Читать книгу Большевики. Криминальный путь к власти - - Страница 4

Теперь разберемся, что позволило большевикам за время, прошедшее после Парижской конференции 1904 года, прибавить амбиций столь явно.

Дело в том, что в конце января 1905 года Петербургский городской комитет РСДРП создал Боевую техническую группу (БТГ), чтобы руководить борьбой против правительства. Первым руководителем БТГ был Н. Е. Буренин (1874–1962).

Хотя вначале группа была не слишком активна, сам факт ее наличия поднимал Владимиру Ильичу настроение. И самое ближайшее будущее вполне оправдало его ожидания.

С 12 (25) апреля по 27 апреля (10 мая) 1905 года в Лондоне прошла встреча руководства большевистской фракции, громко названная III съездом РСДРП.

Присутствовало 24 делегата с решающими голосами и 14 – с совещательными. Все делегаты были представителями фракции большевиков. Прочие фракции РСДРП на съезде отсутствовали. Сей факт привел к тому, что позднее решением V съезда РСДРП 1907 года лондонским посиделкам большевиков было отказано в официальном статусе «съезда РСДРП».

Тем не менее свои локальные задачи большевики решили. Прежде всего избрали ЦК в составе: Ленин, А. Богданов, Л. Красин, Д. Постоловский (Александров) и А. Рыков.

Между членами ЦК обязанности распределились так: Ленин – ответственный редактор Центрального Органа (ЦО) и председатель ЦК за границей (кроме того, создавалось Заграничное бюро ЦК, секретарь – Н. К. Крупская). Богданов – ответственный редактор и организатор всей литературной части в России. Рыков и Постоловский – партийно-организационная работа в России. Красин – ответственный финансист и «транспортер». (Авторханов А. Происхождение партократии. Т. 1. С. 110.)

Заметим еще, что вскоре ЦК был разделен на две части: одно бюро ЦК – для работы за границей, другое бюро – для работы в России. Это второе носило название «Русское бюро ЦК РСДРП» и находилось в Петербурге. В его первом составе: Богданов, Постоловский и Красин.

После лондонской встречи большевистского руководства БТГ перешла под контроль ЦК, связь с которым осуществлял Леонид Борисович Красин, ставший вскоре единственным реальным руководителем группы. На этом поприще Красин, имевший вполне легальный статус инженера, развернулся вовсю.

Несколько слов об этом незаурядном человеке.

Красин Леонид Борисович (1870–1926) – родился в Кургане, Тобольской губернии, в семье полицейского чиновника. Окончил Александровское реальное училище в Тюмени. В 1887–1891 гг. учился в Санкт-Петербургском технологическом институте. Сотрудничал с марксистским кружком Брусенева. За участие в студенческой демонстрации арестован и исключен из института. В 1895 году по делу Брусенева в очередной раз арестован и приговорен к ссылке, высылки в которую дожидался в тюрьме.

Биограф Леонида Красина Тимоти О. Коннор пишет: «Пока Красин сидел в тюрьме, он сам, брат Герман, мать Антонина Григорьевна – все хлопотали об изменении места его пребывания в ссылке – вместо Вологодской губернии на Иркутск. В феврале 1895 г. Леонид принял присягу на верность Императору Николаю II. В прошении на имя министра внутренних дел он писал, что страдает хронической болезнью дыхательных путей, которая может обостриться в сыром и холодном климате Яренского уезда, и что в Иркутске он скорее сможет получить медицинскую помощь, к тому же там живет его семья. Герман ходатайствовал за брата перед властями Петербурга, а Антонина Григорьевна перед генерал-губернатором Иркутска». (О. Коннор Т. Э. Инженер революции. Л. Б. Красин и большевики 1870–1926. С. 34–35.)

Герману и Антонине Григорьевне удалось убедить власти. 31 марта 1895 года Леонида Борисовича освободили из тюрьмы. И последний, как и подобает настоящему революционеру, тут же забыл о собственной недавно принятой присяге.

Осенью 1897 года Харьковский технологический институт принял Красина на третий курс химического факультета. Продолжая обучение, он продолжал и участие в студенческих волнениях. Это обернулось тем, что, закончив институт в июне 1900 года, Красин получил диплом только год спустя.

И опять же, задержка не помешала Красину, получив приглашение от бывшего однокурсника по Петербургскому технологическому институту Классона, выехать из Харькова в Баку для работы в только что созданном акционерном обществе «Электросила».

В конце июня того же 1900 года Леонид Борисович приезжает в Баку, где руководит постройкой электростанции «Электросила», а заодно организовывает крупную нелегальную типографию «Нина», на которой печатается газета «Искра».

Необходимость добывать деньги для «Нины» побуждала Красина совершать нестандартные шаги.

