Читать книгу Узнай меня, если сможешь - - Страница 1

Мир для меня – это коллекция деталей. Лица не входят в их число. Они для меня как стертые монеты – угадывается общий абрис, но не прочесть герба. У начальника, майора Соколова, отличительный признак – голос, похожий на скрип ржавой петли, и запах дешевого лосьона после бритья, от которого слезится глаз. У моей новой напарницы, Марины Воронцовой, – упругий, энергичный шаг, слышный даже в ковровом коридоре, и легкий шлейф цитрусовых духов, врезающийся в спертый воздух дежурки.

Именно этот запах – помесь апельсина и гвоздики – я почувствовал за своей спиной, когда изучал первые снимки с места.

– Голубев, – скрипнул Соколов. – Это Воронцова. С ней и поедешь.

Я повернулся, глядя чуть левее ее плеча, туда, где в моем восприятии был просто смутный овал цвета кожи. "С ней"означало, что дело пахнет не лосьоном, а чем-то серьезным.

– Лев, – отрекомендовался я, коротко кивнув в сторону пятна, которое было ее лицом.

– Марина, – парировала она. В голосе – любопытство, приправленное скепсисом. Обычная реакция. Все думают, что я высокомерный чужак. Никто не догадывается, что я просто не смогу узнать их завтра в столовой.

– Что имеем? – спросил я, обращаясь к Соколову, но продолжая сканировать фотографии, разложенные на столе.

Тело. Мужчина. Лет сорока. Лежит в позе спящего на полу дорогой квартиры в центре. Ни следов борьбы, ни хаоса. Идиллия, нарушенная только фактом смерти.

– Казалось бы, инфаркт, – скрипнул Соколов. – Но вызвали нас.

– Почему? – Марина сделала шаг вперед, ее цитрусовый шлейф стал ярче.

– Потому что слишком чисто, – ответил я, еще не осознав, что именно говорю. Мой мозг, отточенный годами компенсации, уже выискивал несоответствия. – Посмотри на вазу.

На одном из снимков, в углу комнаты, стояла напольная ваза из синего стекла. Идеально чистая, блестящая, как и все в этой стерильной квартире. Но на ее полированной поверхности, на уровне глаз лежащего человека, я разглядел едва заметный развод. Как будто кто-то провел по пыли мокрым пальцем. Небрежно, случайно.

– Ваза? – непонимающе переспросила Марина.

– Там есть отпечаток. Смазанный. – Я ткнул пальцем в фотографию. – Человек падает от инфаркта. Он хватается за сердце, а не тянется к вазе в трех метрах от себя.

В машине, по дороге на место, я молчал, глядя в окно на мелькающие размытые пятна лиц прохожих. Мой внутренний компьютер работал. Слишком чисто. Слишком идеально. Убийство, замаскированое под естественную смерть – это всегда признак ума. Или одержимости. Преступник не просто лишил жизни. Он навел порядок. Он вытер пыль. Но пропустил одну деталь. Одну.

Само место было таким, каким и казалось на фото – стерильным, дорогим и бездушным. Воздух пахл химической свежестью освежителя, перебивающей сладковатый запах смерти, идущий из спальни. Химчистка. Кто-то недавно чистил здесь ковры.

Жертва – Артем Калинин, владелец сети кофеен. Лежал на спине, руки аккуратно сложены на груди. Лицо… его лицо было для меня просто маской из бледной кожи с темными провалами глаз и рта. Но я смотрел не на него. Я надел перчатки и подошел к вазе. Марина наблюдала за мной, я чувствовал ее взгляд на своей спине. Развод был именно там, где я и разглядел на фото. Дугообразный, тонкий, как будто от кончика пальца. Я наклонился, почти касаясь носом холодного стекла, и вдохнул. Химия, пыль, и… едва уловимая, чужая нота. Не лосьон Соколова, не цитрусы Марины. Что-то терпкое, пряное. Парфюм? Освежитель? Я заставил себя запомнить этот оттенок.

– Нашли что-то? – спросила Марина.

– Возможно, – уклончиво ответил я. – Осмотрим спальню.

