Читать книгу Баланс. Конец Атараксии - - Страница 4

Старики на Севере, с того момента как дети начинали отличать самих себя от мешков с картошкой, строго-настрого возбраняли им подходить близко к Серости. Этот наказ откладывался в глубинах сознания и развивался в глубочайший страх, находившийся в недрах мозга.

Никто из ныне живущих уже не помнил, когда и как Серость возникла перед ними; всем, чтобы выжить, приходилось мириться с ее гнетущим существованием. Сегодня Серость захватила восемьдесят процентов всей территории Земли, ни у какой страны не было выхода к океану, исчезло множество экзотических видов животных, миллионы людей потерялись в Серости. Среди живых было не принято говорить об их гибели, ведь что по ту сторону Серости не знал никто. Плотность населения на свободных территориях была громадной, и в Сорфисии уже поговаривали о контроле рождаемости.

За всю историю было множество натуралистов и философов, пытавшихся изучить Серость. Бесчисленное количество попыток проникнуть в нее, множество чаяний замедлить ее рост или остановить полностью. Единственное, что удалось выяснить, ценой многих жертв, это то, что со стороны Серости никто никогда не вернется. Серость разрасталась спонтанно, не обнаруживалось никакой закономерности, которую пытались вывести многие поколения Летописцев Серости. В один год она могла стоять, не продвигаясь ни на сантиметр, в другой захватывала города целиком, не давая никому шанса сбежать.

Жрецы и монахи молвили в резонанс о том, что Серость возникла одновременно с зарождением жизни на земле и разрасталась пропорционально росту численности людских голов, чему, естественно, не имелось никаких научных доказательств. Одни говорили, что Серость возникла в результате распри между Восьмеркой, другие уповали на то, что это наказание за творимое людьми зло и кощунственное отношение к природе. Третьи вторили о том, что это врата в новый мир, в мир, где каждый сможет вдоволь пировать с богами за одним столом, где женщины перестанут стареть, а клинок тупиться. Сколько бы ни было теорий, знали все только об одном: Серость никогда не остановится и в конечном итоге поглотит всю землю.

За долгие столетия люди свыклись с мыслью о неминуемой гибели человечества, посему экзистенциальная паника являлась только частным случаем и не поглощала общества целиком. В Сорфисии с этим справлялись особенно хитро – запретом на обсуждение и исследование Серости. Новорожденным не рассказывали об этом явлении, позволяя им прожить спокойную и, желательно, долгую жизнь на благо своей родины.

На Севере, напротив, каждый малец знал о ее существовании и о том, что когда-нибудь придется покинуть родные края в попытке выжить. Со временем она становилось обыденностью, такой же как ежедневный восход солнца, чудесность которого не прельщала обыденного взгляда. Солнце вставало и заходило, зима сменяла осень, дети рождались, старики умирали, Серость разрасталась – повседневность.

На почве скудости земель, десять лет назад, между Сорфисией и Севером проходили множественные войны, безмерно кровавые, забирающие тысячи жизней с обеих сторон. Но в один момент все изменилось. Технологический прогресс Сорфисии в области паровой промышленности позволил ей нарастить монструозное преимущество в военной сфере. Теперь любая попытка Севера напасть на территорию Сорфисии заканчивалась за несколько часов. На защиту городов выкатывались гигантские паровые машины, чей залп сметал отряды воинов. Посему любая попытка стычки расценивалась на Севере как самоубийство, и все скатилось в небольшие междоусобицы, касающиеся лишь самих северян.

Именно в таких стычках себе завоевал имя Киров Геверолий. Величественный воин, одним ударом топора срубавший по несколько голов, на Севере о нем слагали легенды. Киров был единственным человеком, который смог привлечь на свою сторону воинов из Елового Леса, обычно сохраняющих нейтралитет.

С их поддержкой и своей славой он установил «Хрустальный мир» на землях Севера. Киров, со своими людьми, основался в деревушке Кастл-Вой, последнем клочке территории, что была отвоёвана у Сорфисии. Со временем он стал мягче, и годы уже давали свое, но громкое имя Кирова Геверолия было лучшей защитой от посягательств на эти земли. По крайней мере до тех пор, пока Серость не пробудит в людских умах новые витки озлобленности и жестокости.

