Читать книгу Шторм серебряных клятв - - Страница 2

– Мы правда это обсуждаем? – спрашиваю я.

Джеймс молчит. Его взгляд прикован к экрану телефона, где открыт сайт какой-то местной авиакомпании.

Весь путь до отеля прошел в спорах. Наши мнения менялись так быстро, что можно подумать у нас у обоих биполярка. Он больше склонен, что можно и поехать. Из плюсов: увидим Египет, сможем договориться с отелями и экскурсоводами для наших клиентов, выбить им скидки и особые условия.

Из минусов: стоять ночью посреди пустыни с очередным чокнутым доктором и шептать заклинания.

Дыхание пустыни? Серьезно? Это звучит как слоган отеля в Дахабе.

– Просто скажи: мы едем или возвращаемся? Мне нужно услышать это не от Раана, а от тебя, – я как маленький ребенок перекладываю ответственность, потому что уже не могу мыслить здраво.

Джеймс глубоко вздыхает и поднимает взгляд. Он устал. Его каштановые кудри спутались, а на смуглом лице заметны мешки под глазами. Ему давно необходим хороший сон, теплая ванна и свежий воздух. Впрочем, как и мне.

– А что если это и вправду тебе поможет? Знаю, его предложение звучит как бред сумасшедшего, и с вероятностью девяносто процентов мы зря потратим время. Но десять – это слишком много, чтобы игнорировать. Если он прав и твои видения – это прошлое, то доктор подскажет, как с этим ужиться. Если нет – просто еще одна веселая история в нашей жизни.

– Еще одна? Да у нас целый томник! – улыбаюсь я и плюхаюсь на застеленную кровать. Она оказывается слишком твердой, и морщусь от боли в пояснице. – Метод этого Шадида пугает. А вдруг он что-то окончательно во мне сломает и я сойду с ума?

Джеймс отвечает не сразу. Слышу, как он клацает по экрану, шуршит, а потом достает из рюкзака паспорта. Видимо, вопрос уже решен.

– Раан сказал две вещи, которые меня взволновали: видения никуда не денутся и они начнут приносить тебе физический вред. Спроси меня, хочу ли я, чтобы моя лучшая подруга сиганула с крыши чикагской высотки, если чокнутая ведьма начнет догонять?

Я снова смеюсь, но уже печально. Мозг подкидывает нелепые картинки: поднимаюсь на тридцать пятый этаж, за мной бегут зловещие тени и сбрасывают вниз на оживленную улицу. На тротуаре лежит мое тело, а вокруг собираются зеваки.

– Похоже, тебя прокляли в прошлой жизни, раз в этой я твой лучший друг.

Шутка Джеймсу не понравилась. Я не слышу смеха. Поэтому приподнимаюсь на локтях и говорю единственную фразу перед тем, как уйти в душ:

– Без тебя я бы не выдержала. Спасибо, что помогаешь, когда я не могу.

На часах уже далеко за полночь, а я ворочаюсь по всей кровати, размышляя о предстоящей поездке и ее возможных последствиях. Шансы действительно что-то узнать малы. Но Джеймс прав: десять процентов нельзя игнорировать.

Вдруг это шанс на нормальную жизнь? Тогда я смогу оставаться одна, не придется придумывать легенды о синяках и пропажах. Друг сможет больше времени проводить с семьей, гулять со своей собакой в парках. И, наконец, наладит личную жизнь.

Все эти мысли вращаются с бешеной скоростью, пока не осознаю, что проваливаюсь не в безмятежный сон, а в очередную загадку.

Не слышит, как поют птицы над лесом. Не слышит, как ветер свищет между деревьями. Не слышит, как кто-то медленно приближается сзади.Один удар ее кулака ломает первый слой коры старого дерева. Второй рассекает бинты. Появляются первые капли крови. Девушка повторяет бой с деревом снова и снова, пока не слышит треск и не чувствует, как костяшки превращаются в кровавую кашицу.

