Отрывок из книги
Накадзима Ацуси [1] (1909–1942) – японский прозаик, поэт, переводчик. Творческое наследие его невелико и очень необычно: этот писатель ни на кого не похож. Его чудесные сказания о древнем Китае известны каждому японскому школьнику; к его рассказам о Корее и Южных островах, на какое-то время ставших частью Японской империи, вновь и вновь обращаются как мечтатели, грезящие о далеких берегах, так и ученые – историки, литературоведы, культурологи…
Накадзима Ацуси появился на свет 5 мая 1909 года в Токио, в семье школьного учителя классической китайской литературы и философии Накадзимы Табито и Окадзаки Тиё, выпускницы Токийского женского педагогического училища (после выпуска она работала в начальной школе). Вскоре после рождения ребенка супруги разошлись, и первые годы жизни мальчик провел под присмотром отцовской родни – своей бабушки, многочисленных тетушек и старших кузин. К тому времени, когда Ацуси исполнилось шесть, его отец снова женился и забрал сына к себе, в новую семью. Корияма (в настоящее время – Яматокорияма), Хамамацу и наконец Кэйдзё – так японцы назвали столицу нового генерал-губернаторства, созданного на территории утратившей независимость Кореи: следуя служебным назначениям, школьный учитель переезжал из города в город, и вместе с ним кочевала его семья. В Кэйдзё Ацуси попал в одиннадцатилетнем возрасте. Там окончил начальную и (досрочно) среднюю школу. Несмотря на постоянные разъезды, непростые отношения с отцом и мачехой, учился Ацуси превосходно, поэтому продолжил обучение уже в столице Японской империи: блестящие результаты, продемонстрированные на экзаменах, открыли перед ним двери Первой высшей школы Токио, а в 1930 году он поступил на отделение отечественной литературы филологического факультета Токийского императорского университета.
.....
В настоящий сборник вошли два цикла микронезийских рассказов (или, скорее, сказов) и очерков: это «Истории южных островов» и «Атоллы». Оба относятся к числу поздних работ, которые Накадзима создавал, уже признавая за собой право называться писателем (право, в котором отказывал себе, возможно, слишком долго). Они пользуются не меньшей популярностью, чем рассказы, основанные на стародавних китайских легендах и притчах, хотя фокус уделяемого им внимания нередко смещается в сторону содержательной составляющей: настолько актуальны поднимаемые в них вопросы, настолько ценны психологические портреты людей недавнего прошлого.
Разумеется, Накадзима Ацуси далеко не единственный японец, оставивший письменные свидетельства о своем пребывании в Микронезии 1930-х – начала 1940-х годов. Писались путевые очерки, повести, составлялись служебные отчеты. В этом смысле тексты Накадзимы не уникальны. Не уникальны его изначальные представления и предубеждения в отношении Южных морей и их обитателей, о чем он сам упоминал не единожды: грезы о потерянном рае, клише европейских колониальных романов; Герман Мелвилл, Пьер Лоти, Поль Гоген и, конечно, Роберт Льюис Стивенсон. В этом он тоже лишь один из многих. Тем не менее именно его лаконичные зарисовки без конца цитируются в исследованиях японского (и, шире, мирового) колониализма, постколониализма, японской культурной идентичности и так далее [5]. И если выискивать в его текстах нечто уникальное (помимо, разумеется, неповторимого стиля изложения, умения передать главное двумя-тремя штрихами… помимо, собственно, таланта рассказчика), то, возможно, небесполезным будет присмотреться к специфическому сочетанию момента, взгляда и положения, в них отразившегося. Накадзиме Ацуси выпало отправиться на Южные острова всего за полгода до открытия Тихоокеанского театра военных действий Второй мировой войны. Сам он, разделяя многие типичные идеи и убеждения обитателей сердца империи, всё-таки обладал богатым опытом проживания за пределами Японского архипелага. Наконец, служебное положение не просто позволяло, а обязывало его погружаться в реалии местной жизни, которые открывались далеко не всякому приезжему японцу. Совмещая редакторскую работу с инспектированием отдаленных школ, он успел посмотреть на островной быт во всём его многообразии и вдоволь налюбовался на красоты тропических широт. Но вместе с тем увидел, как странно порой воплощаются в жизнь «бумажные» предписания, насколько далеки от реальности общепринятые представления об островитянах, их нуждах и счастье, которое им якобы помогала устроить Японская империя. В письмах, которые Накадзима отправлял из Микронезии домой, отразились его нерадостные раздумья и сомнения в целесообразности своей работы. В ноябре 1941 года он писал жене:
.....
