Читать книгу Черная нить - - Страница 2

– Сейчас, пёс, потерпи, – говорю я, потрепав его за ухом. Сижу за завтраком, пытаюсь доесть позавчерашний борщ, но Честер не даёт – тычется мокрым носом в руку, всем видом показывая, что хочет на улицу.

Возвращаюсь с прогулки, собираю сумку. Инструменты, запасная одежда, фонарик, батарейки, аптечка… И Библия. Не то чтобы я был верующим, но всегда беру её с собой. Парни смеются, но мне с ней как-то спокойнее.

Заканчиваю сборы, делаю бутерброды с колбасой и сыром, наливаю в термос чай с бергамотом. На часах без десяти восемь, когда я захлопываю дверь и поворачиваю ключ.

Я: Парни, вы всё взяли? Лёха: Да! Ты опять параноика включил?

Я: Ага. Напомни, кто в прошлый раз шёл домой босиком, если бы не мои запасные кроссовки?

С улыбкой смотрю на Андрея. Он ухмыляется в ответ, и мы садимся в машину.

Ехать всего шесть километров, но как только мы выезжаем за черту центра, дорога превращается в адскую трассу из грязи и ухабов. Спустя полчаса мы на месте.

Андрей выдыхает:

– Мда, время его знатно потрепало…

– А ты как хотел? – пожимаю плечами я. – Прошлый век.

Здание – жёлтая двухэтажка с разбитыми окнами, на которых болтаются остатки сигнализации. Башня, которую видел Лёха, возвышается на три этажа с северной стороны и плотно прилегает к постройке.

– Ну что, погнали? – Погодите, я фонарик в машине забыл! – бьёт себя по лбу Андрей. Лёха вздыхает: – Ну ты как всегда! Ладно, мы пока перекурим.

Гляжу на здание и чувствую, как по спине бегут холодные мурашки. Необъяснимый страх проникает в самое нутро, пропитывая ядовитой тревогой. – Лёх, у меня предчувствие…

– Да у тебя всегда предчувствие! Хватит трястись, пошли уже, вон Андрюха возвращается.

Тревога у меня и правда начинается почти перед каждой заброшкой. Причиной такой реакции служит кошмар из детства, который, как вы поняли, до сих пор даёт о себе знать. Нам с братом было по двенадцать, мы обожали гонять на великах по городу и лазать по всяким дебрям, где уже давно не ступала нога человека. Особенно нам нравилось на всей скорости рассекать лужи, за что периодически получали от мамы из-за испачканной одежды. Как-то раз он предложил съездить на промзону, и я согласился.

Среди заводов мы нашли огромное обшарпанное здание – бетонную коробку, как выразился брат, «из эры динозавров». Дверь еле открыли, в нос сразу ударил запах ржавчины и плесени. Пустота и тишина. Лишь капли с дырявой крыши, падающие и разбивающиеся о бетонный пол, нарушали покой.

– Давай в догонялки! – предложил Денис. – Давай! Чур, ты водишь!

Мы бросили велосипеды у входа и помчались по бесконечным залам бывшего цеха. Устав, уже собрались домой, но брат упросил о последнем раунде. На счёт три водящим оказался я.

– Эй, так нечестно! На второй этаж нельзя! – крикнул я, пока Денис забирался по ржавой лестнице. – А в правилах это не…

Дальше – туман. Помню искалеченное тело брата на бетоне, скорую, полицию, рыдающих родителей… Он сорвался с трёх метров, приземлившись головой на пол. Меня потом долго водили к психологу, даже таблетки назначали, но мне это мало помогло… Тревожность осталась со мной навсегда.

Выкидываю бычок и с тяжёлым сердцем двигаюсь к разбитому окну. Фонарики выхватывают из темноты пыльные коридоры…

…

Оказавшись внутри, баррикадируем окно и оставляем вещи в приметном шкафу. Разложив на полу план, намечаем маршрут и движемся вглубь здания.

Первый этаж – огромный ангар со старым «ПАЗиком» без мотора, туалеты, два расходящихся коридора и лестница. Под ней – та самая дверь, которой нет на новом плане. Повсюду валяются куски штукатурки и обломки потолка.

В левом коридоре находим встроенный шкаф с коробками ампул. – «Иприт», – читаю я и аккуратно возвращаю ампулу на место. – Что за хрень? – удивляется Лёха. – Химическое оружие. Кожно-нарывного действия. – Почему оно просто на полке лежит? – не понимает Андрей. – Должно быть в сейфе!

– Не знаю. Но голыми руками это лучше не трогать.

В правом коридоре, на обеих стенах висят огромные плакаты. Лёха вдруг замирает перед одним из них. – О, смотрите, «Родина-мать зовёт!» в идеальном состоянии! – восторженно говорит он. Прежде чем мы успеваем что-то сказать, он хватает плакат за край и с силой дёргает на себя. Раздаётся громкий треск – плакат отрывается вместе с пластом потрескавшейся штукатурки. Облако едкой пыли окутывает его с головы до ног, а с потолка сыплются мелкие осколки. – Ты совсем охренел?! – закашлявшись, взрывается Андрей.