Она наказывает себя, но за что – неясно. В каждом ударе чувствуется ярость и отчаяние, а воздух вибрирует с каждым треском. Ее сила волнами прокатывается по земле и я понимаю, что это отнюдь не дар. Возможно, проклятье. Но что бы это ни было, незнакомка не справляется. Очередной удар, и дерево становится серым пеплом, а она сокрушенно кричит.

Тяжелые руки ложатся ей на плечи, сжимают достаточно сильно, чтобы остановить. Мужчина обходит ее сбоку, сначала смотрит на то, что осталось от дерева, потом на бинты, качая головой.

– Я думал, тренировки с Назраэлем тебе помогают, – в голосе сквозит разочарование. В последнее время очевидно, она стала обузой в его графике. – Предлагаю сменить подход.

Она не отвечает, лишь опускает взгляд на ноги. В позе читается усталость не физическая, а другая: измотанность собой.

– Все вокруг говорят, что я проблема. Что мои вспышки силы вредят. Думаю, они меня ненавидят, – признается девушка.

– Они тебя боятся, – вдруг говорит мужчина. Сводит к переносице густые белые брови и смотрит так, словно она должна победить весь мир. – Не давай им возможности думать, что с тобой что-то не так. Ты другая. Сильнее. Не уважают? Тогда пусть боятся.

Она нервно смеется, поднимая взгляд к тяжелому, смолянистому небу, потому что не может смотреть мужчине в глаза. Его взгляд и я не могу выдержать. Он пугает, принуждает встать на колени, преклониться. Настолько он суров и тяжел.

– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

В ту же секунду он оказывается рядом, возвышается над ней на две головы. Берет за подбородок, заставляя взгляды пересечься, и четко проговаривает каждое слово:

– Ты способна стереть это место с лица земли и глазом не моргнуть. Придет день, когда сама Лилит встанет перед тобой на колени. А пока делай, что говорю тебе я, и перестань сомневаться.

Прежде чем она успевает ответить, все начинает меняться и трястись. Края картины размазываются, как мокрая краска под дождем. Звук становится глухим, будто кто-то резко приглушил музыку в наушниках. Лес расплывается, а лица теряют очертания.

Я выныриваю из видения, как из холодной глубины. Осторожно тянусь к тумбочке, стараясь не спугнуть остатки образов, и открываю блокнот. Ругаюсь под нос на ручку, которая плохо пишет, а заледеневшие пальцы почти не слушаются.

– Назраэль. Лилит, – шепчу я, стараясь разглядеть свои заметки. Обвожу каждое имя еще раз, будто боюсь, что они исчезнут, если не закреплю их на бумаге.

Мое сердце бьется в груди так сильно, что мне необходимо время, чтобы прийти в норму. Открытые окна не помогают, поэтому единственное, что спасает – это откинуться на подушку и считать до тех пор, пока не отяжелеют веки.

– Если уж сходить с ума, то хотя бы в живописном месте.Удайпур нас приятно удивил. Он весь как с открытки: белые фасады, узкие улочки, голуби на карнизах, запах специй из лавок, где даже продавцы говорят вполголоса. Джеймс щелкал камерой и шутил:

Я смеялась, но в этом была правда. Мы оба понимали: эти пару часов на улице даны нам как отдых перед чем-то, что может перевернуть мою жизнь.

Джеймс покупает две бутылки воды и банановые чипсы. Он знает: я нервничаю. Я знаю: он волнуется. И все, что важно, мы друг другу сказали.На озере Пичола полный штиль. Мы сидим на бетонной ступеньке у воды и молчим. Рядом дети запускают воздушного змея, чей хвост путается в лучах солнца.

Аэропорт в Удайпуре крошечный, стены потемнели от пыли и солнца. На досмотре все происходит быстро, и мы оказываемся в зале ожидания, где кондиционер лениво гоняет теплый воздух. Запах пряностей смешивается с ароматом разогретого пластика кресел. Джеймс садится ближе, его плечо едва касается моего, и от этого прикосновения становится чуть легче дышать.

– Ну, начнем это безумие, – усмехается мой компаньон, но я слышу в его голосе напряжение.Когда объявляют посадку, в животе что-то срывается вниз, как камень в колодец.