***

– Мои верные друзья, – громогласно произнес Киров перед людьми, собравшимися в херге, – с ужасом в сердце и страхом в глазах я вынужден вам сообщить о том, что Серость подступила слишком близко к нашему дому. За этот год расстояние между Кастл-Воем и Серостью сократилось до четырех километров. Посему, с печалью говорю вам, что нашей общине в ближайшее время следует покинуть эту землю. Я понимаю, многие из вас здесь выросли, здесь воспитывали своих детей, здесь пахали земли, любили женщин и заботились о скотине, но выбора у нас нет! – Киров печально кивнул. – Мы пойдем на юго-восток, к границам Сорфисии, и будем молиться о том, что Серость позволит нам отжить жизни до естественного конца, позволит увидеть, как растут и крепчают сыновья, цветут и преображаются дочери; и коль решит Золь, внуки.

– Господин Киров, – вмешался один из старейшин, – такой резкий переход требует больших запасов пищи. Но никто из нас к этому не готовился! Как мы сможем перейти такое расстояние и обосноваться на новом месте без пропитания? Наши животы и ныне только и делают, что пухнут от голода!

– Моя дочка вчера слегла с болезнью, она не чуяла запаха горячей еды больше двух недель! – послышался голос другого старейшины из глубин толпы.

– Не беспокойтесь об этом! Я договорился с другими общинами и со старостой Елового Леса о передаче нам некоторого количества еды; сложив ее с нашими остатками зимних запасов и еще живой скотиной, у нас выйдет жить на этом около полугода. Этого времени хватит, чтобы обосноваться на новом месте и начать выращивать новую пищу. Тем более, на юге земля гораздо плодороднее нашей, и это обещает нам большую провизию в будущем. Коль Золь позволит, мы станем жить пуще прежнего.

Киров старался всеми доступными ему способами потушить панику среди старейшин, но в их глазах виднелось зерно страха, страха не за себя, а за детей, которые еще не успели толком пожить. Но все понимали, что никакого другого выбора нет: Серость безжалостна и не остановится перед детьми, женщинами или стариками.

– Прошу вас прямо сейчас пойти и подготовить общину к этому переходу. И… спасибо. Спасибо, что поддерживали меня все это время. Без вас община не прожила бы столько времени!

По рядам старейшин прокатились нервные смешки. Никто не злился на Кирова, но все были напуганы предстоящим переходом. Киров понуро прошел сквозь тела старейшин и вышел из херга.

***

В воздухе витал смешанный запах животных и их корма. Старый хлев со всех сторон продувался крепкими северными ветрами, хилые брёвна дрожали перед его натиском, сухая солома вылетала из крыши, подпорочные балки ходили ходуном. Но все эти жалобы материалов ни о чём не говорили, хлев стоял несколько десятилетий, так и не сломленный непогодой. Животные внутри также не выказывали эмоций, однороги, ни капли не смущаясь, жевали сено, свиньи безмятежно спали, петух сторожил свой курятник.

Не выспавшийся Анмар готовил Ириса к вылазке на рыбалку. Киров подарил ему первого однорога на четырнадцатилетие как знак того, что он уже мужчина. Каждый год Ирис сбрасывал с себя рог, и каждый из них аккуратно висел над кроватью Анмара.

У Ириса был поистине чудесный окрас. Большинство однорогов имели либо коричневую, либо темно-серую шерсть, Ирис был из вторых. Но на его груди ярко выступали вкрапления белых клочков, напоминающих собой звездное небо, в полной своей сущности являющее себя на Севере. Анмар сильно ценил Ириса и ежедневно заботился о его плоских копытах, регулярно чистил, подрезал и смазывал густым медвежьим жиром, что был на расхват у северных знахарей.

Анмар вытащил сани и принялся складывать в них необходимое оборудование для рыбалки: снасти, удочку, ледобур, табурет, обделанный шерстью, металлическое ведро для рыбы и запасную шубу на случай, если первая вымокнет. Не забыл он и про мешок с травами и грибами. Еще с детства он любил все, что было произведено землей. Когда сходили снега, Анмар с матерью сразу же снаряжались в лес и охотились за редкими корешками, грибами с необычными свойствами или просто за красивыми цветами, коими полнился Север в мгновения оттепели. С тех пор он хорошо разбирается в сокрытых для обычного человека свойствах растений. В своем мешке он хранил несколько корешков ссария, помогающего от усталости, веточку пура, лишающую человека любой боли, а также несколько грибов с разными незначительными и редко полезными свойствами, но их наличие грело душу.

