Читать книгу Когда падают фонари - - Страница 1

Она нажала кнопку большим пальцем, и в вагонах пустого поезда появился слабый шорох электроники. Песня началась не с разгона, а с маленького гитарного соло. За мокрым стеклом тянулись желтоватые ряды фонарей; дождь стучал по крыше ритмом, который Алина умела угадывать в полусне. Внутри вагона было тепло и слегка солоновато – влажный воздух с платформы приносил запах моря, смешанный с металлом сидений и старой резиной дверных уплотнителей. Она придвинулась к окну, куртка брата тяжело сидела на плечах и пахла иначе, чем её вещи: шампунем, утренним чаем и чем‑то, чего она ещё не смогла назвать.

MP3‑плеер лежал в ладони, тёплый от прикосновения. У него были царапины на лицевой панели, рядом, аккуратно выцарапанный значок звезды; на экране был список треков, строчки в котором мерцали. Она не думала, что кто‑то обратит внимание на этот устаревший гаджет; для неё он был ритуалом, способом услышать Даниила.

Дверь вагона резко открылась, и в салон вбежал Макар, – мокрые брызги от сапог оставили на полу ровную дугу. Он подбежал к ней, не глядя на пассажиров, с фонариком в руке, который щёлкнул, и из него вырвался тонкий белый луч. На секунду это был детский жест.

– Ты опять с этим динозавром, – сказал он и, прежде чем она успела ответить, направил луч фонарика ей в лицо. Свет лег ей на скулы и на мгновение ослепил. Она прищурилась, переживая только раздражение и странную улыбку.

– Назови хоть одну вещь, которая у меня не из времён динозавров, – ответила она.

Макар сел через проход и продолжал играть лучом, как будто ему было некогда держать разговор. Он снял капюшон, встряхнул волосы, и вода на висках заблестела маленькими каплями.

Она убрала плеер в ладонь и отодвинулась чуть в сторону, будто пряча его за локоть. Внутри заготовленного сарказма пряталась привычная осторожность – не потому, что она не любила незнакомцев, просто музыка была её частной территорией. Впрочем, этого человека она не считала совсем чужим; он был из тех, кто ходил по городу уверенно, как человек с фонариком в кармане, готовый лезть куда угодно.

– Кто автор этого плейлиста? – спросил он внезапно, тихо, как будто боялся, что громкая фраза вытащит откуда‑то ещё больше чужих историй.

Она подняла взгляд. Он склонился, заглянул через проход, и его лицо на фоне тёмных сидений показалось мягче. Он не стал насмехаться, не стал комментировать ска-панк или винтажные аккорды, а просто уставился на экран.

– Даниил, – сказала она коротко. Голос был ровный, но пальцы сжали устройство чуть сильнее, словно хотели удержать его внутри ладони.

Макар не делал паузы со злостью или любопытством; он просто протянул руку и медленно коснулся строки глазами.

– Я знаю Даниила, – сказал он спокойно. – Нет, не так. Я видел его иногда, на причале, у маяка. Он всегда стоял так, будто ставил себе фонарь над головой и пытался посветить в небо.

Она не ожидала этого. Не потому, что он лгал – город был слишком мал для настоящих лжи такого рода, а потому что воспоминание о Даниле будто встрепенуло в воздухе. Она вспомнила, как брата не стало; как оставшиеся вещи загромоздили её комнату; как плейлист стал её единственным проводником к нему.

– Ты почему молчал раньше? – спросила она, мягко, почти без иронии. Вопрос был не столько про него, сколько про то, сколько ещё могло быть людей, которые молчали так же долго.

Макар пожал плечами, фонарик в его руке дрожал. Он делал из луча маленькие фигуры на её ладонях – крестики, стрелки, треугольники.

– Я не молчал. Я просто не смог подобрать время ля этого разговора. Знаешь, давай я поделюсь с тобой секретом. Это фонарь желаний.

Она усмехнулась. Фраза звучала нелепо, но в глазах его не было смеха.

– И что это значит? – попросила она, стараясь держать голос равнодушным.

– Значит, – начал он быстро, потому что любил рассказывать простые истории, – что я говорю желание в тот момент, когда свет падает не на меня, а туда, куда я хочу. То есть я его направляю на что‑то, и тогда, по моим правилам, желание становится на немного реальным. И ещё если записать это желание в список, оно как будто берёт обязательство. Я не романтизирую, это уже целый метод.