Я только киваю. Мы идем к самолету, по раскаленному бетону, к белому корпусу, ослепительно сверкающему на солнце, и каждый шаг отдается мыслью: десять процентов это слишком много, чтобы игнорировать.

***

«Добро пожаловать в Каир», – гласит главная надпись аэропорта. Хочу вдохнуть полной грудью, но обжигающий и грязный воздух делает только хуже. Легкие обожжены. И все, чего хочется – провалиться в ледяную ванну.

Прокашлявшись, снова ставлю под сомнение идею с Египтом. В самолете не удалось поспать. Мы тряслись почти двадцать часов с двумя пересадками. Глаза не просто закрывались – я была готова разлеплять их пальцами. Не помню, когда в последний раз так много ругалась по-испански. Мама родом из Испании, и с детства я знала все маты, как скандалить, и несколько рабочих фраз на любой случай.

Джеймс выглядел чуть лучше меня. Из нас двоих только ему удалось наплевать на рыдания ребенка позади наших кресел и какое-то время поспать.

Во время пересадки получилось связаться с нашим очередным шаманом. Договорились, что его ассистент заберет нас из аэропорта. В Каире в этот день проходил крупный фестиваль, и новый знакомый посоветовал ехать с кем-то, кто знает короткий путь. Естественно, не бесплатно.

Я натянула кепку на лоб, чтобы не ослепнуть, а Джеймс накинул песчаного цвета платок, купленный в аэропорту у наглого египтянина. Я хотела возразить и вступить в баталии, но Джеймс вовремя напомнил: проблемы с законом нам ни к чему.

Хепри́, ассистентка Фарис Шадида, встретила нас у выхода из аэропорта и повела к зеленому Hyundai. На вид женщине около сорока. Льняной костюм скрывал все тело. Ассистентка была не особо разговорчива и дружелюбие явно не ее конек. Даже Джеймс оказался не в силах ее разговорить, а он в этом деле профи. Сошлись на том, что лучше не мешать ей вести машину и просто оценить обстановку.

Каир встретил температурой под тридцать, безоблачным небом и ярким солнцем. В остальном мало отличался от Индии: такое же скопление людей, опасный трафик и попрошайки.

Мы проезжали пыльные многоэтажки – здесь их считают жильем для среднего класса. Увидели местный базар: шумный, грязный, но колоритный. Я бы даже заглянула туда за специями, если будет шанс. На каждом светофоре в окно совались подростки и тараторили на арабском. Было очевидно, что они ищут того, кого можно спровоцировать на глупость. Но усталость была такой, что на «прелести жизни» не осталось ни сил, ни интереса.

Даже мысли о том, что скоро, возможно, загляну в свое прошлое, не занимали верхние позиции. Хотелось спать в своей кровати в Чикаго. Я скучала по ветру, цивилизации и вкусному кофе с сэндвичем. Родители часто ругали за перекусы и то, как я питаюсь. Но даже в эти тяжелые мгновения я бы убила за сэндвич с бужениной.

Мой рот наполнился слюной, стоило об этом подумать.

Хепри́ подъехала к отелю и без слов остановила машину. Джеймс пожал плечами. Просто принял сам факт: женщина немногословна.

Отель бронировали в последний момент, и вообще не верилось, что за такую сумму получили номера с бассейном и видами на достопримечательности. Цена вышла смехотворной: как за ужин в ресторане и терапевта.

– У вас есть пять минут, – на ломаном английском сказала женщина, открывая багажник и доставая чемоданы. Из зализанного пучка выбивался белокурый локон, а по лбу стекал пот. – Заселяйтесь. Вас ожидает Фарис Шадид.

Спорить с ней никакого толку. Но ныть хотелось: в графике на утро стояли только холодная ванна и несколько литров воды. От нас с Джеймсом разило пряностями, пылью и потом. Просто стоя десять минут на улице, мы пропитались Каиром насквозь.

– Мадам, можно ли хотя бы душ принять? – спрашивает друг почти извиняющимся тоном.