Его излюбленное место для рыбалки находилось в нескольких минутах езды от Кастл-Воя. Анмар остановил Ириса и воткнул гарпун в отверстие в поводьях, чтобы однорог не загулял.

Лунка уже заросла молодым льдом, благо достаточно тонким, чтобы с ним не пришлось долго возиться. При помощи ледобура Анмар аккуратно освободил проход для лески. Девственная гладь воды слегка нарушилась от падения незначительных крупиц снега, нежелающих таять. Табурет уже стоял на своем месте, Анмар уселся на него и закинул удочку. Восприятие времени замедлилось.

Отец часто говорил ему, что рыбалку использует как спокойное время для раздумий. Кирову нередко приходили идеи по улучшению жизни общины или своей семьи именно во время рыбалки. Однако с Анмаром все было иначе, у него не было никаких мыслей совсем, словно яростный северный ветер полностью опустошал его голову. Подобно мародёрам, ветра забирались в его правое ухо, спутывали мысли в несуразный ком, забирая из них самые цельные, после чего выбирались в северную пустошь через левое ухо. Поначалу он много комплексовал из-за этого, считая себя глупцом, но отец однажды сказал ему, что и у него появятся эти мысли, когда он станет главой общины Геверолий.

Первой рыбой, клюнувшей на наживку, стала пикша, чья серебристая чешуя красиво блестела в лучах солнца. Анмар быстро ударил ее головой об край лунки и забросил в ведро. Вскоре к ней присоединилась тройка ряпушек, несколько кет и пара нельм. Ведро уже кишило рыбой, посему Анмар решил отправиться обратно в деревню.

Ненадолго Анмара захватила в свои владения безмятежность, словно выполненная работа значила нечто большее, чем просто рутинную добычу пропитания.

Из близстоящего леса послышался громогласный долгий вой. Анмар машинально потянулся к топору на поясе и внезапно обнаружил его отсутствие. Он хорошо знал этот звук. Ввиду того, что борьба за пропитание происходит на этих землях не только между людьми, но и между животными, местные волки озлобились настолько, что даже в меньшинстве были готовы нападать на людей. Однако северяне – люди поголовно свирепые и не противились есть волчатину. Она имела вкус выживания.

Но сейчас была другая ситуация: на пригорке стояло трое изголодавшихся волков, чья шерсть сливалась со снегом, а Анмар был в одиночестве и безоружен. Волки хорошо считывали людские эмоции и быстро обнаружили возникший на лице Анмара страх, после чего незамедлительно побежали в его сторону. Анмар быстро вынул гарпун изо льда и вдарил по Ирису, приводя его в движение. Со скоростью саней он легко оторвался бы от стаи, однако он боялся того, что по пути в деревню ему может встретиться загулявший ребенок или даже Она…

Поэтому решил разобраться с ними на месте. Идея возникла сразу, как он вспомнил утренний доклад отца. Анмар направил сани в сторону приближавшейся Серости. Ехали они по обледенелой речке, полозья отлично скользили, а копыта Ириса хлестко отталкивались ото льда, чего не скажешь о волках: они передвигались по льду неуклюже, как младенцы, делающие свои первые шаги.

Анмар немного сбавил ход, позволяя волкам приблизиться к саням. Серость уже виднелась впереди. Когда до нее оставалось несколько метров, Анмар воткнул гарпун в лед и затормозил Ириса. У волков же гарпуна не было. Вся стая заскользила прямиком в Серость. Та поглотила их абсолютно бесшумно, при этом ни капли не поменяв свое густое серое полотно. Анмар недолго посмотрел на нее, после чего развернулся и поехал в сторону деревни.

