Читать книгу Ошибка Рекурсии - - Страница 2

Ветер на высоте в четыре тысячи метров был не воздухом, а лезвием изо льда и камня. Он звенел в стёклах защитных очков Элиаса и выл в ущельях Анд, словно древний, забытый бог, не желавший отпускать свои секреты. Элиас Варгас, доктор археологии с сорокалетним стажем, чувствовал себя не исследователем, а навязчивым гостем в чужом, слишком старом доме.

Эта экспедиция должна была стать неким финальным аккордом в тех бесчисленных годах, что провëл доктор в библиотеках изучая древний язык и культуру Инков. Она была официально нацелена на поиск следов инкской культуры, возможно, ритуального комплекса, о котором говорилось в полустертых записях монаха-миссионера XVIII века. Они искали камни с резьбой, остатки керамики… В целом, эта экспедиция была мало отличима от множества других подобных, что были организованы такими же одержимыми историей учёными-археологами.

Перуанские горы хранили молчание. Не мирное, а тяжёлое, давящее. Как будто сама планета сознательно затаила дыхание.

– Доктор! – голос парня сорвался в крик, чтобы перебить ветер. – Здесь что-то… не так.

Ассистент, Марко, стоял у края раскопа, бледный и молча указывал пальцем вниз.

Молодой, полный энтузиазма аспирант из Лимы. Обычно с неизменной улыбкой и горящими глазами. Сейчас же его смуглое лицо было пепельно-серым. Он не просто бледен – он был выцветшим. Глаза, обычно живые и любопытные, были широко раскрыты и застыли в немом ужасе. Он бессознательно сжимал и разжимал пальцы в перчатках, а его дыхание – частым и поверхностным; верный признак начинающейся паники.

Элиас подошёл, кости ныли от усталости и разрежённого воздуха. И замер.

Это была сфера. Примерно метр в диаметре. Идеально гладкая. Абсолютно чёрная.

Вокруг неë лежал мелкий, как пудра, вулканический пепел и пыль, поднятая ветром. Всё вокруг – камни, оборудование, ботинки – было покрыто тонким слоем. Но на самой сфере, не было ни пылинки. Она существовала в идеальном, стерильном вакууме, отторгая материю мира.

Кожа на лице и руках начала слегка пощипывать, как от статического электричества. Воздух вокруг сферы казался более густым, вязким, им было труднее дышать. В ушах появлялся легкий, высокочастотный звон, на грани слышимого, вызывающий раздражение.

Возникало стойкое ощущение «сдвига», лёгкой тошноты и дезориентации, как при взгляде на оптическую иллюзию, которую мозг отказывается принимать. Был подсознательный, животный импульс – отойти, не смотреть, забыть. Чувство, что ты нарушаешь чужое, абсолютное одиночество.

Она не просто была черной. Она была глубиной. Взгляд не скользил по поверхности, а проваливался внутрь, в бесконечность, лишенную света, времени и точки отсчета. Она была окном в «ничто».

– Что же ты такое?

Пока Элиас смотрел на сферу, в его сознании, за шквалом ужаса, проносились обрывки научных и псевдонаучных теорий:

–Кусок скальной породы?

–Окаменевшее яйцо?

…Или…

Мысль Элиаса, привыкшая к классификации, беспомощно буксовала. Он мысленно перебирал внутренний каталог: полигональная кладка инков, шаровидные литофизы в вулканических породах, метеориты-регмаглипты… Ничего. Ни единой аналогии. Этот объект выпадал не просто из известной истории – он выпадал из самой парадигмы происхождения.

«Гипотеза первая: артефакт», – настаивала профессиональная привычка. Но артефакт подразумевает инструмент, технологию, следы обработки. Здесь же был лишь голый, довлеющий факт присутствия. Словно её не создали, а проявили в скале, как фотографию в проявителе.

«Гипотеза вторая: природный объект». Но природа не терпит таких абсолютов. Идеальная форма – результат чудовищных сил, будь то космическое столкновение или магматическое формование. И всегда остаются следы – кристаллические решётки, напряжения, примеси. Здесь не было ничего. Лишь математическая чистота, унизительная для хаотичного мира.

