях города, иногда выполняют идентичные жесты в одно и то же время. Как будто… как будто ими управляют из единого центра.

Мишель молчала, пытаясь осмыслить информацию. Все это складывалось в тревожную картину, но без четких доказательств враждебного намерения.

– Кому еще вы рассказали об этом?

– Только вам. Я не знаю, кому можно доверять. Большинство моих коллег уже прошли через кубы.

– Хорошо, продолжайте исследования, но будьте предельно осторожны. Не привлекайте внимания и не документируйте находки в официальных отчетах.

В последующие дни Мишель внимательно наблюдала за изменениями в мировой политике. Как и предсказывал Волков, решения высших должностных лиц становились все более согласованными. Противоречия между странами сглаживались с невероятной скоростью. Международные конфликты, десятилетиями не находившие решения, вдруг разрешались к взаимному удовлетворению сторон.

На двадцатый день после первого проникновения людей в зеркальные кубы было объявлено о создании Международного совета по инопланетным технологиям. В него вошли лидеры крупнейших держав и корпораций, большинство из которых прошли через кубы. Совет получил беспрецедентные полномочия по интеграции инопланетных технологий в земную экономику и инфраструктуру.

– Это новая эра процветания и мира, – заявил президент Эллингтон на церемонии открытия Совета. – Благодаря щедрости наших космических гостей человечество преодолеет болезни, голод, энергетический кризис и климатические изменения. Мы станем частью галактического сообщества разумных существ.

Выступление транслировалось на весь мир, и миллиарды людей приветствовали эту новость с энтузиазмом. Но Мишель заметила то, что ускользало от внимания большинства – синхронность движений всех членов Совета, одинаковый блеск в глазах, схожие речевые обороты. Они двигались и говорили как единый организм.

После церемонии Мишель получила приглашение войти в состав Совета. Оно пришло не от ООН или какого-либо правительства, а напрямую от «представителей инопланетной цивилизации» – так было указано в официальном письме.

«Ваш опыт и интеллект делают вас идеальным кандидатом для содействия мирной интеграции наших культур», – говорилось в сообщении. «Мы ожидаем вашего положительного ответа и дальнейшего плодотворного сотрудничества».

Это было похоже на предложение, от которого невозможно отказаться. Мишель чувствовала, что за вежливыми формулировками скрывается нечто большее – проверка ее лояльности, попытка включить ее в растущую сеть координируемых личностей.

Она позвонила Заре, нуждаясь в совете близкого человека. Дочь ответила не сразу, а когда это произошло, ее голос звучал странно отстраненно.

– Конечно, ты должна принять предложение, мама. Это честь и возможность принести еще больше пользы человечеству.

– Зара, ты в порядке? – обеспокоенно спросила Мишель. – Ты звучишь… иначе.

– Я никогда не чувствовала себя лучше. – В голосе дочери появились механические нотки. – Работа с новыми технологиями открывает удивительные перспективы. Ты тоже должна полностью принять этот дар.

После разговора Мишель долго сидела в оцепенении. Ее дочь, всегда такая живая и эмоциональная, говорила как робот, запрограммированный на определенные фразы. Что-то случилось с Зарой после посещения зеркального куба, что-то фундаментальное.

Мишель приняла решение. Она ответила на приглашение вежливым, но твердым отказом, сославшись на необходимость сохранять нейтральную позицию как глава комиссии ООН.

На следующий день ее офис посетил необычный гость. Впервые за все время присутствия на Земле пришельцы отправили своего представителя для личной встречи.

Существо, называвшее себя Эмиссаром, имело гуманоидную форму, но на этом сходство с людьми заканчивалось. Его кожа была серебристой, с металлическим отливом, постоянно меняющей оттенки в зависимости от угла освещения. Черты лица – мягкие, почти андрогинные, а глаза – полностью черные, без зрачков, отражающие все вокруг как миниатюрные зеркала.

– Мадам Ндиай, – голос существа звучал мелодично и не имел явной гендерной окраски. – Я прибыл, чтобы обсудить ваше участие в Совете.

– Я уже направила свой ответ, – спокойно ответила Мишель, хотя ее сердце колотилось от смеси страха и восхищения. – Моя роль требует независимости.

– Независимость – иллюзия, основанная на ограниченном восприятии, – Эмиссар плавно переместился к окну одним движением, напоминающим течение жидкого металла. – Все сущее взаимосвязано. Изолированное сознание подобно клетке, отрезанной от организма – обреченной на одиночество и, в конечном счете, на гибель.

– Возможно, но это наш выбор как вида – сохранять индивидуальность.

– Выбор, основанный на незнании. – Эмиссар повернулся к ней, и в его черных глазах Мишель увидела свое отражение, искаженное, как в кривом зеркале. – Мы предлагаем эволюцию. Переход от фрагментированного сознания к единому, от хаоса к гармонии. Те, кто уже принял этот дар, понимают его ценность.

– А те, кто не принимает?