«Немалые деньги добывались путем организации музыкальных и вокальных вечеров и показов спектаклей в домах нефтепромышленников и торговцев. На них, как правило, приходили богатые покровители всяческих искусств, каждый из которых платил за вход по 50 рублей, вовсе не зная, куда пойдут деньги. Однако Красин организовывал вечера, концерты и спектакли не только для избранной публики, но и для многочисленных аудиторий, приглашая артистов из других городов. Здесь нелишне вспомнить о двух бенефисах в Баку в январе 1903 г. В. Ф. Комисаржевской, причем одно из выступлений состоялось в доме начальника полиции. Актриса заработала для подпольной прессы несколько тысяч рублей. Кроме того, Красин устраивал аукционы, организовывал чтение лекций, проводил лотереи…» (О. Коннор Т. Э. Инженер революции. Л. Б. Красин и большевики 1870–1926. С. 51.)

Говоря здесь о легальных финансах, надо заметить, что еще летом 1902 года видный деятель российского и германского социал-демократического движения Израиль Лазаревич Гельфанд, более известный как Александр Парвус (1867–1924), основал агентство, которое занималось охраной авторских прав российских литераторов. Одним из таковых был М. Горький (1868–1936), чьи произведения произвели фурор в Европе. Успех настолько вдохновил Парвуса, что тем же летом 1902 года он рискнул совершить краткую нелегальную поездку в Россию. На берегу Черного моря, в районе Севастополя Парвус и Горький заключили соглашение: Горький поручал Парвусу оберегать свои авторские права в Европе, за что Израилю Лазаревичу полагалось 20 % от суммы, вырученной по каждому контракту. Самого Горького устроила одна четверть от оставшегося, остальное же должно было передаваться в кассу большевистского крыла РСДРП. (Сикорский Е. А. Деньги на революцию: 1903–1920. С. 165.)

Вскоре на подмостках театров Германии с большим успехом прошла пьеса Горького «На дне», которая только в Берлине выдержала более 500 постановок.

Позднее, однако, выяснилось, что никто, кроме Парвуса, никаких денег не получил. По жалобе Горького, в начале 1908 года дело о мошенничестве Парвуса рассматривал третейский суд в составе видных германских социал-демократов А. Бебеля, К. Каутского и К. Цеткин. Парвус был морально осужден. Этот скандал заставил его перебраться сначала в Вену, а затем и вовсе в Турцию, где летом того же 1908 года был свергнут султан Абдул-Хамид II.

Вышесказанное демонстрирует явную преувеличенность рассказов советских историков об огромных инвестициях Горького.

Возвращаясь к Красину, отметим, что Леонид Борисович пошел на контакт с конкурирующими «революционными» организациями. Кроме «Искры», в типографии «Нина» печатали газету «Южный рабочий», а с сентября 1901 года – газету на грузинском языке «Брдзола» (Борьба). Передовая статья первого номера последней принадлежала двадцатидвухлетнему Иосифу Джугашвилли. Эта статья является первой известной политической работой И. В. Сталина (1878–1953).

В 1904 году Красин, через посредство старого революционера Н. М. Флерова, устанавливает связь с Горьким, который к тому времени уже был в дружеских отношениях с крупным предпринимателем и меценатом Саввой Тимофеевичем Морозовым (1862–1905).

В результате усилий Горького Красин входит в окружение Морозова, переезжает летом 1904 года из Баку в Орехово-Зуево, где руководит модернизацией электростанции на фабрике Саввы Тимофеевича.

Перебравшись ближе к центру Российской империи, что облегчало «общение» с ЦК, и став во главе БТГ, Красин добивается значительных успехов.

Историк Т. О. Коннор: «Одной из причин переподчинения БТГ ЦК являлась необходимость распространения ее деятельности за пределами Петербурга. Красин создал по всей империи обширную сеть организаций, занятых производством, покупкой, транспортировкой и хранением взрывчатки и оружия. БТГ имела прочные связи с социал-демократами Москвы, Киева, Урала, Закавказья и Прибалтики, снабжая их вооружением и готовя к восстанию против правительства». (О. Коннор Т. Э. Инженер революции. Л. Б. Красин и большевики 1870–1926. С. 74.)

Но особо важным «оперативным районом» стала Финляндия, имевшая во многих отношениях исключительное положение в Российской империи, где Охранное отделение так и не сумело наладить такой же полномасштабный и эффективный контроль, как в других регионах. Высокопоставленные финские чиновники, включая полицейских и таможенников, сочувствовали освободительному движению. В частности, заместитель полицмейстера Гельсингфорса (Хельсинки) оказывал революционерам неоценимые услуги, предупреждая о готовящихся арестах и способствуя переправке через границу людей и нелегальных грузов.

Гельсингфорс вообще стал важнейшим центром деятельности БТГ, а ее главной опорной базой – Гельсингфорсский университет. Через своих людей в университете БТГ отправляла и получала корреспонденцию, используя секретные коды, шрифты и симпатические чернила, добывала паспорта и другие документы для выезда за границу, устраивала конспиративные квартиры для размещения революционеров на пути из Западной Европы в Россию и обратно.