Она смотрела на него через полупрозрачный свет окна. В ночной тишине его голос звучал мягче, почти как шёпот. В этой простой фразе, о фонаре и списке, появилось предложение, которое было одновременно детским и опасно взрослым.

– А если мы составим общий список? – предложил он, как будто делал ей маленькое одолжение и одновременно бросал вызов. – Сначала просто пункты. Не обязательно что-то сложное.

– Ладно, – сказала она тихо. – Пиши.

Он не достал блокнот, как можно было ожидать. Вместо этого он достал из кармана смятый кусочек бумаги, пропитанный бензином и сигаретным дымом. Его почерк был угловат и быстрый; буквы плясали по строке, как будто не хотели задерживаться.

– Первый пункт? – спросил он. Его фонарик по‑прежнему лежал на ладони, и луч пересекал страницу.

Алина закрыла глаза на мгновение. Музыка в её ушах напоминала о тёплом море и прошлых поездках. Она могла бы написать, что‑то простое – «Поехать к маяку» или «Не бояться просить помощи», но голос брата в голове смещал приоритеты.

– Найти ответы о Данииле, – произнесла она тихо. В её словах была усталость и надежда одновременно.

Макар поднял голову. На его лице отразилась не та детская шутливость, а серьёзность, которая давалась ему не так часто. Он накрыл бумагу ладонью, словно защищая написанное, и его голос стал ровным.

– Хорошо. Первый пункт: найти ответы о Данииле. – Он провёл полоску фонарика по строке, и она засветилась ровно там, где лежало её имя.

Она почувствовала, что внутри стало чуть спокойнее: рядом был человек с фонариком и его странными ритуалами. На мгновение она представила, что список – это не просто бумага, а карта, которую можно открыть и по ней идти.

Ей хотелось спросить, что именно он готов найти, готов ли он понять, готов ли он вынести то, что всплывёт. Но вопрос повис так же, как и чей‑то сердитый гул далеко, за окном.

Она посмотрела на экран плеера и затем на его лицо. Что‑то в этой ночи сделало их двоих ближе, чем столы и пассажиры могли бы объяснить. Поезда шли, фонари мерцали, а за окнами город затихал перед утром. Макар отложил фонарик, и свет перестал прыгать по её пальцам.

– Как ты хочешь начать? – спросил он тихо.

Она прижала плеер к груди и, не сразу, почти шёпотом сказала: – Сначала – место, где он чаще всего сидел. У меня есть пара записей, и плейлист это подтверждает. Потом – люди, которые его видели. И, может быть, найти того, кто забрал его вещи.

Макар кивнул, и в его кивке было не только согласие, но и обещание принять тяжесть. Он записал ещё одну строчку на той же бумажке, не глядя на неё, словно вкладывал слова в карман будущего.

За пределами вагона мимо мигнула вывеска – «Причал», буквы дрожали в дождливом свете. Она выглянула в окно, и в мокром отражении увидела своего брата: не чётко, не полностью, но привычный наклон головы, словно он слушал чью‑то гитарную партию. Алина прижала прибор к губам, как будто пыталась услышать прямо из него остатки дыхания.

– Ты не боишься? – спросил Макар вдруг, без издёвки. Вопрос был простым, почти детским, и потому страшным.

Она подумала о том, что страх – это то, что каждый прячет в мелочах: в царапинах на плеере, в старой куртке, в затёртом слове «потерян». И ещё подумала о том, что молчание делало всё холоднее, а обещание чуть теплее.

– Боюсь, – признала она, и это было меньше, чем требовалось, и больше, чем можно было вынести в одиночку.

– Тогда мы не одни, – сказал он и снова взял фонарик. Он направил луч в потолок вагона, и свет отразился назад, как маленькая лампочка в океане ночи. – Мы составим список. И будем загадывать с фонарём.

Она позволила себе чуть улыбнуться. Глядя на его серьёзность, на бумажку, где теперь лежали два пункта и несколько жёлтых капель дождя, ей внезапно показалось, что этот поезд везёт их не только к следующей станции, а к началу ответов на вопросы о Данииле.

– Поехали, – сказала она.