Она кивнула, и я поймал движение ее головы периферийным зрением. Ее отличительный знак – темная, туго заплетенная коса, лежащая на плече как толстая змея. В спальне царил тот же болезненный порядок. Но мое внимание привлекла прикроватная тумбочка. На ней лежала книга. Классический детектив, в твердом переплете. Я открыл ее. Страницы были чистыми, но на форзаце, в самом верху, кто-то вывел чернильной ручкой три цифры: 215.

– Номер страницы? – предположила Марина, заглядывая мне через плечо.

– Возможно, – повторил я. Но что-то щелкнуло в сознании. Порядок. Чистота. И эта надпись. Слишком аккуратная, слишком на своем месте. Как ваза с разводом. Как тело с сложенными руками.

Я отошел от трупа и закрыл глаза, отсекая визуальный шум. Я мысленно прошелся по квартире. Запах химии и смерти. Запах пряности от вазы. Скрип половицы у входа. Идеальный порядок. Смазанный след. Книга с цифрами. Это был не хаос. Это был узор. Только я видел не целую картину, а разбросанные точки, которые кто-то аккуратно расставил. И тут до меня дошло. Преступник был педантичен. Он все продумал, все вычистил. Но он оставил эти мелочи сознательно? Нет, это было бы безумием. Значит, бессознательно? Нет, это был не его почерк. Это был… его автограф. След его присутствия, который он не смог полностью стереть, потому что он был частью его натуры. Он был одержим контролем, но в его идеальном контроле были микроскопические сбои.

Я открыл глаза и встретился взглядом с Мариной. Вернее, с тем местом, где должны были быть ее глаза.

– Это он, – тихо сказал я.

– Кто? – насторожилась она.

– Тот, кто здесь был. Тот, кто все это устроил. Он не просто убил. Он расставил все по полочкам. Даже смерть. И он сделал одну ошибку. Две. Три.

Я посмотрел на бледное пятно ее лица, пытаясь уловить там понимание.

– Он оставил здесь свой запах. Свой след. Свою цифру. Он думает, что он невидимка. Но для меня, Марина, невидимок не бывает. Бывают лишь те, кто плохо пахнет и оставляет следы.

И в тот момент, стоя над телом в стерильной квартире, я понял, что началась охота. Охота слепого на тень. И я был единственным, кто мог ее увидеть.

Тишина в кабинете была густой, липкой, как желе. Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, выключая единственный источник постоянного обмана – зрение. Теперь остались только звуки, запахи и узоры, проступающие на внутренней стороне век.

"215". Цифра горела в темноте, как кодовый сигнал. Я мысленно пролистал все дела, все учебники по криминалистике, все шифры, которые встречал. Ничего. Это было не из книги. Это было из него. Запах. Терпкий, пряный, с дымной нотой. Не парфюм в привычном понимании. Скорее… одеколон старого образца. Или что-то, используемое в кожевенном производстве. Я заставил себя погрузиться в него, разложить на составляющие. Дубовый мох? Ладан? Что-то еще, что-то неуловимо знакомое, вертящееся на языке, как забытое слово.

– Лев?

Голос Марины вывел меня из транса. Я открыл глаза. Она стояла в дверях, ее фигура – четкий силуэт на фоне светлого коридора. Я видел напряжение в ее плечах, в том, как она сжала планшет с бумагами.

– Ты в порядке? – спросила она. В ее голосе не было прежнего скепсиса. Была настороженность, граничащая с интересом.

– Он носит кожаную куртку. Старую, выгоревшую на солнце, – сказал я, не думая. Мысль родилась сама собой, вырвавшись из подсознания, где смешались запах и тактильные ощущения. – Или перчатки. Кожаные перчатки. Этот запах въедается в кожу надолго.

Марина молча вошла и села напротив. Ее цитрусовый аромат врезался в мою обонятельную память, создавая странный контраст с призрачным шлейфом убийцы.

– По Калинину ничего криминального. Ни врагов, ни долгов. Идеальный бизнесмен и семьянин. – Она положила передо мной распечатку. Я видел только размытые строчки. – Результаты вскрытия. Не инсульт, не инфаркт. Введение большого дозы инсулина. Быстро, профессионально. След от укола почти незаметен.