***

У Кирова Геверолия был старый друг, хотя если сказать точнее, старый враг, ставший товарищем, Велий Падис. Некоторое время назад они сражались друг с другом за право владычествовать на Севере. Однако Велий всегда был больше стратегом, чем воином; за таким человеком не пойдут северяне, за человеком, неспособным руками раздробить череп своего врага. Велий всегда ходил в легкой накидке из коровьей кожи; его не прельщала тяжесть повсеместных шуб. По этой причине Велия всегда легко было отделить от своего войска. Когда Киров установил «Хрустальный мир» на Севере, Велий присягнул ему на верность, но на колено встать отказался. Кирову было достаточно и этого, лишь бы не пришлось проливать кровь.

Дочку Велия звали Сафтия, и в детстве они часто играли с Анмаром. Когда оба уже повзрослели, Сафтия начала проявлять к Анмару недетские знаки внимания, на что он быстро и положительно отреагировал. Сафтия была низкой белокурой северянкой, несколько худощавой на вкус Анмара, однако он знал, что после беременности женщины приобретают именно те формы, которые он так ценит. Он не знал, любил ли он Сафтию, да и не задавался подобными вопросами, ему была приятна близость с ней, и этого ему хватало. Анмару нравилась ее нежная и бледная кожа, совсем не похожая на материнскую.

До совершеннолетия они скрывали свои похождения от родителей, посему в Кастл-Вое общались как старые товарищи, частенько задирая и подтрунивая друг над другом. Но за ее пределами, в иглуке поодаль от деревни, сделанном ими самими, они были максимально открыты друг с другом.

– Здравствуй, Анмар. – Тихонько поздоровалась Сафтия, уже ожидая его в иглуке. – И сколько я, по-твоему, должна тебя ждать на этом холоде?

Сафтия была в изысканной серой шубе, на глаз сделанной из молодого свежего выводка. Анмар прикинул, что ушло на нее порядка пятерых волчат. Шуба была ей немного мала.

– Я хотел прийти вовремя, но все так странно, иногда, случается. – Анмар решил скрыть от нее подробности про стаю волков.

– Что случается? У тебя возникают трудности с ловлей рыбы? Быть может, ты не подходишь для того, чтобы занять место главы общины? А? – Задиристо игралась с ним Сафтия.

– По крайней мере, я подхожу для тебя как леска для крючка, – сказал Анмар, начавший медленно подходить к девушке.

– Ещё чего! – ответила она, выбегая из иглука.

Сафтия подбежала к Ирису и принялась наглаживать его звездоподобную грудь. В ответ однорог ласково постучал копытом.

– Теперь тебе однороги интереснее, чем я?

– Ирис не просто однорог! Это самое чудесное создание на земле!

Анмар уже не слышал ее; сейчас он был занят лепкой наиболее прочного снежка. Сильный бросок. Снежок попал прямо в голову Сафтии, хорошенько растрепав ей волосы.

– Ах ты!

Сафтия кинулась на него. Они вместе упали в снег. Анмар крепко обнял ее. Они поцеловались. Ее мягкие, полнящиеся от крови губы облепили его собственные целиком. Иногда Сафтия пускала в ход зубы и покусывала нижнюю губу Анмара, после чего издавала краткий смешок.

– Пошли в иглук, разведем костер, будет тепло.

– Ага.

В иглуке было тесновато, пол был застелен несколькими медвежьими шкурами, а слева от настила находилось небольшое кострище. Анмар полез к небольшому сундучку, стоявшему рядом. В нем лежал маленький бумажный сверток.

– Ещё осталось. На один раз.

– Хорошо.

Анмар принялся утрамбовывать золу в керамическую курительную трубку. В республике золу не курили, предпочитая употреблять при вдохе, но на Севере были свои традиции. Они открыли чудные свойства золы дерева Анк гораздо раньше, и на эксперименты у них было больше времени. Так, северные шаманы курили золу и впадали в долгий сон, наблюдая виденья, которые посылал для них Золь.

Зола всегда сильнее действовала на Сафтию, чем на Анмара, в связи с ее половой принадлежностью. Она становилась под ней веселой и вальяжно-распущенной, что нравилось Анмару.

Он же, в свою очередь, погружался в меланхолическое состояние, словно зола высасывала все яркие краски из мира, оставляя его одного доживать жизнь в этом сером пространстве, покуда вокруг тебя пляшет молодая девица. Анмар ей завидовал в этом.