Машины сигналят. Голос Джеймса тонет в грохоте старых авто.

– Я жду вас тут.

Это «да» или «нет» – непонятно. Мы переглядываемся и понимаем: стоять и умолять бессмысленно. Друг перехватывает оба чемодана и везет их по тротуару. Колесики едут по кочкам и острым камням. Чемоданы по приезду в Чикаго отправятся в утиль.

Но Боги сегодня нас все-таки услышали: в отеле огромный вестибюль и мощные кондиционеры. Холодный воздух щекочет влажную кожу и приятно обдувает с головы до ног.

Администратор берет документы, быстро проверяет и с улыбкой передает ключи. У нас два раздельных номера – решение, на котором я настояла еще в Индии. Предполагала, что приедем уставшие, и одной ванной будет мало. А еще не хотелось делиться кроватью и мягкими подушками.

Наши номера располагались друг напротив друга, чтобы Джеймс мог быстро добраться до меня в случае приступа. Он всегда либо ловит меня, либо накладывает мокрую тряпку на лоб. Иногда я просыпаюсь с криками на всю квартиру, и тогда Джеймс приносит себе еще валерьянки. Потому что привыкнуть к истошному визгу невозможно.

Номер оказался точно как на фото: большая высокая кровать, занимающая почти все пространство, прикроватный столик, зеркало с трюмо и кресло. Около входа зеркало в пол, милые светильники, свежие обои, аккуратные занавески. Видно, что ремонт свежий. Чего не скажешь о ванной.

Я быстро умылась, собрала волосы в пучок старой резинкой, вечно болтающейся на запястье и вытащила из чемодана мятую футболку. Грязные джинсы заменила на юбку.

В этих полуполевых условиях я выглядела как бомж, а пахла еще хуже. Мозг туго соображал и, казалось, потерялась во времени. Громкий стук в дверь заставил подпрыгнуть и выйти из состояния коматоза.

Джеймс стоял у зеркала и улыбался. Он не выглядел помятым – только пах так же плохо. Но в руках держал два стаканчика с кофе. Это немного скрасило утро.

– У меня плохие новости, – говорит он, хлюпая кофе. – Ассистентка пытается пробраться к нам… за нами.

Нет сил даже на удивленное лицо, – в моем мозгу обезьяна хлопает в тарелки. Я смотрю пустым взглядом на компаньона и приглаживаю волосы.

– Думаешь, безопасно ехать с ней куда-то?

Джеймс протягивает мне горячий стакан, а другой рукой вытягивает в коридор. Запирает дверь и убирает документы под мышку.

– Вообще-то, из нас троих ты самая опасная. Но я видел, как она с легкостью поднимает наши чемоданы – советую не дразнить.

– Очень смешно, – бубню я и двигаюсь рядом по длинному коридору. Наши номера на шестом этаже с видами на пирамиды и город.

Чем бы ни обернулась поездка, точно не уедем отсюда, пока не выжмем максимум. Возможно, даже заглянем в Луксор.

– Пока летели, успел немного узнать о нашем докторе-шамане. Или кто он там еще.

Я широко улыбаюсь. Ведь я даже не подумала об этом, а он, как всегда позаботился.

– Дай угадаю. Мы едем к шарлатану?

Он быстро мотает головой, нажимая на кнопку.

– Я бы сказал, он местная знаменитость. – Приезжающий лифт издает мелодичный звук, когда двери открываются перед нами. – Очередь на полгода вперед.

Недоверие ползет по моему лицу, как бегущая строка. Джеймс кивает – он сам в шоке.

Мы заходим у душный лифт и я отмечаю, что кабина давно просит ремонта.

– Если он нам поможет, надо будет отблагодарить Раан. Даже интересно, за какие заслуги нас принимают без очереди, – размышляет Джеймс.

– Забыл? Я же Чикагская сумасшедшая. Уверена, он ждет не меня, а мой мозг в банке.

Друг тяжело вздыхает, потирая лицо.

– Возможно, сегодня все закончится.

