Читать книгу Дневник Василисы - - Страница 1

Кира с силой захлопнула потрёпанную тетрадку, будто пытаясь запереть в ней тот неприятный холодок, что пробежал по коже.

«Ерунда какая-то», – твёрдо сказала она себе вслух, но пальцы сами собой провели по шершавой обложке, на которой угадывались выцветшие звёзды. Отпивая глоток лавандового латте, девушка смотрела в окно. Москва за окном лишь просыпалась, а её день уже начинался с идеально выверенного вкуса. Этот напиток стал её утренним ритуалом. Несладкий, с нежным цветочным ароматом, он идеально встраивался в её расписание: выйти из дома на полчаса раньше, чтобы в спокойствии подготовиться к предстоящему дню. Чистый прагматизм и никаких поблажек. Ни себе, ни кому-либо вообще. Всегда собранная, с ежедневником в сумочке, где был прописанный план действий на каждый день. Стратегия её успеха, в которой включалась каждая мелочь: тренировки и посещение салонов, отдых и покупки разных мелочей. А малейший отход от намеченного приводил её в раздражение.

Что касается латте, то его приятный аромат и мягкая текстура благостной влаги действовали на неё медитативно и успокаивающе. Вот и сейчас она пыталась восстановить баланс и постараться не нервничать. Странное и совершенно новое чувство назревало у нее внутри, но пока она не могла понять, что именно с ней происходит, и принимала это как тревогу за опоздание подруги. .

«Ну где же она? Вечно в своих фантазиях, в облаках летает. Ленка, Ленка, не придешь или опаздываешь, дай знать. Два слова в смс. Ну сколько раз говорить? Хотя чего это я… У меня еще целых 18 минут», – думала Кира, кинула взгляд на темный экран айфона.

Отставила чашку в сторону , девушка снова посмотрела на дневник. «Философия жизни», – с лёгкой иронией подумала она, вспомнив недавнюю статью в глянцевом журнале. Пафосные формулировки были так далеки от её мира цифр и контрактов, но она должна была держать руку на пульсе и разбираться в разных трендах и вениях.

Кофейня была островком непредсказуемого совершенства. Она позволяла контролировать мелочи и при этом давала возможность отвлечься от рутины. Сейчас этот баланс нарушила дурацкая тетрадь с детскими страхами и пророчествами, которые всё перевернули с ног на голову.

Кира отпила ещё один глоток, но знакомый вкус лавандового латте сегодня казался горьковатым. Взгляд снова упёрся в шершавую обложку. «Выбросить. Самое логичное решение. Просто нужно дождаться Лену, обсудить покупку участка и сроки сноса и начало работ. И выкинуть этот архивный хлам на обратном пути!» – вела свой внутренний диалог Кира.

Она потянулась к дневнику, чтобы убрать его с глаз долой, и её взгляд вдруг упал на идеальный маникюр. На указательном пальце, чуть ниже кутикулы, алела крошечная ранка – бумажный порез от жёлтой страницы. Совсем незначительная. Почти зажившая. И почему-то фраза «когда прольётся кровь» вдруг отозвалась в сознании навязчивым, колким эхом.

Девушка почувствовала, как воздух стал более густым, всё пространство замедлилось и стало осязаемым, медленно затягивающимся пеленой белой дымки. Ощущение, что она и тут и не тут одновременно. Видит себя со стороны и внутри себя. Её сознание куда-то неслось.

Вдруг.Звуки реальности резко ворвались в пространство, и она очнулась от этого состояния и осмотрелась по сторонам. В этот утренний час кто-то громко говорил по телефону, звенели чашки, смеялась компания у столика у окна, пахло кофе и дорогими духами. Современная Москва, её Москва. Здесь, в этом стильном кафе с панорамными окнами, не было места детским страшилкам из какого-то деревенского дневника.

Все началось неделю назад, когда она купила старый дом под Звенигородом с практической целью – как выгодную инвестицию. Место живописное, участок большой. Оставалась лишь снести ветхое строение и построить современный коттедж – идеальный план.

Всё шло как обычно, пока она не нашла на чердаке, в запылённом сундуке под грудой старых газет, эту тетрадь. Объяснить логически, почему и зачем она туда полезла, она не могла, ну раз сделано, то сделано. Теперь надо было поделиться всем этим с подругой Ленкой. Которая верила во всякую чушь про домовых, призраков, порчи и всякую эзотерическую чушь, включая гороскопы и Таро.

Первая фраза, которую она прочла в дневнике, была:

«Если ты это читаешь, значит, я где-то рядом. Но мои слова оживут, когда прольётся кровь.»