Сейчас все было по-другому. У Анмара начались небольшие видения, сочетающиеся и дополняющие реальность. Иглук представал в его взоре как темная и заброшенная пещера, у стен которой сидело множество северян и курили такие же трубки. На каменных стенах выплясывали тени, отбрасываемые кострищем в центре. На одной из них был безголовый медведь, у которого из шеи текло что-то вязкое. Наверное мед. На другой был бегущий мальчишка, укрывающий за пазухой сову. Когда тот остановился, курящие северяне дружно и одобрительно закивали. Сова спустилась со стены и вылетела из иглука, утягивая взгляд Анмара за собой. Мальчик остался один и, со временем, растворился под натиском костра. За теплым светом пламени явилась всепоглощающая тьма. Мальчик не мог ей противиться, будучи полностью поглощен и спрятан за тканной массой. Но тьма не была отсутствием пространства, не была пустой. Она являла себя как совершенно новый опыт, кои не был доступен обыденному смертному в его привычном бытии. И не сказать, что опыт этот был ему приятен.

Сафтия начала белеть, он испугался и поспешил ее обнять.

– Анмар, во имя Золя, дышать и так нечем, дай свободы чуть-чуть! – Гневно выругалась Сафтия. Ее голос в голове Анмара отдавался эхом и вибрацией.

Сафтия продолжала белеть до такого уровня, что стала похожа на призрака. Появилось ощущение, что он смотрит на саму Смерть. Видения усиливались, больше он не видел ничего вокруг, кроме Сафтии, Сафтии, стоящей посреди заснеженной пустоши. Ее образ начал вырывать из земли корни деревьев, которые сразу замерзали и погибали, после чего она грызла и проглатывала оные. По ее рукам ползали змеи со сверкающими красными зрачками. Они сворачивались в узлы, стараясь обвязать своими телами ее горло. Змеи начали кусать ее тело и испивать кровь. Казалось, что это длится уже в течение многих часов, даже многих дней. Анмар не мог пошевелиться, тело отказывало во всем.

– Остановись… – Шёпотом проговорил Анмар.

– Ты о чем? О чем…? – медленно, с усилием проговаривая каждый слог, спросила у него Сафтия.

Потеря равновесия овладела его телом внезапно, ноги подкосились, он попытался сесть, но получилось только упасть навзничь. Анмар потерял сознание. Сафтия громогласно и истерично смеялась.

***

Красный закат воцарился над Кастл-Воем. То тут, то там по деревне были разбросаны трупы людей и животных, повсюду валялись разломанные доски, некоторые дома горели. Было много крови. Она текла по улицам, выливаясь из колотых ран еще дышащих северян, но звуки битвы уже стихли, сейчас явственно существовали только ее последствия. Над деревней вознесся плотный смог.

Херг Геверолия заполонили незнакомые люди и их запахи. Все стояли кругом, по одну сторону которого был сам Киров, его жена и старейшины, а по другую стоял Велий Падис с вооруженным отрядом. Велий был гораздо ниже Кирова и любого воина из своего отряда, но, несмотря на всё это, гордо и уверенно стоял впереди. Он не был напряжен или боязлив, всё его тело источало одно лишь тщеславие. Казалось, что он был близок к тому, чтобы начать обнимать всех присутствующих.

Его вооружённый отряд вошёл в деревню несколько часов назад и застал всех врасплох во время подготовки к переезду. Каждому мужчине воины предлагали сохранить жизнь в обмен на присоединение к ним, но практически никто не согласился, многие лишились жизней.

– Киров, я не хочу больше крови. – Злорадно проговорил Велий, его голос отбивался от стен, подобно птице, запертой в клетке. – Для моих целей мне будут нужны крепкие руки, и чем меньше я убью твоих людей, тем лучше будет для меня. Отдай мне кресло вождя, и больше никто не умрет. Я обещаю тебе, старый друг.

– Этого не будет. Даже если ты сейчас сильнее, я никогда не доверю тебе управление своей общиной, зная твой воинственный нрав, Велий. Ты нарушил мир и поплатишься перед Золем и всем Севером. Я лично заставлю тебя поплатиться.

– Да?! – Велий коротко рассмеялся. – Насчет Золя ты не прав, думаю сейчас он мне благоволит. – Велий вынул из шубы коротковатый, блестящий серебром топор. – Узнаешь?

