Читать книгу Снег и доброе дело - - Страница 4

Машка остановилась на краю двора, рассматривая свой первый ком снегов. Он был большой и тяжелый, и девочка с удовольствием скатывала его по снегу, слыша хруст под руками и мягкий шепот кристаллов. Она катала второй ком, еще меньше, но плотный и гладкий, чтобы получилось туловище. С каждым комом её руки мерзли, пальцы краснели, но Машка не обращала внимания. Она чувствовала, как с каждым движением рождается что-то особенное – не просто снежная фигура, а маленький друг, с которым можно делиться зимой.

Когда первый большой ком занял своё место, а второй лёг сверху, Машка начала лепить голову. Она осторожно прикладывала снег, разглаживала края, и в голове уже рисовался образ – простой, но добрый. Она быстро нашла угольки для глаз, морковку для носа и старую кастрюлю, которую можно было использовать как шляпу. Она аккуратно положила угольки, придала морковке правильный наклон – и на секунду Машка замерла, любуясь результатом.

Но тут что-то пошло не так. Когда она отошла на шаг назад, чтобы полюбоваться снеговиком целиком, Машка почувствовала странное ощущение. Казалось, что взгляд угольков смотрит прямо на неё, но не радостно, а как-то… печально. Уголки рта, хотя она их не делала специально, казались опущенными. Как будто снеговик задумался о чём-то грустном, и этот холодный ком снега вдруг обрел настроение.

– Как же так? – прошептала Машка сама себе, приподнимая руки в замешательстве. – Я ведь старалась!

Её маленькое сердце сжалось. “Может, ему скучно одному?” – подумала она. Машка никогда не думала, что снеговик может быть одиноким, но почему-то теперь казалось, что он ждёт внимания. Она посмотрела на двор: пустые дорожки, редкие следы, пустые качели. И правда, ему должно быть одиноко в этом белом мире.

Ветер вдруг дунул с севера, и старую кастрюлю-шляпу слегка сдвинуло на бок. Машка заметила, что снеговик как будто вздохнул. Она моргнула и отступила ещё на шаг, не веря своим глазам. Сердце забилось быстрее: “Он что, настоящий? Он чувствует?” – мелькнула мысль, и девочка едва удержалась, чтобы не заплакать от радости и удивления.

– Ну что ж, – сказала она вслух, словно объясняя свои намерения, – я тебя развеселю!

Машка огляделась вокруг и заметила, что вокруг двора можно найти много всего, что поднимет настроение: пушистые снежные комья для игры, веточки для рук снеговика, остатки маминых шарфов и варежек для украшений. Но она поняла: внешние вещи не помогут, если сердце снеговика грустит. Ей нужно что-то большее, чем морковка и кастрюля.

Она села рядом, прислонилась к комку туловища и подумала: “А может, ему нужно внимание, дружба… и немного веселья?” Девочка впервые ощутила, что добро рождается из сочувствия. Она захотела исправить чужую грусть, даже если это всего лишь снег. Её пальцы снова коснулись снега, и она почувствовала, как тепло, которое она носит внутри себя, начинает переходить к снеговику.

– Послушай, – сказала она шепотом, слегка наклонившись к угольным глазам, – я буду с тобой играть, обещаю. И мы сделаем этот день весёлым, только вдвоём.

Ветер играл с её волосами, но теперь казалось, что не только он движет шляпой снеговика. Машка заметила маленькую перемену: уголки рта снеговика едва заметно приподнялись. Девочка широко улыбнулась и радостно подпрыгнула. Её сердце наполнилось ощущением, что первый шаг к доброму делу сделан: она поняла, что забота, внимание и маленькие жесты могут менять мир вокруг, даже если мир этот состоит из холодного снега.

– Ты увидишь, – сказала она вслух, – скоро будешь смеяться вместе со мной.

Она почувствовала, что снеговик слушает, хотя движения его лица оставались почти незаметными. Машка встала, похлопала руки, стряхивая снег, и принялась собирать маленькие “сюрпризы” для своего нового друга. Каждый комочек снега, каждая веточка, каждая шишка теперь имела значение – ведь она делала это для того, кто грустит, и это уже само по себе было чудом.

Солнце поднималось выше, освещая двор мягким светом, и казалось, что снег сияет особенно ярко там, где Машка стояла рядом со своим снеговиком. Девочка впервые почувствовала, что добро может быть живым, что оно рождается не из слов, а из сердца, которое замечает чужую печаль и решает её исправить.