Читать книгу Ёлка с характером - - Страница 3

Дом уснул рано. За окном снег падал густо и тихо, словно кто-то сверху подсыпал его большими пригоршнями, стараясь не шуметь. Машка лежала в кровати и никак не могла заснуть. В комнате было темно, только щёлкали батареи и изредка покашливал ветер в форточке. Где-то вдали глухо звякнули часы, и стрелки перевалили через полночь. Девочка перевернулась на другой бок и замерла. Казалось, откуда-то из гостиной тянулся тонкий, почти неразличимый звон.

Она села, прислушалась. Нет, не показалось. Тоненький звук – как если бы тихо постучали стеклянными бусинами. Иногда звенел один, иногда два-три вместе, будто кто-то разговаривал, да ещё стараясь не привлечь внимания. Машка натянула халат, надела тёплые носки и на цыпочках подошла к двери. Сердце билось быстро, но не от страха, а от какого-то радостного ожидания – как перед тем, как разворачиваешь подарок.

Дверь скрипнула, и девочка осторожно выглянула в коридор. Свет из гирлянды пробивался через щёлку гостиной, окрашивая пол цветными бликами – зелёными, красными, золотыми. Звон повторился – чуть громче, чётче. Машка сделала шаг.

Ёлка стояла там же, где утром, но теперь казалась другой. Не домашней, не обыкновенной – а будто выросшей, важной, внимательной. Огоньки на гирлянде переливались лениво, как дыхание, а игрушки тихо покачивались, хотя в комнате не было сквозняка. И снова – тот же шепчущий звук, похожий на стеклянный разговор.

– Наверное, это батарея, – шепнула Машка сама себе, но в этот момент услышала:

– Я, между прочим, центральная! Меня всегда вешают впереди, прямо напротив двери! – тоненький, звонкий голос звенел где-то слева.

– Центральная она… С трещиной на боку! – отозвался другой, чуть глуховатый.

– Лучше быть с трещиной, чем облупленной, – вздохнул кто-то третий.

Машка замерла. Она видела, как покачнулся красный шар, рядом дрогнул снежный домик, а над ними слегка шелохнулась золотая звезда.

– Успокойтесь, пожалуйста, – сказал новый, старческий, но мягкий голос. – Ссориться в канун праздника нехорошо.

Машка прищурилась – говорила серебряная шишка, та самая, с маленьким облупленным кончиком, которую она вешала утром на нижнюю ветку.

– Праздник – это время тишины и радости. Не то важно, кто где висит, а то – какой свет несёт.

– А всё равно, – пробормотал шар, – у тех, кто ближе к макушке, огонёк ярче.

– Зато у нас тепло от батареи, – отозвался снеговик с потерянным носом, хмыкнув.

– Тепло-то есть, да кто его оценит, – вставила тонкая стеклянная птица на прищепке, хлопнув прозрачным крылышком.

Разговор становился живее, и Машка уже различала голоса. У каждого была своя интонация, своя «личность». Маленький золотой барабан говорил громко и чуть хвастливо, старая стеклянная звёздочка – тихо и благородно, как взрослая дама. Иногда они перебивали друг друга, иногда говорили все сразу, и тогда получался звонкий, перламутровый гомон, словно ветер трепал подвешенные кристаллы.