Читать книгу Информационный шум - - Страница 8

Гипс на правой руке, бандаж на шее и корсет для позвоночника на теле. Симпатичная такая картинка вышла?! Жена назвала меня броненосцем, а «американские дети» в нашем «романе», имея огромную разрушительную силу, мастерски исполнили роль врагов-интервентов!

– Ничего, ничего, могло быть хуже, – успокаивал хирург-травматолог по фамилии Макарьев.

Мне понравился этот серьёзный и одновременно доброжелательный дядька, лет 50-ти. Кроме фамилии на бейджике у него было написано Максим Николаевич. Удачное сочетание легко запомнилось, так я его и называл, с особой благодарностью за то, что разрешил стоять, запретив только сидеть. Самыми тяжёлыми были первые дни, прожил их на обезболивающих уколах. Но опытный доктор после МРТ определил, что у меня благоприятный случай (без смещений) и обещал вылечить, хотя, не быстро. За полгодика, примерно, плюс-минус… Так что свободного времени стало предостаточно. Нежданная «радость»! Вот и Сергей, который появился у меня вторым после Оли, сказал:

– Очень хорошо…

– Во-первых, жив!

– Во-вторых, не надо думать, как продлить отпуск, тебе бюллетень оплатят…

Других шуточек при первом посещении у него не нашлось. А про дела говорить не хотел, подтвердил только, что молодёжь отделалась ушибами. Впрочем, об этом я уже знал от жены. Так и расстались, немного поболтав обо всём и ни о чём.

Следующим в палату заявился следователь транспортной прокуратуры, пожилой мужичок-боровичок с ехидным прищуром глаз. Звали его Владислав Константинович, чего выговорить было совершенно невозможно. Запомнить же человечка по фамилии Щербаков удалось из-за костюмчика и галстучка, редкой ныне безликой одежды советского чиновника. Этот реликтовый тип прибыл снять с меня показания, почти как мерки для гроба, и именно с этого началось составление протокола. Мужичок уселся за стол рядом с койкой, достал ручку, бланки и взялся за своё бумагомарание.

– Фамилия, имя, отчество? – спросил он, намереваясь записывать с моих слов, хотя сам вначале назвал то, чем интересовался. «Умные» люди, видимо, специально выдумали такие формальности, чтобы «преступник» споткнулся о столь «каверзный» вопрос. И они не ошиблись, поскольку «шпион» с моей ускоренной и упрощённой подготовкой посыпался незамедлительно.

– Владимир… – неудачно выговорил я и осёкся.

– Разве не помните? – перебил меня боровичок, приоткрыв глазки:

– Врач сказал, что амнезии у вас нет.

Пришлось сосредоточиться, и тогда прозвучал исправленный ответ:

– Мятов Николай Юрьевич.

Так уж сработало подсознание: мятый паспорт, значит, Мятов. В результате глазки следователя не только открылись, а забегали из стороны в сторону, сканируя койку и пациента. «Секретный спец-агент Вован» оказался в шаге от провала, но в этот момент в палату случайно заглянул доктор. Оставалось воспользоваться удачей и, скорчив озабоченную гримасу, обратиться за помощью к медику:

– Максим Николаевич, Максим Николаевич, как хорошо, что Вы зашли, я не помню, как меня зовут…

– Помните, помните, – возразил Макарьев:

– Вы же со мной уже говорили, и меня запомнили, значит всё нормально, просто путаетесь, поскольку нервничаете, это пройдёт, не волнуйтесь.

– Подумайте о чём-нибудь хорошем.

Из хорошего в больнице был сам Максим Николаевич и омлет, который получалось глотать без усилий. Впрочем, при допросе даже этого хватило, чтобы собраться и кое-как выговорить фамилию Комов с датой рождения, естественно, изображая ещё больший ужас и отчаяние, чем вначале. Дальше, после очередного вопроса и театральной паузы, я взял грех на душу и зачем-то признался, что сам управлял катером. Никто не просил меня о такой жертвенности, и решение «взойти на эшафот» возникло неожиданно помимо воли пациента. Затем в протоколе появились ещё некоторые подробности о нашем «кораблекрушении». Итог пришлось заверить левой рукой, кое-как поставив закорючку под стандартной фразой: «с моих слов записано верно». Дошло или не дошло до следователя то, что «артист» переигрывал, узкие глазки не показали, не было и аплодисментов, поэтому пришлось мучаться, думая, не наговорил ли я чего лишнего…

Доверить же эти мысли можно было только жене. Вот, у неё я и спрашивал:

– Слушай, у тебя нет ощущения, что на нас объявлена охота?