– Невозможно! – прокричал Киров, а за ним и старейшины. – Зольгелла была утеряна много веков назад, никто на Севере не был способен её найти. Откуда она у тебя?

– Оказывается. – Велий широко улыбнулся и расставил руки в стороны. – Пока мы, северяне, собирали крохи с этой неплодородной земли, побирались, ели тухлятину и выживали как могли. Наша главная реликвия находилась в руках республиканцев! – По старейшинам пошел звук неодобрения. – И именно твое правление Киров, именно твоя слабость допустила такое развитие событий. Ты должен был объединить весь Север в один кулак и напасть на Сорфисию, не ради славы, ради наших людей и их будущего. Но что ты сделал? А? Я спрашиваю тебя при твоих и своих людях, Киров. Что ты сделал? Я скажу тебе! Ты залез в нору и начал прятаться от республики и Серости, ты поставил северян в положение меж двух огней. Именно поэтому, мне пришлось пролить кровь наших людей, чтобы достучаться до тебя. Не я жесток, а ты, Киров. Отдай мне место вождя, отдай мне Кастл-Вой. Я сделаю так, чтобы северяне жили спокойно.

– Ты слишком много говоришь, Велий. Но ты не спрячешься за своими голословными речами. Сколько крови Севера потребует эта твоя «спокойная жизнь»? И ещё, если Зольгелла находилась в Сорфисии, как ты говоришь, то откуда она теперь в твоих руках? Неужели права на кресло вождя требует республиканский пёс?

После слов Кирова среди старейшин пробежал многозначительный хохот.

– В этом ты отчасти прав, однако я никогда, даю свое слово, не кормился с рук республиканцев. С другой стороны, твои слова лишь усиливают мое положение, ведь они значат лишь то, что у меня есть союзники в республике. Не господа, союзники!

– Ясно. Спрошу только один раз: ты не уйдешь добровольно? – Спокойно и тихо спросил Киров.

– Нет, Киров. Отступать уже некуда, Серость поджимает нас всех. Если я не сделаю этого сейчас, то уже никто ничего не сделает.

– Тогда я, Киров Геверолий, вызываю тебя в Круг пред лицами твоих воинов, моей жены и моих старейшин. За кровь, пролитую твоими руками, я пущу твою. Да поможет мне Золь!

– Я так и думал. Если это единственный выход, тогда я войду с тобой в Круг. Естественно, я не стану использовать Зольгеллу для убийства брата северянина и буду сражаться обычным оружием.

– Тебе же хуже. Насколько память меня не подводит, ты не выиграл у меня ни одного сражения.

– Все меняется, Киров.

Круг стал шириться, люди начали отходить от центра, освобождая пространство для бойцов. Оба стояли спокойно, веря в собственную победу; жена Кирова не нервничала и с упоением смотрела на мужа. Оба отказались от щитов, взяв в вооружение по короткой балте с острым лезвием. Киров и Велий стали напротив друг друга, выжидая традиционные шестьдесят секунд, обычно дающиеся для того, чтобы была возможность примириться. Но это был не их случай. Однако нельзя сказать, что на Севере был хоть один случай подобного примирения.

Двери херга резко распахнулись, запуская внутрь свирепый северный ветер, несущий на себе железный запах крови. Внутрь вбежал Анмар, позади него стояла Сафтия.

– Отец! – синхронно выкрикнули они.

Ни Киров, ни Велий никак не отреагировали на внезапное появление своих детей, даже несмотря на то, что появились они одновременно. К ним подошла мать Анмара и крепко обняла его, шепнув на ушко следующее: «Твой отец сейчас со всем разберется, не беспокойся». На ее руках чувствовался пот.

Велий напал первым, широко замахнувшись топором с правой стороны. Киров играючи отпрыгнул и позволил Велию попробовать еще раз. Новая попытка также не увенчалась успехом.

– Видимо, с годами ты не стал сильнее, и все, что было до этого, лишь пустые слова, – громко проговорил Киров.