Кира фыркнула, вновь вспомнив эту фразу, и отодвинула дневник, поставив на него чашку, как на обычную подставку. «Прольётся кровь». Драматично, – мысленно протянула Кира. – Очень даже драматично. Так начинать – прямо как в дешёвом детективе», – в её голове не прекращался монолог.

Она перевернула тетрадь, взглянула на первую страницу. «Сентябрь 1979 года». Значит, последняя запись – август 1980-го. Почти год. Интересно, сколько ей было? Судя по округлому, еще не сформировавшемуся почерку в начале – лет одиннадцати. А эти каракули в конце… Словно руку ребёнка дёрнули. Или выбили из рук. Последняя запись обрывалась на полуслове: «Они меня нашли, значит…»

«Значит…» Что? – Кира мысленно перебирала варианты, скучая. Значит, мне пора бежать? Значит, это конец? Значит, я не смогу спрятаться? Классический сюжет для деревенской гопницы с бурной фантазией. Начиталась, должно быть, сказок про Бабу-Ягу и Кощея, а потом вообразила себя героиней собственного фольклорного триллера. Ну что , такого загадочного могло произойти в далекие восьмидесятые? Это не наше время, и дети сами гуляли, потому что было безопасно, и маньяки по улицам не расхаживали, тем более в каком-то захолустье, в деревне? Кто её нашел? Что за подростковый бред?» – голова раскалывалась от вопросов.

Возраст дневника – 1980 год – вызывал у неё лишь лёгкое, отстранённое любопытство, как артефакт эпохи, о которой она знала лишь по старым фильмам и рассказам родителей. Пыльный реликт, не более того. Его можно было сдать в букинистический, отдать какому-нибудь краеведу – пусть развлекаются. Мысль выбросить его в мусорный бак рядом с кофейней всё ещё казалась ей самой логичной.

"Но если ей было одиннадцать в семьдесят девятом… то к августу восьмидесятого – двенадцать, от силы тринадцать. Совсем ребёнок. И что такого могло случиться в глухой деревне в 80-м, чтобы ребёнок писал такое? – едва мелькнуло у неё. Может, соседи какие-неадекватные? Или в семье проблемы? Детские страхи, раздутые до вселенского масштаба."

Кира снова отпила глоток латте, но напиток казался пресным. Её взгляд вновь упал на её собственные, идеально ухоженные пальцы. На указательном, чуть ниже кутикулы, краснела маленькая ранка – порез. Совсем крошечная ранка . Почти зажившая.

И почему-то фраза «когда прольётся кровь», эта дешёвая драма деревенской девочки, вдруг отозвалась в сознании навязчивым, глупым эхом, от которого по спине пробежал ещё один, совсем необъяснимый холодок.

Девушка посмотрела на часы. Подруга явно опаздывала.

«Совсем потрясающе, – подумала Кира. – Теперь у них не будет времени обсудить покупку – она уже представляла, как будет хвастаться своей деловой хваткой, – и рассказать об этом нелепом дневнике. Может, его в какой-нибудь музей отдать? Или просто выбросить?..»

Мысль выбросить показалась ей самой логичной, но что-то внутри едва слышно протестовало. Она снова потянулась к дневнику, уже чтобы убрать его в сумку и забыть, но её взгляд вновь упал на её же собственные, идеально ухоженные пальцы. И почему-то фраза «когда прольётся кровь» вдруг отозвалась в сознании навязчивым, глухим эхом, от которого по спине пробежал ещё один, совсем необъяснимый холодок. Она резко отпила остатки латте, уже почти остывшего. Достала телефон. Ни звонков, ни сообщений. «Видимо, Ленка снова исчезла в своём вечном утреннем аврале», – подумала Кира.

«Встретимся утром в кафе, отпразднуем! Уж я тебе тогда всё расскажу!» – гласило последнее сообщение, отправленное за полночь подругой.

– Ну конечно, – с долей раздражения подумала Кира. Весь мир вертится вокруг её шефа-строителя. Но именно этот шеф и его компания были сейчас Кире нужны. Через Ленку можно было решить всё – и утилизацию старого дома, и постройку нового, – без лишних тендеров и потерь времени. Ради этого стоило терпеть её хронические опоздания.

Она отправила в ответ короткое: «Не дождалась! Жду вечером в гости. С шампанским.». Сунула старый дневник в кожаную папку, поверх деловых бумаг, словно запечатывая случайную вспышку непрофессиональной сентиментальности.

Встала, поправила идеально сидевший на ней пиджак и вышла на улицу, где московское утро встретило её гулом пробок и порывистым ветром.