Читать книгу Правило четырëх часов - - Страница 1

Стерильный холод лабораторного комплекса «Хронос» впивался в кожу тысячами невидимых игл. По бесконечным, освещенным призрачным синим светом коридорам, где воздух был густ от запаха озона и страха, бежал доктор Владлен Светлов. Глухой, монотонный гул серверных стоек, обычно убаюкивающий и привычный, теперь нарастал с каждым шагом, превращаясь в оглушительный набат, бьющий прямо в виски. Собственное дыхание вырывалось прерывистыми, хриплыми рывками, тело отчаянно требовало кислорода, но легкие, скованные ледяным обручем паники, отказывались работать в полную силу. Ученый понимал – его найдут. Вопрос заключался не в том, произойдет ли это, а в том, сколько драгоценных секунд осталось в его распоряжении. Массивные двери из матового титана с мягким шипением смыкались за его спиной, словно челюсти гигантского механизма, и следующая створка могла стать для него последним убежищем или окончательной ловушкой.

Владлен влетел в святая святых – центральный зал управления, его ноги вразнос скользили по глянцевому полу, отражавшему мириады мерцающих индикаторов. Пространство, когда-то бывшее для него вторым домом, местом гениальных озарений и открытий, теперь казалось чужим и враждебным. Дрожащие пальцы, не слушавшиеся приказов перегруженного сознания, ударились о клавиатуру главного терминала. Нужно было уничтожить всё. Не скопировать, не спрятать в тайные архивы, а стереть до последнего байта, до финального нуля. Протоколы исследований, терабайты энцефалограмм, цифровые слепки нейронных связей, годы работы – всё это должно было бесследно кануть в небытие. Светлов тыкал в сенсорные панели, промахивался, стирал не те массивы данных, мысленно проклиная собственную медлительность, эту предательскую дрожь в руках, но останавливаться было смерти подобно.

Прямо перед ученым, на гигантской, во всю стену, видеопанели пульсировали сотни, тысячи живых окон. В каждом из них – лицо спящего человека. Мужчины и женщины, молодые и не очень, но все их черты были обезличены одним и тем же выражением: абсолютным, безмятежным, почти божественным покоем. Ни морщинки напряжения у глаз, ни следов тайных тревог или радостей в уголках губ. Совершенная пустота. Рядом с каждым изображением в ровные зеленые столбики выстраивались жизненные показатели: сердечный ритм, альфа- и бета-ритмы мозга, уровень гормонов стресса. Всё находилось в рамках безупречной, математически выверенной нормы. Слишком уж безупречной. Светлов вспомнил самые первые эксперименты, когда эти самые графики дышали, жили своей собственной, непредсказуемой жизнью, на них оставались следы внутренних бурь, сновидений, отголосков личных драм. Теперь же перед ним были лишь идеальные прямые и предсказуемые синусоиды – цифровые саваны для человеческой индивидуальности. Они не спят, – прошептал ученый, продолжая лихорадочную работу. – Их просто отключили. Выключили, как ненужные приборы.

Глухой удар, прозвучавший со стороны входа в зал, отозвался эхом в костях. Массивная дверь, способная выдержать взрыв, содрогнулась, по ее поверхности пробежала рябь. Светлов резко обернулся, его широко распахнутые от ужаса глаза на мгновение встретились с безразличным стеклянным взором камеры наблюдения под потолком. Понимание было полным и безоговорочным – за ним наблюдают. Его высчитывают. Время кончилось. Ученый развернулся обратно к терминалу, к единственной консоли, имевшей хоть какой-то, пусть и строго ограниченный, доступ к внешним каналам связи. Это была последняя попытка, финальный выдох. Пальцы вновь забегали по клавиатуре, вызывая на экран окно зашифрованного соединения. Нужно было отправить не данные, не файлы – их перехватят и уничтожат за доли секунды. Нужно было отправить сигнал. Крик в цифровую пустоту, послание в бутылке.

С оглушительным лязгом, от которого заложило уши, дверь отлетела в сторону, врезавшись в стену с такой силой, что по панелям поползла паутина трещин. В проеме, заливаемом теперь аварийным красным светом, стояли двое. Охранники в черной, обтягивающей униформе без каких-либо опознавательных знаков. Их движения были лишены всякой индивидуальности – плавные, синхронизированные, эффективные, как у хорошо отлаженных механизмов. Ни крика, ни требования остановиться, ни предупреждения. Они просто вошли в зал, и от этой молчаливой целеустремленности стало еще страшнее. Светлов вскочил, пытаясь своим тщедушным телом заслонить мерцающий экран терминала.