– Сначала аресты и пожар, теперь, казалось, беда отступила, отдохнули и уже собирались домой, так вновь в тину провалились, да ещё глубже, чем раньше.

– Отдохнули, отдохнули, – согласилась Оля и принялась меня успокаивать:

– С аварией случайность, даже не сомневайся, просто не повезло…

Примириться с этим, тем не менее, у меня не получилось, и вместо согласия медленно из нескольких предложений была соткана целая конспирологическая теория:

– Нет, нет, смотри, сначала пропала Катя, потом откуда не ждали появились дети…

– Кинотеатр и дипломат тоже возникли, как по заказу.

– Бумаги, записи, расспросы Сергея.

– То сто процентов подстава!

– Кататься пошли, зачем?

– Мы же вместе хотели попасть в лабораторию.

– Когда Сашка за штурвал попросился, мне сразу не понравилось, но он меня не особо и спрашивал, встал и всё, поехали…

– Ну, ты ещё козу вспомни, – с усмешкой возразила Оля.

– А ты откуда про козу знаешь? – удивился я.

– Видела твои фотки в телефоне, – пояснила жена, из-за чего мне захотелось поинтересоваться:

– А зачем в телефоне копалась?

– Продолжаешь шпионить на МИ-6?

За такие подозрения «шпионка» меня просто передразнила:

– Конечно, и без устали, ещё на МИ-8 и на МИ-9!

– Ты спал, телефон зазвонил, ответила и увидела…

– Стоп, попалась! – обрадовался я и напомнил:

– Телефон же утонул! Как же ты могла видеть снимки?

Но эта ниточка тут же оборвалась, оказалось, что дело было ещё до аварии. Тем не менее, моя буйно-покалеченная фантазия не сдавалась и выдала продолжение:

– Племянничек и этот гад, Владислав Константинович, по его глазкам вижу, из одной банды!..

Однако и эту подачу жена отбила, как шарик в настольном теннисе:

– Саша из одной банды со следователем?

– Ты что? Не выдумывай!

– Уж такого точно не может быть, дети же сами могли погибнуть.

Как раз после этой фразы в дверь постучали и в палату зашли они. Явились, не запылились… Те, кого по последней «научной» гипотезе, не слишком хотелось видеть. В том числе нарисовался мой убивец в сопровождении дамочек. Надо было на них накинуться, да Оля вопреки моим «телепатическим» установкам гостей встретила приветливо, со словами:

– Заходите, заходите, мы только о вас говорили.

И наше общение началось с уже известной «хохмы»:

– Дядя Коля, тётя Оля, извините, я, я…

«Племянничек», похоже, действительно не желал убивать «дядечку», и мотива у него вроде не было избавляться от неизвестного Николая Юрьевича, тем более столь рискованным способом. Да я и сам не помнил никаких таких рывков штурвала, которые могли бы развернуть нас поперёк движения. Поэтому слова Александра о том, что он ничего неправильного не сделал, показались похожими на правду.

Штиль без единой волны, катер чётко держал курс, от воды не отрывался, ещё его стабилизировал трос лыжницы. В общем на Сашку сердиться всерьёз смысла не имело, разве что ради профилактики. Оставалось простить «диверсанта». Именно это я и сделал со словами:

– Ладно, ладно, скажи отцу, что такой резкий разворот был невозможен, пусть проверит, чего-то тут нечисто!

– И ещё, если бы не Динка-льдинка, вместо фруктов сейчас бы цветочки на кладбище принесли.

– Её благодари…

– Проси за моё спасение выписать ей отдельную благодарность, а лучше орден!..

Мы помолчали. Прозвище льдинка явно понравилось девушке, она улыбнулась, мило, совсем не так, как раньше. Без боевого раскраса сейчас в палате Динка выглядела совершенно нормальной, и в отсутствии чёрных горбатых ногтей её ручки уже не угрожали ничьей жизни. Оставалось надеяться, что перманентный Хеллоуин завершился, и в этом заключался хоть какой-то положительный итог нашего приключения. Про него я помнил, что после переворота на некоторое время отключился, и тогда в воде звук вернулся со словами:

– Дедушка, дедушка, миленький, не умирай, не умирай!..