– Хочешь, чтобы всё это дерьмо на нас рухнуло? – Успокойся, просто гипс сыпется, – отмахивается Лёха, но по его запачканной куртке видно, что «просто» вышло не очень.

– Андрей прав, – строго говорю я, отряхивая плечи. – В следующий раз будешь отдирать один, а мы подождём снаружи. И смотри, никаких отпечатков сапог на стенах – тут и так всё держится на честном слове.

В этом же коридоре находим старый противогаз «Слоник» и литературу по ядерной физике. Пару книг я забрал себе. Всегда беру что-нибудь на память.

Возвращаемся на «базу» перекусить.

– Принесите скамейку из кабинета, я разолью чай, – предлагаю я.

– Сначала перекур, – настаивает Лёха.

Сидим, жуём бутерброды. Я листаю книги, Лёха довольный пытается стряхнуть пыль с плаката, Андрей закуривает вторую сигарету за десять минут. – На второй этаж? – спрашиваю я. – А как же твоя волшебная коморка? – усмехается Андрей.

– Оставим на десерт. Уверен, там явно что-то интереснее противогазов.

Лестница, удивительно крепкая, вела наверх широкими бетонными маршами. На втором этаже нас встретил длинный коридор, уходящий в обе стороны. Воздух здесь был неподвижным и спёртым, пахло старой бумагой и пылью, въевшейся в стены за десятилетия.

Справа от лестничной площадки зиял дверной проём без двери, ведущий в просторное помещение, похожее на конференц-зал. Вдоль стены тянулась огромная грифельная доска, испещрённая полустёртыми диаграммами и формулами. Прямо напротив, на осыпающейся штукатурке, висела подробная карта нашего города. На ней были отмечены не только известные бомбоубежища, но и десятки других точек, подписанных странными кодами. Я сразу же начал её фотографировать – о половине этих объектов мы даже не слышали.

Мы с Андреем последовали за ним. Небольшая комната была заставлена стеллажами с картонными коробками, из которых проглядывали стопки пожелтевших бумаг. На одном из подоконников, заваленном осколками стекла, стояли аккуратные ряды пластиковых баночек с киноплёнкой. Андрей поднял одну – на этикетке угадывалось название: «Действия населения при ядерном взрыве».

Лёха, недолго думая, свернул налево. – Глянь-ка, целый архив! – крикнул он из соседнего кабинета. – Неудивительно, – замечаю я, проводя пальцем по пыльной поверхности банки. – Штабы гражданской обороны строили и снабжали как раз в период холодной войны. – Откуда ты столько знаешь? – удивляется Лёха, роясь в другой коробке. – Дед был ликвидатором в Чернобыле. С его рассказов и начался мой интерес ко всей этой теме.

…

Из коридора донёсся голос Андрея: – Парни, тут целая комната с наглядной агитацией!

Мы заглянули в соседний кабинет. На столе аккуратной стопкой лежали брошюры «Способы защиты от отравляющих веществ», а на стенах висели плакаты с изображением средств химзащиты и схемами эвакуации. Казалось, время здесь остановилось лет пятьдесят назад, и сотрудники просто вышли на обед, с которого уже не вернулись.

Спускаемся обратно, в подлестничное пространство, где должна была быть та самая дверь. Вместо неё – глухая стена из красного кирпича, грубо выложенная и явно не старше пары десятков лет. Она кричала своей новизной на фоне осыпавшейся штукатурки и потрескавшихся советских плит.

– Ну что, ломать? – Лёха уже потирал руки, глядя на стену с видом профессионального сокрушителя.

– Без вариантов, – вздыхаю я. – Только аккуратнее, тут и так всё на ладан дышит.

Возвращаемся на «базу» за инструментами. Лёха хватает кувалду и монтировку, я беру сумку поменьше, в которой лежит аптечка – на всякий случай.

И вот мы снова здесь. Я прислоняюсь к косяку напротив и закуриваю, пытаясь заглушить подкатывающую тошноту. Лёха с размаху бьёт кувалдой по центру стены. Глухой удар отдаётся эхом в полупустом помещении, с потолка сыплется песок.

– Серьёзная кладка, – сквозь зубы цедит Лёха, вкладывая в следующий удар всю силу плеч.

Треск, снова удар. Кирпичная пыль вздымается рыжим облаком, застилая свет наших фонарей. Мелкие осколки кирпича и раствора со звоном отскакивают от стен и пола. Лёха, уперев ногу в стену, работает монтировкой, выковыривая уже расшатавшиеся кирпичи. Воздух становится густым и едким, дышать тяжело.

Я стою в стороне, и мой взгляд, блуждающий в клубах пыли, натыкается на угол, где стена встречается с потолком. Там, в глубокой тени, клубится паутина. Но она не серая и не прозрачная, а угольно-чёрная, густая и блестящая, словно сплетённая из жидкой смолы. Она не колышется от сквозняка, будто её вырезали из бархата и приклеили в эту нишу. Она кажется неестественно плотной, живой.

Знакомое чувство, леденящее и липкое, медленно подползает по спине, сжимая горло. Паника, знакомая до тошноты, подступает комком к самому горлу. Хочется крикнуть Лёхе «стоп», развернуться и бежать отсюда прочь.

Но я просто затягиваюсь глубже, пока пепел с сигареты не падает мне на ботинок.