И именно из-за них белокурая женщина с разъяренным лицом стоит у лифта, когда двери распахиваются на первом этаже.Закончится. Звучит как смертный приговор. На секунду кажется, что я даже свыклась со своим безумием и могу еще так просуществовать, но быстро отгоняю эти мысли. Из-за видений я не могу жить. Из-за них Джеймс проводит со мной почти все свое время, забивая на свои желания.

– Shu hal-ʾuṣṣa? Lēsh kil hal-taʾkhīr?

Даже не зная арабского, понимаю: она в ярости.

***

Моя самая молчаливая и напряженная поездка по праву принадлежит Хепри. Если бы можно было убивать взглядом, нас бы пронзали острые кинжалы каждый раз, когда ассистентка мельком поглядывала на нас. Женщина не скрывала раздражения и выглядела, как надвигающаяся смертоносная буря ранним утром.

Чувствовала ли я вину? Нет. Я нуждалась в холодной воде.

Больше боялась. Я чувствовала себя неуютно, сидя на заднем сиденье этого старого зеленого Hyundai. Сиденья с дырками, салон прокуренный, а запах въевшийся. Машина явно сменила нескольких хозяев. И от спертого воздуха, я едва сдерживала рвотные позывы. Можно было бы открыть окно, но тогда весь песок обрушится на тебя. Ты окажешься в самом эпицентре песчаной бури.

Кофе никак не помог. Стараясь не заснуть, я вставила один вакуумный наушник и тихо подпевала. Джеймс тем временем переписывался с новыми партнерами на переднем сиденье. Скоро нам предстоит посетить несколько турагентств и заключить контракты.

Я провожу ладонью по лбу, пытаясь стереть усталость и мысль о том, что Египет, похоже, становится второй родиной. Мы редко работаем в Африке напрямую: обычно делегируем местным гидам, но это новая страна. Решили, что первые поездки сопроводим сами.

Через тридцать минут беспощадной поездки с диким трафиком, где никто не слышал о ПДД, мы припарковались у высоченных ворот. Первая мысль – мы приехали к самому президенту Египта. Даже дорога идеально чистая – такое ощущение, что ее моют каждые полчаса.

За массивным бетонным забором точно что-то ценное. Джеймс, удивленный не меньше меня, достает камеру и делает кадр.

– Снимать нельзя.

Ее голос, как карканье старой вороны. В какой-то момент показалось, что она задушит за непослушание. Джеймс прячет камеру в кейс, пожимая плечами.

Женщина отстегивает ремень и указывает нам, чтобы мы следовали за ней. Она двигается плавно, почти парит. Одетая как цивилизованный человек, смотрится особенно контрастно на фоне нас: потных, грязных, уставших. Надо будет сказать доктору, что не все в Чикаго такие. И что это его ассистентка ненавидит людей и, похоже, получает удовольствие, глядя, как мы мучаемся.

Хепри подходит к массивной двери, которая метров десять в высоту, и нажимает несколько кнопок домофона. Я поднимаю голову, чтобы осмотреться, но яркое солнце заставляет щуриться.

Первым делом замечаю камеры наблюдения – они здесь повсюду. Нас отслеживают, как в популярных голливудских фильмах, где герои приходят узнать что-то секретное у богачей.

По газону, единому архитектурному стилю и тишине в округе становится ясно – это элитный район. Каждый дом скрыт за непроходимым забором однотипного бежевого цвета, оснащенным камерами по углам.

Неужели наш Шадид действительно знаменитость? ¡Dios mío, вот бы не оказаться в каком-нибудь телешоу…

– Часть меня хочет развернуться и уехать. А другая – жутко заинтригована тем, что мы там увидим, – шепчет Джеймс.

Хепри все еще говорит с кем-то по-арабски. Похоже, добивается, чтобы нас впустили в этот «дворец».

– Я уже боюсь во сколько нам обойдется восстановление памяти. С каждой секундой ощущаю, как со счета улетают сотни долларов.

– Нам? – Джеймс вскидывает бровь.

Я тихо хохочу, прикрывая рот, но, видимо, это не помогло – блондинка кидает на меня свирепый взгляд через плечо, продолжая общаться по домофону.