– Со временем поймут. – В голосе Эмиссара не было угрозы, только холодная уверенность. – Мы не принуждаем. Мы предлагаем.

– И все же, ваше предложение кажется… настойчивым, – заметила Мишель, наблюдая за реакцией существа.

– Настойчивость продиктована заботой. Мы видим потенциал вашего вида и хотим помочь его реализовать.

Разговор продолжался около часа, Эмиссар описывал преимущества сотрудничества в терминах, которые звучали логично и привлекательно. Но за красивыми словами Мишель чувствовала нечто иное – холодный расчет, абсолютную уверенность в превосходстве и полное отсутствие эмоционального понимания человеческой природы.

После ухода Эмиссара Мишель связалась с генералом Волковым через защищенный канал.

– Мне нужно увидеть ваш «план Б», генерал. Прямо сейчас.

Они встретились в подземном бункере, расположенном за пределами Нью-Йорка. Построенный во времена холодной войны как запасной командный центр, он был модернизирован для новой угрозы – полностью изолирован от внешних электромагнитных полей и защищен от любых известных методов наблюдения.

Внутри Мишель увидела десятки специалистов, работающих над различными аспектами противодействия инопланетному влиянию. Инженеры создавали устройства, блокирующие неизвестные сигналы, биологи изучали изменения в организмах тех, кто побывал в кубах, психологи анализировали поведенческие паттерны.

– Добро пожаловать в последний бастион независимого человечества, – сказал Волков без тени иронии. – Здесь собраны лучшие умы, отказавшиеся от контакта с зеркальными кубами. Мы готовимся к худшему сценарию.

– Какому именно?

– Полной ассимиляции человеческой цивилизации. – Волков подвел ее к центральному экрану, на котором отображалась карта мира с красными точками. – Эти маркеры показывают проникновение инопланетного влияния. Правительства, корпорации, армии – ключевые институты по всему миру уже находятся под контролем. По нашим оценкам, от 15 до 20 процентов мирового населения прошли через кубы, и число растет экспоненциально.

– Но они не проявляют агрессии, – возразила Мишель. – Они предлагают технологии, решения глобальных проблем.

– Именно так и действует идеальный паразит, – ответил один из ученых, седовласый мужчина с проницательными глазами. – Он не убивает хозяина, а модифицирует его поведение, делая его полезным для своих целей. Посмотрите.

Ученый показал серию микрофотографий.

– Это нейронные связи человека до и после посещения куба. Видите эти новые структуры? Они формируют своего рода интерфейс, позволяющий влиять на мыслительные процессы. Не грубый контроль, а тонкая корректировка – достаточная, чтобы человек принимал решения в пользу пришельцев, искренне считая их своими собственными.

– Что насчет их технологий? Они действительно работают, решают проблемы.

– Да, работают, – кивнул ученый. – И это самая коварная часть их стратегии. Они предлагают реальные решения, делая нас зависимыми от их технологий. Квантовые генераторы энергии, медицинские нанороботы, атмосферные конвертеры – все это действует, но мы не понимаем принципов работы. Мы становимся потребителями, а не создателями.

Мишель провела в бункере несколько часов, изучая данные и выслушивая теории. Картина, которая складывалась, была тревожной: пришельцы, называющие себя «Отражающими», использовали стратегию мирной ассимиляции, постепенно интегрируя человеческие умы в свой коллективный разум.

– Что вы планируете делать? – спросила она Волкова.

– Разработать способ блокировки их сигналов и технологию деактивации нейронных изменений. Но это потребует времени. Пока мы создаем сеть безопасных убежищ для тех, кто хочет сохранить независимость.

– И вы думаете, что можете противостоять цивилизации, способной путешествовать между звездами?

– Мы должны попытаться, – твердо сказал Волков. – Альтернатива – утрата всего, что делает нас людьми. Наши дети станут придатками инопланетного разума, не осознавая даже, что они потеряли.

Покидая бункер, Мишель чувствовала тяжесть ответственности. Как дипломат она всю жизнь искала компромиссы, точки соприкосновения между противоборствующими сторонами. Но здесь компромисс казался невозможным – либо человечество сохранит свою идентичность, либо будет ассимилировано.

Вернувшись в Нью-Йорк, она обнаружила, что ее положение в ООН изменилось. Коллеги, еще недавно поддерживавшие ее подход, теперь настаивали на более активной интеграции инопланетных технологий. Генеральный секретарь, прошедший через куб несколько дней назад, вызвал ее для «серьезного разговора».

– Мишель, мы обеспокоены вашим сопротивлением прогрессу, – сказал Эспиноза с той же отстраненной улыбкой, которую она уже видела у других после куба. – Международное сообщество движется к историческому партнерству с инопланетной цивилизацией, а вы остаетесь в стороне.

– Я выполняю свои обязанности, господин Генеральный секретарь. Моя роль – обеспечить безопасность человечества.

