Читать книгу Цирк Странных Чудес. Книга вторая - - Страница 2

Большая часть жужжащих врагов уже вернулась к своему улью, принимаясь за работу по его восстановлению от удара звуком и залатать дыру от шпаги.

Первым очнулся Торнгаст. Он ощутил колющую боль во всем теле, ощутил, как тельца мертвых шершней застряли в его шерсти, но и несколько живых еще топчутся по нему. Сжав поочередно лапы, он не спешил открывать глаза, но силился прочувствовать каждую клеточку своего израненного тела. Втянул носом воздух и чуть не закашлялся от стоячей в воздухе мучной пыли вперемешку с грязью.

Приоткрыв глаза и тихонько повертев головой, он увидел всю ту же мельницу, товарищей, что лежали там же, где и упали без сил. Элара на крыльце, Зазз чуть позади у стены, и Чучун, который подпирал стену спиной. Они размеренно дышали, и шершни не обращали на них никакого внимания, не чувствуя прежней угрозы. Но это могло быть лишь затишьем перед бурей, и медведь понимал, что нужно покинуть эту злосчастную мельницу. Он хотел было схватить Чучуна за ногу и вытянуть его на улицу, чтобы шершни не принялись за него и не закончили то, что начали, но он также понимал, что любое резкое движение – и все снова вернется к тому, что придется отбиваться, а Торнгасту не хотелось бы снова получать укусы. Начиная потихоньку вставать, стараясь не скрипеть половицами, он услышал, как жужжание усилилось, и, не мешкая, резко за пару своих больших шагов протиснулся в дверной проем, остановившись у Элары. Он стащил ее с крыльца одним ловким движением. Аккуратно растормошив ее, он помог усесться на землю и прийти в себя. Она так же неважно выглядела: укусы и опухшее лицо с шеей превратили ее образ во что-то жуткое. Волосы растрепаны в высоком хвосте кудрявых темных волос, платье все в пыли и земле, а открытые плечи, где были видны тонкие ключицы, теперь красные и взбухшие; только подвеска полумесяца свисала с ее шеи все так же изящно. Одно радовало – под шерстью Торнгаста не видно, насколько сильно он пострадал. Только немного заплывшие веки, куда кусали его шершни, выдавали, что он не отделался легким испугом.

Чучун резко дернулся, как обычно бывает при пробуждении ото сна, все также сидя у стены и прислонившись к ней спиной. Он взял себя в руки и аккуратно посмотрел наверх. Прямо над ним шершни как-то злобно жужжа, работали над своим ульем и не обращали на крысолюда никакого внимания. Он посмотрел туда, где лежал Торнгаст. Теперь видно только пятно того, что медведь там был, – огромный участок чистого пола среди пыли и муки. Точно так же и пятно от лежащей Элары на крыльце теперь было пусто. Чучун успел расстроиться тому, что они ушли без него и Зазза, но краем уха уловил их тихий разговор на улице. Кинул взгляд на противоположный конец комнаты. Там, вплотную к стене, лежал морщащийся от боли Зазз. Дышит, и то хорошо. Он аккуратно нащупал шпагу неподалеку от себя, которую выронил, и, тихо так, чтобы не спровоцировать шершней, повесил себе на пояс. Встав на ноги, он шкурой почувствовал, как шершни нацелились на его сладкие уши, чтобы снова закусать, но не тут-то было. Со всех ног он рванул к выходу.

Тогда же от этого шума и крика в углу просыпается Зазз. Его веки вздрагивают, и первое, что он чувствует, – это жжение от укусов и более приятный, буйный жар силы, что буквально выжигал яд из его крови. Но его пробуждение и грохот убегающего Чучуна стали одной и той же спичкой, поднесенной к пороху. Жужжание из тихого гула взметнулось до пронзительного визга. Рой, только что занятый починкой, резко сорвался с места, превратившись в злобное облако, и устремился к единственному оставшемуся внутри – к Заззу.

Чучун, уже переступив порог, обернулся на крик роя. Его глаза встретились с широко раскрытыми от ужаса и боли глазами Зазза, который, отчаянно дернувшись, успел лишь вскочить на четвереньки.

– Зазз! – успел крикнуть Чучун.

На улице Элара ахнула, а Торнгаст сделал рывок к двери, но было поздно.

Зазз, гонимый инстинктом и адской болью, рванулся к выходу, не замечая ничего. Он пронесся по комнате, по телу его пробежали новые укусы, один из которых пришелся в мягкое место, отчего он дико подпрыгнул, перелетел через крыльцо и рухнул на землю, как мешок, к ногам товарищей, без сознания.

Наступила тишина, нарушаемая лишь яростным жужжанием из-за порога. Трое стояли над телом гоблина, их план спасения, который они еще не успели даже начать обсуждать, был безнадежно опоздавшим и ненужным.

– Они… они его добили? – прошептал Чучун, не в силах отвести взгляд от неподвижного тела Зазза.

Торнгаст, не говоря ни слова, грузно опустился на колено, поднося мохнатую лапу к носу гоблина, чтобы уловить дыхание.

Элара, все еще сидя на земле, закрыла лицо руками. Их победа стоила им слишком дорого.