Динка плавала около меня, пытаясь привести в чувство. Плакала и причитала, а её слёзы были заметны даже на личике, мокром от морской воды. Когда же утопленник пошевелился, она радостно крикнула своим товарищам:

– Он жив! Жив, жив!

После этого бултыхавшиеся поодаль Саша и Рита подплыли к нам, и затем довольно быстро появились спасатели. К счастью, наш переворот и кульбиты в рыжих жилетах люди заметили, поэтому ждать помощи практически не пришлось. Так мы оказались в больнице и теперь настала очередь спасать друга, чем вновь первой озаботилась Дина. Соответственно она и спросила:

– На Сашу дело заведут…

– Что же делать?

Тут меня осенило:

– Ох, как же удачно, что соврал следователю!

– Сразу же рассчитался с Динкой за своё спасение…

– И буду не дедом-утопленником, а хитроумным рыцарем Дон Кихотом!

С этими мыслями, заметно повеселев, сказал:

– Не переживай, льдинка, а то растаешь.

– Все вы должны говорить в прокуратуре, что катером управлял я!

– Так даже уже в протоколе записано…

На этом завершилось совершенно «секретное» совещание «заговорщиков», а связавшая нас тайна должна была умереть вместе с нами. Шучу неслучайно, поскольку из-за появления в нашем окружении молодёжи меня не покидало ощущение детской игры.

Увы, совсем в ином настроении на следующий день в больничной палате появился Сергей. И ему на самом деле было из-за чего печалиться. Потеря андроида и покушение на свидетеля ставили крест на карьере начинающего сыщика. Его отстранили до выяснения… Хотя, от чего? В конторе работать оставили, а полицейским его с самого начала следовало считать лишь номинальным. Погоны-то соответствовали учёному званию, но никак не стажу. За несколько месяцев детективом не станешь, а «щёки» все от рождения надувать умеют… Об этом откровенно мы и заговорили. Передо мной сидел уже не прежний лощёный иностранец, а «сбитый американский лётчик». Исчезла его прежняя самоуверенность, и раскисший вид выдавал путаницу мыслей. Я же напротив, стоя рядом в спортивном костюме, хоть и поломанный, почувствовал силу. От того называть горемыку на вы показалось неуместным. Пожалел, значит, и сказал:

– Сергей Павлович, ну какой ты полицейский?!

– Ты же в Гарвард не законы блюсти уехал.

– Сам говорил, что им твои диссертации понадобились.

– Не следовало туда удирать…

– И у нас науку бросать не следовало, можно было, например, …

Чего, правда, придумать не успел, притормозил, и услышал:

– У вас, у вас, ничего у вас не было и по-прежнему нет!

– Вернулся и рад был любому предложению, вот и согласился.

– Вновь жизнь как-то наладилась, жене помогать стал, она с сыном в Питере осела.

– Бывшей жене, – зачем-то уточнил он. Чувствовалось, что некоторые вещи давно требовали пояснений, и они последовали:

– Сашка же приехал мирить нас…

– Дурачок, всё ещё думает, что это возможно.

– Наверно решил, если телефон о стену разбить, то я одумаюсь…

– А мы и не ссорились, просто разбежались, как два повёрнутые навстречу магнита.

– Говорят, родственников лучше любить на расстоянии. Это точно про нас.

– Мирное сосуществование двух систем требует дистанции.

– Такие дела, как дальше пойдёт, не знаю. Видишь, работа – не работа, не клеится.

– Другой не найти.

– И про науку не тебе говорить, ты-то её зачем бросил?

За то больного за больное место, конечно, задевать не следовало, но так Сергей сам себя взбодрил, пришлось и мне прояснить кое-что…

– Бросил, бросил…

– Ну, потому что, потому…

– Настоящий инженер и доктор, например, такой как мой Максим Николаевич никогда без работы не останутся.

– Богатыми не станут, но и с голоду не помрут. Причём для этого с челноками связываться и торговать не обязательно. Для торговли других докторов предостаточно. Докторов философии и прочих, и прочих гуманитариев, которые делать ничего не умеют!

– Я же физику руками изучал, поэтому в 90-е легко своё ремесло нашёл.

– Да и бывших учёных не бывает, ничего не бросишь, голову не остановишь.

– Считал, читал, статьи сочинял, даже кое-какие эксперименты удалось поставить…

После этих перечислений я тут же получил «поощрение» за сии «подвиги»:

– Ты молодец! – сказал Сергей и продолжил в неожиданном направлении:

– А машины тоже в порядке эксперимента поджигал?