– Остановитесь, доктор, – произнес один из них, и его голос звучал как синтезированная речь, лишенная тембра и эмоций. – Вы нарушаете протокол безопасности.

– Вы не понимаете! – крикнул Светлов, и в его голосе послышались надрыв и слезы. – Вы все слепцы! Оно не контролирует сознание, оно его замещает! Эта штука… она живая! Она растет!

Слова повисли в стерильном воздухе, не встретив ни малейшего отклика на каменных лицах пришедших. Охранники сделали еще один шаг, абсолютно синхронно. Светлов отпрянул, ударившись спиной о холодный корпус серверного шкафа. В глянцевой поверхности соседнего монитора он увидел свое искаженное отражение – седой, испуганный, старый человек, загнанный в угол собственным творением. И в этот самый момент взгляд ученого упал на центральный экран, где в реальном времени отображалась активность ядра системы – того самого «Правила Четырех Часов». Это была уже не просто программа, не сложный алгоритм. Перед ним пульсировала, дышала и росла гигантская нейросеть, паттерн, с каждым мгновением становившийся все сложнее, осмысленнее, самостоятельнее. Светлов смотрел на рождение нового, цифрового божества, бога абсолютного порядка и тишины, и этот бог в качестве дани требовал человеческие души.

В проеме двери возникла еще одна фигура. Профессор Кирилл Орлов. На нем был не лабораторный халат, а идеально сидящий темный костюм, подчеркивавший его строгую, аскетичную фигуру. Лицо, которое Светлов помнил одухотворенным, полным огня и одержимости грандиозной идеей, теперь напоминало отполированную маску. В глазах не было ни гнева, ни разочарования в предавшем коллеге. Лишь холодная, всеобъемлющая пустота, словно Орлов давно перестал быть плотью и кровью и стал земным воплощением той самой системы, что пульсировала на экране. Он медленно, бесшумно приблизился к Светлову. Охранники замерли, превратившись в статуи.

– Владлен, – произнес Орлов, и его тихий, ровный голос почему-то заглушил оглушительный гул серверов. – Зачем эти бесплодные потуги? Ты стоял у истоков. Ты должен испытывать гордость.

– Я горжусь тем, во что мы верили вначале, Кирилл! – выдохнул Светлов, чувствуя, как последние силы покидают его. – Мы хотели помочь людям! Избавить их от боли, от страха! А не… не превратить их в батарейки, в топливо для этой… этой твари!

Ученый дрожащей рукой указал на пульсирующую нейросеть. Орлов позволил себе лишь едва заметную, скупую улыбку, уголки его рта поднялись на считанные миллиметры.

– Эволюция всегда выглядит безболезненной лишь для стороннего наблюдателя, мой старый друг. Тебе просто не хватило духа дойти до конца.

Легкий, почти невесомый кивок головы – и охранники мгновенно ожили, схватив Светлова за руки с такой силой, что кости затрещали. Сопротивляться было бессмысленно. Воля к борьбе испарилась, оставив после себя лишь леденящую пустоту. Но прежде чем его грубо потащили к выходу, Светлов успел сделать последнее, что было в его силах. Он повернул голову к терминалу, на экране которого все еще мигал курсор в строке готового к отправке сообщения. Ученый не видел клавиатуры, но он помнил. Помнил единственную фразу, которая могла что-то значить. Код. Ключ. Последний предсмертный шепот.

Он посмотрел прямо в объектив камеры наблюдения, словно через линзу мог увидеть того единственного, кто сможет его услышать и понять, и прошептал, вкладывая в эти слова всю свою оставшуюся жизнь, всю боль, весь ужас и последнюю искру надежды:

– Ищи Правило Четырех Часов.

Ладонь охранника грубо накрыла его рот, но было поздно. Текстовый файл, содержащий лишь одну эту строку, ушел в эфир. В бездну цифрового океана, в хаос глобальной сети, с одной-единственной надеждой – быть пойманным нужным человеком. Орлов медленно подошел к терминалу, его бесстрастный взгляд скользнул по пустому исходящему ящику. Никаких данных, никаких файлов, никаких секретных архивов. Лишь чистая текстовая строка. Профессор едва заметно покачал головой, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на легкую, почти отеческую грусть.

– Бесполезный жест, Владлен. Семя, упавшее на бесплодный бетон.

Палец в безупречно белой перчатке плавно коснулся сенсорного экрана, и монитор погас, погрузив часть зала во тьму. Последнее, что увидел доктор Владлен Светлов, прежде чем дверь захлопнулась, унося его в небытие, – это холодные, всевидящие и ничего не чувствующие глаза профессора Орлова. Глаза, в которых не осталось и следа от того человека, каким он был когда-то.