Киров напал на него, обрушивая канонаду быстрых ударов, он бессистемно чередовал выпад слева, справа и сверху, и делал это так, чтобы Велий не смог предугадать, откуда последует новая атака. Киров теснил его к краю круга, причем к стороне, где стояли его воины. Велий пробежал через Кирова, вновь встав в центр круга и снова попытался напасть. Атаки оставались такими же предсказуемыми, Кирову не стоило никакого труда от них уклоняться и контратаковать. Один взмах топором, левый глаз Велия залился кровью преграждая корректный обзор, Киров рассек ему бровь. Велий отступил назад и вытер кровь рукавом. Теперь он видел, как Киров прыгает к нему и замахивается топором сверху. Удар пришелся на плечо, почти отрубая ему руку. Велий вскричал от боли и попятился дальше от своего противника.

– Велий, – Киров грустно посмотрел на Сафтию. – Мне жаль, что здесь твоя дочь, но правила Круга для всех одинаковы. Мне придется это закончить так, как положено на Севере. Лучше бы ты использовал Зольгеллу.

Все вокруг начали понимать, чем кончится сражение двух лидеров. Сафтия изо всех сил сдерживала слезы, прижимаясь к плечу Анмара. Воины Велия с сожалением смотрели на своего предводителя. Только один человек в их рядах не терял уверенности. Он отличался своим худым телосложением от остальных громоздких мужей в отряде, но, несмотря на это, от него ощущалась угроза. Пронизываясь через своих людей, он отошел в темный угол херга, где его никто не мог наблюдать. Он же, в свою очередь, прекрасно видел Велия, а главное – Кирова.

Из кармана он достал песочные часы из рубинового стекла и начал пристально сверлить взглядом Кирова. Он повернул часы так, чтобы песок упал на дно, после чего опять перевернул, но уже ставя на стол. Отмеренные ему пять секунд начались.

Сознание Кирова столкнулось с чем-то тяжелым, словно его тянут куда-то удочкой; сопротивляться этому не выходило, не за что было удержаться. Когда он вновь открыл глаза, то не увидел перед собой противника. «Где я?» – пробежало в голове Кирова. Теперь он наблюдал свой собственный бой со стороны, находясь в дальнем углу херга. Рядом с ним стояли песочные часы, вниз упала почти половина. Все происходило словно замедленно, его собственное тело в кругу перестало двигаться, открывая грудь для удара Велия. Киров запаниковал, стараясь осмыслить, что с ним происходит. Он поднял свою руку и посмотрел на нее, та была одета в черную перчатку. Киров попытался протиснуться через толпу, но та была слишком густа и вальяжно отталкивала его локтями.

– Отец! – Вновь прокричал Анмар. – Двигайся!

И тело Кирова задвигалось, но, увы, слишком медленно, чтобы успеть отразить удар Велия. Весь песок пересыпался на стеклянное дно, и Киров вернулся в свое тело. Ровно через мгновение его голова полетела с плеч и упала на деревянный пол херга. Кровь из шеи засеменила во все стороны, в основном обливая собой победителя.

Велий Падис выиграл в Кругу и теперь по праву является вождем общины Геверолий и владельцем Кастл-Воя. Он поднял голову Кирова за волосы, из нее еще капало, и провел взглядом мертвеца по толпе, наблюдающей за боем, после чего попросил у своих людей мешок, в который спрятал ее.

Воины Велия вместе закричали победный клич, кто-то начал стучать в барабан. Фигура с часами исчезла из херга, оставшись для всех незамеченной. Велий горделиво расхаживал по кругу, демонстрируя свое превосходство; ему в руки передали Зольгеллу, которую он вскинул вверх, после чего ударил по громоздкому камню, символично висевшему над камином. Камень в миг покрылся слоем инея, потрескался и развалился на обледеневшую гальку. Жена Кирвова не плакала; Анмар желал напасть на Велия, но она дала ему крепкую пощёчину, после чего продолжила смиренно наблюдать за торжеством убийцы ее мужа. Его взгляд упал на Анмара. Растолкнув старейшин, он подошел к нему и начал говорить так, чтобы его слышали все вокруг.

– Сын Кирова Геверолия, Анмар Геверолий! Как я сказал ранее, я не хочу лишней крови и не стремлюсь убить тебя. Я милосерден! И мне нужны крепкие руки. – Вокруг все посмеивались, кроме матери и старейшин. – Поэтому я даю тебе выбор. Или добровольное изгнание в Серость, или ты поклянешься Золем и своим родом в том, что будешь служить мне до конца моих дней.