Торнгаст, успевший обработать своей особой мазью раны, пока они с Эларой были вдвоем, не стал убирать её слишком далеко – и очень кстати. Он тут же склонился над прикатившимся к их ногам Заззом. Медведь густо нанёс пахучую смесь на самые крупные и свежие укусы, а потом, аккуратно поддержав голову гоблина, поднёс к его носу открытую баночку.

– Понюхай. Глубоко.

Смесь пахла хвоей, горькими травами и чем-то ещё – настолько ядрёным и едким, что воздух будто застывал. Зазз вздрогнул всем телом, его веки затрепетали и резко распахнулись. Он попытался дернуться, но Торнгаст уверенно удерживал его.

–Ты… ты что, мне мозги из носа выжечь собрался? – прохрипел Зазз, закашлявшись. Его глаза слезились, но в них вернулось осознание.

– Собрался тебя живым оставить. Лежи смирно, – невозмутимо пробурчал Торнгаст, переворачивая его на бок и слегка оттянув портки в рамках приличия, чтобы обработать свежий, уже багровеющий укус на заднице.

– АЙ! Осторожнее, чудовище шерстяное! – взвыл Зазз, пытаясь вывернуться.

– Если будешь вертеться, придётся держать. А мне твои штаны не по размеру, – не меняя тона, парировал медведь, залепляя укус густым слоем мази.

Чучун, уже пришедший в себя, наблюдал за этой сценой, и по его морде пробежала слабая, но узнаваемая ухмылка.

– Ну что, Зазз, почувствовал жаркое дыхание приключений? В прямом смысле.

– Заткнись, усатый! Иначе я… Ай! – новый взвизг прервал его угрозу.

– Хватит вам, – тихо, но твердо сказала Элара, с трудом поднимаясь. – Давайте отойдём подальше от этого места. Нам нужно прийти в себя.

Осторожно, поддерживая друг друга, вся четверка медленно побрела к невысокому холму неподалёку, где солнце мягко освещали склон, а последние лучи ещё хранили остатки тепла. Они почти без сил рухнули на сухую, прогретую за день траву. Тишину нарушало лишь тяжелое, прерывистое дыхание.

Минуту они просто молча сидели, приходя в себя. Молча, каждый принялся за своё. Торнгаст, достав походный медицинский набор, методично обрабатывал свои глубокие укусы, на которые не действовала мазь. Он сидел, могучая спина к солнцу, и его тихое рычание было единственным признаком боли, которую он испытывал. Потом Элара, сидя между Чучуном и Заззом, положила руки им на плечи, закрыла глаза и тихо прошептала:

– Дезна… Светлая Путеводная… услышь меня. Дай силы исцелить этих глупцов, что сражаются за других… и друг за друга.

И она тихо запела. Это была не магическая формула, а древний гимн Дезне, богине удачи и путешественников. Её голос был слабым и хриплым от усталости, но в нём звенела непоколебимая вера. Мелодия, простая и чистая, словно омывала их израненные души. Она пела о надежде в ночи, о свете, что ведёт странников через тьму, о нитях судьбы, что связывают сердца воедино.

Под звуки этой песни Чучун перестал ёрзать, его дыхание выровнялось. Зазз, сперва ворчливо бурчавший, постепенно затих, прислушиваясь к странному умиротворению, которое разливалось по его телу вместе с теплом от руки Элары. Даже Торнгаст, самостоятельно обрабатывавший свои раны мазью и бинтами из набора, замедлил свои движения, его могучие плечи наконец расслабились.

Когда песня стихла, на холме воцарилась мирная, почти что домашняя тишина. Заходящее солнце окутало их в багрянец и золото.

– Спасибо, звездочёт, – на удивление тихо сказал Зазз, глядя куда-то в сторону заката.

– Да… у тебя приятный голос, – добавил Чучун, нерешительно трогая своё менее опухшее ухо.

Они просидели так больше часа, восстанавливая силы. Боль постепенно притупилась до терпимой, а на смену панике и отчаянию пришла спокойная, холодная ясность.

Минуту спустя Чучун нарушил тишину, глядя на тёмный силуэт мельницы внизу.

– И что теперь? Мы едва ноги унесли. А они там… восстанавливаются.

– Мы их потрепали. Сильно, – в разговор вступил Торнгаст, завязывая последнюю повязку. – Рой стал меньше. Они тоже устали.

Элара замолчала, и в наступившей тишине её голос прозвучал чётко:

– Они сейчас слабее, чем когда-либо. И если мы не вернёмся сейчас… у них будет время восстановиться.

– Значит, надо добить, – выдохнул Зазз, сжимая кулак. Внутренний огонь, выжигавший яд, всё ещё бушевал в нём, требуя выхода. – Пока они в своём гнезде, как крысы в норе. Выманить остатки и спалить.

Торнгаст тяжело поднялся, его тень в предвечерних сумерках вытянулась, став исполинской.

– Пора.

Чучун вскочил на ноги, отряхивая травинки с одежды.

– Ну что, сыграем на бис. Только на этот раз… давайте сделаем это с умом.

Торнгаст встал рядом с ним, его тень в предвечерних сумерках казалась исполинской. Молчание медведя было красноречивее любых слов. Они шли назад – не бежали в панике, а шли целенаправленно, чтобы закончить начатое.