Так вот, не надо откровенничать с полицейскими, тем более с начинающими. Подловят непременно! И станешь выкручиваться, как сможешь. А меня вовсе врать не учили, поэтому ответил:

– Да, да, с удовольствием бы поджог!

– Думаю, сжечь два-три десятка машин достаточно.

– Сам знаешь, распределения для свёртки больше не требуют.

От сего сокращения мыслей не только мой оппонент должен был переключить внимание, но и опытная ищейка могла немедленно сбиться со следа. Тем не менее, для усиления эффекта, глядя в непонимающие и удивлённые глаза Сергея, я продолжил петлять дальше:

– Какой бы сложной не была система (человек, коллектив или цивилизация), всегда существует изображение реакции на стресс.

– Такое изображение позволяет математически точно вычислить результат любого воздействия на систему.

– В этом, по-моему, суть теоремы свёртки!

Краснобайство сработало, и контрольный «выстрел в голову» превратил сыщика в пациента, а меня – в специалиста психиатра. Далее из поверженного «демона» можно было творить полезного людям послушника. Но то лишь казалось, поскольку «чёрт» догадался, что его дурят и возразил:

– Можно же изменить натуру, тогда с моделированием ничего не выйдет.

– «Будущее не предопределено, нет судьбы, кроме той, что мы творим сами».

Эта цитата из «Терминатора» родилась на десяток лет позже идей Александрова, поэтому заранее имела готовое опровержение. Прибегнуть к нему пришлось, хотя опускаться до банальностей не хотелось.

– Ты ошибаешься, – сказал я без желания, поразмыслил, продолжать или нет, и всё же принялся «разжёвывать» очевидное:

– Тебе, когда диссертации защищал, наверняка в парткомах подписывали характеристики. Там о том, что ты морально устойчив и политически грамотен слова были…

– Всем нам такие бумажки требовались и всем их выдавали.

– А потом ты в Америку смылся, но это не значит, что будущее нельзя было просчитать, просто твоё художественное изображение было написано с ошибкой.

– У Штирлица, помнишь, тоже в характеристике было указано: «Характер – нордический, … Беспощаден к врагам рейха».

– То есть полуправда, не истинное изображение, а скорее насмешка над всеми нашими характеристиками.

– Если же получить абсолютно полное изображение, то ошибки не будет.

– Ты же сам говорил о книжке, в которой вычитал точный прогноз происходящего.

– Следовательно, даже в случае смерти мы сможем вычислить, как изменится объект.

Слова про смерть, однако, были упомянуты напрасно. Поскольку они подсобили вовсе не моему рукопашному объяснению, но доказательствам настоящего профессора.

– Истинное изображение вечно, оно точнее отпечатков пальцев и круче ДНК, – сказал Сергей и в «крышку гроба» вбил ещё пару «гвоздиков»:

– Лаплас умница, от времени красиво избавился, в жизни же изображение меняется во времени, и бессмертных художников не сыщешь…

– В бытовых приближениях, тем более, вместо изображений истины получишь характеристики с работы, учёбы или по месту жительства.

– Украдёшь курицу, так тебе в суд бумажку дадут, что плохой, соседям дерзил и мусор в окно выкидывал. А завод прихватизируешь, значит, молодец, положительно о тебе отзовутся, главное, на храм вовремя и немало пожертвовать. Тогда даже прочие грехи отпустят…

– Что, верно, то верно, с этим не поспоришь, – согласился я и продолжил:

– Совковые канцелярские «скрепки» тоже были попыткой закрепить портреты.

– А для запутанных объектов требуются гении.

– Изображения или модели, зависят от таланта художника.

– Как-то так…

Иного представления об ушедшей натуре взамен упрощённого мне рисовать не хотелось. Бесполезный трёп утомил, но и выгонять гостя было нехорошо. К счастью, он сам догадался, что пора финишировать, и для завершения спросил:

– Так и у тебя выходит, что всё сводится к таланту?

Пришлось идти на мировую:

– В итоге да, так получается, предлагаю ничью.

– Всё сводится к таланту художника, которым теперь может стать искусственный интеллект. Мы вышли на новый уровень…

Именно данное соглашение было принято за основу, правда, с оговоркой. Полковник сказал, что не может всего озвучить, поскольку это служебная информация, но в управлении предложит оформить меня нештатным консультантом под расписку о неразглашении…