БТГ доставила в Петербург «северным путем» из Финляндии довольно значительное количество взрывчатки и огнестрельного оружия. Однако для масштабного вооруженного восстания всего этого было недостаточно.

Надо сказать, что Красин непрерывно совершенствовал технику конспирации: все члены БТГ имели клички и пользовались такой системой связи, при которой арест одного из них не должен был повлечь провала всей группы.

Сам Леонид Борисович, дорожа своим легальным положением, пользовался сразу несколькими кличками: «Никитич» (самая известная), «Финансист», «Зимин», «Винтер», «Иогансен», «Николаев», а также «Лошадь» – из-за своей непреодолимой тяги к тотализатору.

Однако совершенствовалась не только конспирация. Не довольствуясь закупками динамита в Финляндии, Красин приказал химикам наладить производство взрывчатки в самом Петербурге.

Леонид Борисович располагал превосходными экспертами по вопросам взрывчатых веществ. Одним из членов боевого технического бюро в «старой столице» был знаменитый руководитель Московской обсерватории профессор Павел Карлович Штернберг, другим – будущий нарком образования и член Политбюро Андрей Бубнов, ходивший в «боевых технических» акциях под кличкой Химик. (Бьеркегрен Х. Скандинавский транзит. С. 45.)

В дополнение к этому еще в начале 1905 года в Болгарию отправился М. Н. Скосаревский (партийная кличка «Омега»), химик по образованию, чтобы получить консультацию у известного анархиста и мастера по изготовлению бомб Наума Тюфекчиева, жившего в Македонии. В мае Скосаревский вернулся в Петербург с необходимыми светокопиями, таблицами, графиками и инструкциями по производству бомб в чугунной оболочке. БТГ немедленно организовала производство ручных гранат по модели Тюфекчиева, названных «Македонец» (так в тексте русского перевода; такая ручная граната называлась «Македонка». – Ю.Б.). (О. Коннор Т. Э. Инженер революции. Л. Б. Красин и большевики 1870–1926. С. 73.)

Большевик Николай Буренин пишет о деятельности БТГ в Петербурге: «Мы решили открыть на Малой Охте, в одном из переулков, сплошь заселенном кустарями-ремесленниками – столярами, мебельщиками, гробовщиками, сапожниками, – мастерскую “по производству фотографических аппаратов”. На деле в этой мастерской изготовляли не фотографические аппараты, а динамит, пикросилин, гремучую ртуть». (Буренин Н. Е. Памятные годы. С. 58–59.)

В июле 1905 года БТГ была реорганизована и разделена на две подгруппы: «химическую», занятую производством взрывчатки, и «техническую», которой поручались доставка, транспортировка и хранение оружия, а также обучение дружин для вооруженного восстания. (О. Коннор Т. Э. Инженер революции. Л. Б. Красин и большевики 1870–1926. С. 73.)

Сам Красин работал над усовершенствованием стрелкового оружия. Так, «он модернизировал знаменитую винтовку Браунинга, приспособив ее для боевых действий в условиях города. Для опробования новой взрывчатки и оружия БТГ нуждалась в полигоне. Игнатьев предоставил для этих целей свое поместье близ Гельсингфорса, где иногда сам Красин лично испытывал новые образцы бомб и стрелкового оружия, прежде чем запускать их в производство». (О. Коннор Т. Э. Инженер революции. Л. Б. Красин и большевики 1870–1926. С. 75.)

Кстати, упомянутый Игнатьев (кличка Григорий Иванович) был сыном известного петербургского ветеринарного врача М. А. Игнатьева (1850–1919), получившего за свои заслуги чин действительного статского советника и правовой статус потомственного дворянства, и активно использовал имение своих родителей Ахи-Ярви, расположенное на Финляндской границе, в целях БТГ. (Пролетарская революция. Исторический журнал. № 1 (48). М.,; Л.: Государственное издательство, 1926. С. 131.)

Бомбы и «адские машины» от БТГ были столь хороши, что эсеры были поражены качеством большевистских взрывных устройств.

Созданные техниками БТГ бомбы использовались большевиками не только для проведения терактов, но и, путем продажи «коллегам», для пополнения партийной кассы, что в сочетании с «иностранными инвестициями» давало неплохие результаты.

Общая сумма средств, которыми в 1905 году располагала большевистская организация, была очень значительной. Так, не кто иной, как Красин, заявил профессору М. М. Тихомирову, скептически относившемуся к возможности собрать достаточное количество денег для вооружения боевиков: «Да совсем не в деньгах дело! У нас их столько, что я мог бы на них купить не жалкие револьверы, а самые настоящие пушки. Но как их доставить, где спрятать? Вот в чем дело». (Валентинов Н. Недорисованный портрет. С. 287.)