– Пожалуйста… если я вдруг вырублюсь – не смей меня тут бросать.

Друг сжимает мою ладонь. Его взгляд – сдержанно взволнованный, но я знаю: он будет со мной, даже если нас запрут в клетке.

Хепри отходит от ворот и мы продолжаем стоять перед дверью. Слышны лишь наше тяжелое дыхание и шорох песка под ногами. Логично было бы спросить, сколько еще ждать, но есть риск остаться без языка. Мозг рисует мрачную перспективу: я – голодная, измученная, с видениями… и без языка.

Когда ворота резко начинают открываться, внутри все сжимается и грохот отдается в желудке. Вот она – черта, разделяющая жизнь на «до» и «после».

Там, за воротами, возможно, ответы. Что-то, что может превратить каракули в блокноте в разгадку. Вдруг он и правда поможет мне вспомнить?

Молчание идет с нами рука об руку. Два охранника под два метра ростом, раздраженная ассистентка и мы – неподготовленные чикагские туристы.

Перед нами – роскошные сады, ослепительной красоты, напоминающие наследие Древнего Египта. Сердце запинается, а взгляд не может оторваться. Высокие пальмы стоят друг напротив друга. У водоемов – лотосы и жасмин, которые наполняют сад королевским ароматом.

И делать вид, что я никогда не видела бездонных зрачков.Проходя вдоль аккуратно подстриженных кустов, хочется затеряться, вдыхать этот воздух и забыться. Забыть, как видения царапают мой мозг. Забыть, как один из них снова тянет ко мне свою руку сквозь белую пелену. Просто смотреть на жасмин.

Солнце теперь не просто припекает – оно жжет все на своем пути. Ощущение, что стою прямо напротив солнца в шубе из норки. Но в реальности я почти раздета, а пот ручьем стекает по спине.

Джеймс пытается держать дружелюбную маску, но я слишком хорошо его знаю – он устал. Охрана и Хепри идут на три шага впереди, изредка оглядываясь через плечо, проверяя: плетутся ли еще туристы. По дороге к дворцу – а иначе это место и не назовешь – они о чем-то бурно спорят на арабском.

В какой-то момент все это кажется настолько чужеродным, что на задворках сознания мелькает мысль: а не поздно ли сбежать?

В тупике дороги стоит массивное и величественное здание из светлого камня, с идеально отточенной геометрией. Оно производит впечатление древнего храма. Или цитадели. Или дворца, предназначенного не для людей, а для богов Древнего Египта. Похоже, наш доктор страдает манией величия. Только прогулка по саду заняла двадцать минут.

– Прошу за мной, – жестом манит Хепри, не давая насладиться видами.

Пока поднимаемся по многочисленным ступенькам, я успеваю осмотреть вход. Дверей нет – только квадратная арка с вырезанными словами на незнакомом языке.

Возможно, древнеегипетский, – предполагаю я. Кто знает. Будет забавно, если надписи отгоняют злых духов, и по великой случайности я не смогу пройти внутрь.

Я хихикаю от собственных мыслей, и охрана синхронно оборачивается. Я улыбаюсь им еще раз, пытаясь избавиться от неловкости и убедить, что я нормальная. Хотя, если я здесь, они точно в курсе: с головой у меня не все впорядке.

В холле Хепри приказывает снять обувь и поставить в угол: дальше путь только босиком. Сначала хочу возразить, но как только ступня касается прохладной поверхности, просыпается желание лечь на пол и остаться тут.

Я часто слышала о том, что подобные места обладают особой энергетикой. Так вот у этого храма аура была мистической. Воздух здесь тяжелый, разрушенные каменные скульптуры, лепестки лотоса и жасмина на полу, светильники с горящими свечами. А эти стены и щели между камней были полны скрытых тайн, за которые могут проклясть.

Когда мы останавливаемся перед черной дверью из дерева, мой желудок вновь делает сальто. Хепри берется за чугунный кнокер и несколько раз стучит. Глухой стук проносится по холлу и только когда по ту сторону двери слышится голос, она заводит нас в кабинет.