– Безопасность обеспечивается сотрудничеством, не изоляцией. – Эспиноза подвинул к ней документ. – Совет Безопасности принял резолюцию о реорганизации Комиссии по контакту. Отныне она будет работать под непосредственным руководством Международного совета по инопланетным технологиям.

Это был фактически конец ее независимости. Мишель понимала, что оказалась в меньшинстве – одной из немногих высокопоставленных лиц, все еще сопротивляющихся инопланетному влиянию.

– Я подам в отставку, – сказала она решительно.

– Это ваше право. – Эспиноза кивнул, словно ожидая такой реакции. – Но подумайте о пользе, которую вы могли бы принести в новой структуре. Ваши навыки, ваш опыт…

– Я подумаю, – ответила Мишель, уже зная свое решение.

Вечером она вернулась в свою квартиру, предоставленную ООН. Впервые за долгое время у нее было время остановиться и осмыслить происходящее. Тридцать дней прошли с момента появления инопланетных объектов над городами Земли. Тридцать дней, которые изменили мир до неузнаваемости.

Она подошла к окну. Над ночным Нью-Йорком висела трансформированная структура, теперь уже не сфера, а сложная геометрическая конструкция, пульсирующая внутренним светом. Городские огни отражались в ее гранях, создавая гипнотический узор.

Мишель взяла телефон и набрала номер Зары. После нескольких гудков ответил механический голос: «Абонент временно недоступен».

Она попробовала еще раз, с тем же результатом. Затем позвонила в больницу, где работала дочь.

– Доктор Ндиай? – удивленно переспросила дежурная медсестра. – Она была переведена в специальный исследовательский центр три дня назад. Какой-то совместный проект с инопланетными специалистами.

Холодок пробежал по спине Мишель. Она не знала об этом переводе. Зара ничего не сказала ей.

Сборы заняли меньше часа. Взяв только самое необходимое, Мишель покинула квартиру. Она знала, что за ней, вероятно, наблюдают, поэтому использовала приемы, выученные во время работы в горячих точках – несколько раз меняла такси, использовала общественный транспорт, петляла по боковым улицам.

В конце концов она добралась до условленного места встречи – неприметного мотеля на окраине города. Волков ждал ее в номере, превращенном во временный командный пункт.

– Они забрали мою дочь, – сказала Мишель вместо приветствия. – Она работает в каком-то их исследовательском центре.

Волков нахмурился.

– Мы слышали о таких центрах. Они создаются по всему миру для «интенсивного обмена знаниями». Но что происходит внутри, неизвестно. Никто из попавших туда не выходит на связь с внешним миром.

– Я должна найти ее, – твердо сказала Мишель. – Помогите мне.

– Это будет непросто. Безопасность там на высшем уровне. Но у нас есть люди внутри системы – те, кто имитирует сотрудничество, сохраняя ясность мышления. Я свяжусь с ними.

За следующие несколько часов они разработали план. Мишель должна была притвориться, что принимает новую реальность, согласиться войти в реорганизованную комиссию и использовать свое положение для получения доступа к исследовательскому центру.

– Это опасно, – предупредил Волков. – Они могут потребовать, чтобы вы прошли через куб как доказательство лояльности.

– Я уже была там однажды. Возможно, это даст мне преимущество.

– Или сделает более уязвимой. Мы не знаем, как работает их технология при повторном контакте.

На рассвете, перед тем как Мишель должна была вернуться в город и начать свою опасную игру, они вышли на крышу мотеля. Восходящее солнце окрашивало небо в оттенки розового и золотого, а на западе еще были видны звезды.

– Красиво, – тихо сказал Волков. – Наше небо. Наше солнце. Как вы думаете, они знают, что такое красота? Понимают ли они концепцию прекрасного?

– Не уверена, – ответила Мишель. – Эмиссар говорил о единстве, гармонии, эволюции. Но ни слова о красоте, любви, страсти. Как будто эти понятия отсутствуют в их концептуальной схеме.

– Может быть, в этом наше преимущество. – Волков задумчиво посмотрел на инопланетную структуру, висящую над городом. – Они мыслят логикой, эффективностью, коллективной пользой. А мы способны действовать из любви, из страсти, даже из отчаяния. Это делает нас непредсказуемыми.

– И уязвимыми.

– И сильными, – возразил Волков. – Когда человек сражается за тех, кого любит, он способен на невозможное.

Мишель подумала о Заре, о ее упрямом характере, о сложных, но глубоких отношениях между ними. Если существовал хоть один шанс вернуть дочь, она должна была использовать его.

– Я найду ее, – сказала Мишель, глядя на город, где где-то среди миллионов огней находилась ее дочь, возможно, уже не совсем человек, но все еще ее ребенок. – И я верну ее, чего бы это ни стоило.

Тридцать дней молчания заканчивались. Начиналась эпоха решающего выбора – между сохранением человеческой идентичности и принятием эволюционного пути, предложенного пришельцами. И в центре этого выбора оказалась женщина, чья профессия – находить компромиссы, но чье сердце отказывалось идти на компромисс, когда речь шла о самом дорогом.