Губы Анмара пытались что-то произнести, но вокруг стоял слишком большой шум; его слышала только мать. Она снова ударила его по лицу.

– Как жестоко, – злорадно процедил новый вождь. – В любом случае, женщин я убивать не стану. Ты, – Велий указал Зольгеллой на мать Анмара, – вернёшься в свои родные земли, в Еловые Леса. Разве изгнание на родину ни есть милосердие судьи? – спросил Велий, обуреваемый новой волной злорадного хохота.

Женщина коротко посмотрела на сына и, увидев в его глазах то, что он больше не нуждается в пощечинах, молча вышла из херга.

– Хорошо. Какое решение ты принял, Анмар?

Анмар сжал кулаки. Он может попытаться сбежать, но куда? В Серость на смерть? В Сорфисию и стать рабом? Он поднял голову и презрительно посмотрел на Велия.

– Я… – гнев захватывал его сердце все сильнее, но щека еще чувствовала хлипкий материнский удар. – Я клянусь тебе, Велий Падис. Клянусь, что буду служить до конца своих дней.

– Умный мальчик!

Воины вокруг вскричали еще громче, Велий отправился к ним, чтобы веселье не утихало. Анмар под шумок выскочил из херга. Он думал о том, чтобы сбежать, но бежать ему было некуда. Единственная возможность сохранить жизнь для него – это служение убийце своего отца, по крайней мере до того, как Анмар не сможет его убить.

***

Анмар стоял подле иглука и плакал навзрыд. Слезы быстро превращались в лед на его щеках. Он боялся открыть глаза и увидеть Север, Север, на который больше никогда не ступит нога его отца. Анмар, словно слепой котенок, стоял, оперевшись на иглук; ноги тонули в снеге и начали пропитываться влагой. Больше всего сейчас ему хотелось, чтобы его обняла мать или хотя бы Сафтия, ради тепла. Но он не мог ей этого позволить, ему необходимо было ее ненавидеть, ради своего отца. Он открыл глаза и взглянул на иглук, иглук, являющий собой символ их с Сафтией теплых чувств.

Анмар замахнулся топором, который на этот раз не забыл, и принялся разбивать иглук. Маленькие осколки снежных блоков разлетались в разные стороны. Крупицы снега летели в глаза, заставляя его чаще моргать. Закончив, перед ним воцарилась полная ночная тишина, гладь северных снегов успокаивала, густой пар изо рта поглощал лунный свет. Анмар посмотрел на луну, надеясь отыскать там что-то, что способно было направить его. Но ответом ему была лишь грудь Ириса, обрамляющая темное небо, и это не говорило ему ни о чем.

***

В Кастл-Вое наступила поздняя ночь. Люди Велия, а теперь все здешние люди были либо мертвыми, либо людьми Велия, прибирали город от трупов и беспорядка. Они собирали всех мертвецов на телеге, после чего отвозили их поодаль Кастл-Воя и закапывали под снег, где им предстояло только многолетнее гниение. Сам Велий, нацепив суровую серую шубу, отходил куда-то вдаль, туда, где его ожидал владелец рубиновых часов.

– Все получилось, – радостно проговорил Велий.

– Да, всё по плану. Но что бы ты делал, если бы он выбрал смерть? Ты же знаешь, его жизнь была одним из условий господина.

– Позволил бы ему сбежать.

– Ясно, – собеседник Велия вздохнул. – Тогда далее следуй плану, собирай армию и готовьтесь к вылазке на Кис-Мольт.

– У нас точно получится?

– Должно получиться, мои люди постараются над тем, чтобы паровые орудия не работали несколько дней; это ваш шанс. Тем более с ним, собеседник указал на Зольгеллу. – Вы точно должны победить. Господину стоило многого труда достать его для вас.

– Я очень благодарен ему за это. Могу я задать один вопрос?

– Да.

– Для чего вы мне помогаете?

– У господина есть план, план, по которому Серость может быть уменьшена, и вы важная часть этого плана. Но больше ничего рассказать не могу.

– Господин воистину мудрец. Я помолюсь Золю, чтобы у него все получилось. А сейчас мне пора, люди ждут своего вождя.

– Да. До встречи, Велий Падис.

– До встречи, господин Эпсилон.