Инсулин. Препарат, который в неправильных руках становится идеальным, тихим убийцей. Оружие, не оставляющее шума, крови, борьбы. Оружие контроля.

– Он знал, что делает, – прошептал я. – Медик. Или кто-то с доступом к медикаментам. Фельдшер, медбрат, санитар. Возможно, ветеринар.

– Почему ветеринар? – удивилась Марина.

– Инсулин используется и в ветеринарии. Это расширяет круг. Он не обязательно работает с людьми. Он работает со… шприцем. Это его инструмент. Холодный, точный.

Я снова закрыл глаза, пытаясь представить его. Не лицо – лицо было ничем. Его руки. Руки в перчатках? Держащие шприц. Уверенные, без единой дрожи. Он вошел в дом Калинина как свой? Или как призрак? Он навел порядок после? Или Калинин был таким педантом, что убийца просто не смог нарушить его идеальный мир?

– 215, – вдруг сказала Марина, перебирая фотографии с места. – Это может быть не номер страницы. Может, это дата? 2 января… 2015 года? Или 15 февраля?

– Нет. Это для него что-то значит. Лично. Это его почтовый ящик. Номер его первого тюремного срока. Количество чего-то. Это… его автограф.Я покачал головой, все еще не глядя на нее. Внезапно в моей памяти всплыл еще один образ с места преступления. Фотография книжного шкафа в гостиной. Ряды ровных, нечитанных корешков. И один, выдвинутый на миллиметр вперед. Я открыл глаза и начал листать папку, нащупывая тот снимок.

– Вот. Смотри.

– Он не просто поставил книгу на тумбочку. Он взял ее с полки. И поставил назад, но не идеально. Он нарушил порядок. Микроскопически. Это было непреднамеренно. След его присутствия. Настоящий. Марина наклонилась, ее коса коснулась стола. – И что? – Он вошел как гость. Или как обслуживающий персонал. Курьер, сантехник, врач. У Калинина не было записи у врача на дом, но он мог вызвать, например, частного психотерапевта. Или ему позвонили, представились санэпидстанцией после жалобы соседей. Он впустил его. Он доверял ему. Он подошел близко. Достаточно близко, чтобы сделать укол. Я встал и подошел к маркерной доске, на которой были прикреплены фото жертвы, планы квартиры.

Я повернулся к Марине, глядя в пространство чуть левее ее головы. – Он не маньяк в классическом понимании. Он не испытывает гнева, ненависти. Он… исправляет. Он наводит свой порядок. Калинин был "ошибкой"в его системе. Он ее устранил. Аккуратно. Эстетично. В кабинет вошел Соколов. Его запах дешевого лосьона предшествовал ему, как звук сирены. – Ну что, гении? Нашли своего призрака?

– Он не призрак, – холодно ответил я. – Он имеет профессию, связанную с медициной или уходом. Он носит кожаную одежду. Он одержим чистотой и порядком. И у него есть личная причина, связанная с числом 215. Он уже выбрал следующую жертву.

– И кого он выберет, Нострадамус? Я снова посмотрел на доску, на размытое фото Артема Калинина. – Того, кто, по его мнению, нарушает порядок. Бизнесмена, политика, врача… кого-то успешного, чья жизнь кажется ему образцовой, но в которой он нашел изъян. Он санитар вселенной. И он только начал уборку.

Соколов фыркнул. Я снова посмотрел на доску, на размытое фото Артема Калинина. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была не просто догадка. Это было знание. Он уже следил за следующим. И, возможно, он уже следил за мной. Ведь я был главным нарушителем порядка в его идеальной, стерильной схеме. Я был хаосом. Я был тем, кто видел не лица, а суть. И в тишине кабинета, под тяжелыми взглядами Марины и Соколова, я впервые почувствовал это – призрачное прикосновение чужого внимания. Запах кожи и ладана, витающий где-то на краю восприятия. Он был здесь. Не в комнате. В игре. И он только что сделал свой ход.