И тогда, ломая скепсис, рождалась гипотеза третья, от которой стыла кровь: а что, если это не объект в привычном смысле? Не творение, а свидетель. Стабильная аномалия. След от чего-то, что существовало здесь до того, как понятие «здесь» обрело смысл. Не дверь в другой мир, а… шрам на ткани реальности. И самый тревожный вопрос был даже не «что это?», а «почему он открылся теперь, после миллиардов лет молчания?».

Эта чернота была не цветом. Это было отсутствие всего. Она не отражала и не поглощала свет – она его аннулировала. Взгляд соскальзывал с неё, не цепляясь за детали, мозг отчаянно пытался достроить изображение, но натыкался на пустоту. Она была не объектом в пространстве, а пробелом в самой реальности. Рядом с ней каменная порода казалась нарисованной, ненастоящей.

– Никаких следов обработки, – прошептал Марко. – Ни инструментов, ни отходов. Как будто её… вылепили из первородной материи, или… антиматерии…

Элиас, превозмогая странный, животный страх, протянул руку. Он не почувствовал ничего. Ни холода, ни тепла. Его пальцы упёрлись в невидимый барьер в сантиметре от поверхности. Физического контакта не было. Было ощущение, что он трогает собственную конечность, онемевшую после долгого сна – сигнал есть, но он не принадлежит исследуемому объекту.

В сотне метров от раскопа, в небольшой ветровой тени, стояли две походные палатки оливкового цвета, промятые и покрытые тонкой коркой инея. Рядом – старый, видавший виды пикап с подпорченной горным серпантином подвеской. В его кузове валялись ящики с оборудованием: аккуратно упакованные георадары, лазерные дальномеры, пачки зондов для взятия проб грунта. Всё это сейчас казалось смешным и беспомощным.

Док приказал команде установить оборудование. Георадары показывали, что сфера уходит вглубь на неопределённую глубину, возможно, до самого мантии. Лидары отскакивали, возвращая искажённые, бессмысленные данные. Спектрометр молчал.

И тогда Элиас достал свой старый, плёночный диктофон «Урал». Анахронизм, фетиш, подарок старого профессора. И щёлкнул кнопку.

– Объект один, сфера…– сказал он, и его голос в тишине, наступившей после отключения всех цифровых приборов, прозвучал оглушительно громко. – Предварительная датировка… – он взглянул на последние показания сбойного кварцевого хронометра перед тем, как тот погас. И кровь отхлынула от его лица.

На маленьком экранчике замерли цифры: минус семь целых три десятых миллиарда лет.

Он опустил диктофон, пытаясь осмыслить абсурд. Объект старше Вселенной, чей возраст оценивали в 13.8 миллиарда лет. Это была не ошибка. Это был приговор всей современной физике.

Он механически перемотал плёнку и нажал «play», чтобы проверить запись. Из динамика послышался не его собственный голос.

Тихий, безжизненный шёпот, без единой помехи, словно звук, рождённый в абсолютном вакууме. Он говорил на чистом испанском, с его собственным, унаследованным от деда акцентом.

«…ключ – это не код. Ключ – это боль. Боль в замкнутом контуре. Она и есть дверь. Нужно закончить Начало…»

Элиас отшатнулся, диктофон выпал из его онемевших пальцев и упал на камень. Но плёнка не порвалась. Магнитная лента мерцала в холодном горном свете, словно насекомое с металлическими крыльями.

Он посмотрел на сферу. На эту дыру в бытии. И впервые не как учёный, а как человек, ощутил леденящий ужас от простой мысли:

Это не они её нашли. Это она позволила себя найти. И голос на плёнке… он звучал так, будто исходил не извне, а из самой глубины его собственной, внезапно ставшей чужой, памяти.

Молча сел и достал из кармана давно открытую пачку сигарет с глупым названием «Стюардесса». Элиас, казалось бы твëрдо решивший бросить курить, так и не выкинул еë. Задумчиво достал сигарету и глубоко затянувшись посмотрел на небо.

Высоко в разреженном воздухе Анд небо было не голубым, а почти фиолетовым. Солнце светило ослепительно ярко, но не грело, а лишь слепило. К вечеру, когда они нашли сферу, над ними простирался бескрайний полог из звёзд, таких ярких и близких, что казалось, можно протянуть руку и коснуться их. И на фоне этого древнего, безразличного великолепия чёрная сфера смотрелась особенно кощунственно – как воплощённое отрицание самого космоса.