Читать книгу То, что скрыто - - Страница 3

Выезжая на главную дорогу, мы уткнулись в пробку. Потоки машин застыли в изнуряющем зное – металл раскалился, воздух дрожал, словно над гигантской плитой. Водители нервно курили, бросая раздражённые взгляды на неподвижные ряды автомобилей. Дорогу с одной стороны перекрыли – очевидно, чтобы пропустить какую‑то важную персону. Я начала ёрзать на сиденье, чувствуя, как раздражение смешивается с удушающей жарой.

Почему я не могу просто спокойно доехать домой, рухнуть в постель и забыться хоть ненадолго? Пот струйками стекал по вискам, футболка с рубашкой липко прилипла к спине. Жара давила, высасывала силы, превращала каждую минуту в испытание.

– Что там? – спросила я настойчиво, невольно скользнув в привычный офицерский тон. – Опять наши чиновники в ресторан едут?

Водитель, не оборачиваясь, пожал плечами:

– Да вроде говорили, что к нам дипломат какой‑то приехал. Ему организовали охрану по полной программе. Говорят, насолил кому‑то из наших бандитов, и теперь на него частенько покушения готовятся. Вот и кипиш такой. Боятся, прибьют его ненароком.

– О как… – пробормотала я. – Скорее бы проехали. Жара адская!

– Да, у меня сын вот точно так же, как ты, жару не переносит! – оживился водитель. – Правда, хилее будет!

«Говорю же вам, что я уже привыкла»,– мысленно вздохнула я, но вслух ничего не сказала.

Разговор увял. Водитель, почувствовав тишину, тут же включил радио. Из динамиков полились всем знакомые, до оскомины заезженные композиции.

Вдалеке послышались звуки мигалок. Шикарный кортеж дипломата ворвался на трассу, разрывая монотонность застоявшегося движения. Я выпрямилась, уставившись на дорогу, где должен был проследовать важный гость.

Водитель, нервничая вышел и встал за машиной, закурив сигарету.

И что за высокопоставленная персона этот дипломат, «богач,» на которого охотятся…да…неужели прям такой правильный…работал бы с ними заодно и проблем бы не было, сейчас так мир построен, что надо иметь над головой «крышу».

На другой оцепленной полосе, метрах в 30-ти, прижавшись губами к стеклу, с интересом наблюдали за всем две очаровательные близняшки, наверное, 3-х лет от роду. Зрение у меня было хорошее, и мне удалось разглядеть их смешные мордашки.

– «Ой, какие миленькие! Везёт, у вас там, наверное, кондиционер. И ни капельки не жарко»

Я слегка улыбнулась.

По другую сторону трассы застыл такой же неподвижный поток машин. Сначала выехала полицейская машина. Её экипаж внимательно, почти хищно, осматривал водителей и пассажиров, будто выискивая угрозу в каждом лице.

На психологических занятиях нас учили распознавать опасность по едва уловимым признакам: по напряжению мышц, по бегающему взгляду, по непроизвольным движениям. Интересно, полиция тоже пользуется этим?– мелькнула мысль.

Машина дипломата начала медленно приближаться к нашей полосе. Я резко открыла окно на полную, впуская в салон ещё больше раскалённого воздуха, но хотя бы позволяя себе лучше разглядеть происходящее.

В этот момент что‑то в моей груди сжалось – не от жары, а от странного предчувствия. Я не могла объяснить, что именно насторожило меня: может, слишком напряжённые лица охранников, может, едва заметное дрожание руки одного из полицейских, а может, просто привычка видеть угрозу там, где её, возможно, и нет.

Но внутренний голос, закалённый годами службы, шептал: «Будь начеку».

Шум рычащего мотора разорвал напряжённую тишину.

Я резко повернула голову. На открытую дорогу, предназначенную исключительно для кортежа дипломата, с диким рёвом ворвался спортивный мотоцикл. За рулём – явно неадекватный водитель: он вихлял из стороны в сторону, то резко набирая скорость, то столь же резко тормозя.

Сердце ухнуло в груди. Опасность.Инстинкты, отточенные годами службы, сработали мгновенно. Я перебралась на место водителя – таксист, поглощённый зрелищем, даже не заметил этого.

В армии нас учили просчитывать траектории возможных аварий. Мозг заработал как компьютер: если мотоциклист продолжит хаотичное движение, его рано или поздно попытается перехватить ближайший патруль. А значит – резкий манёвр… и высокая вероятность столкновения с машиной, где сидят те самые близняшки.

Без колебаний я завела двигатель.

– Эй! Ты что делаешь?! – только и успел вскрикнуть таксист, но я уже вывела машину на отцепленную полосу.

Полицейские мгновенно отреагировали – кортеж замер. Я слегка прибавила скорость, но держала её под контролем: так у меня оставался шанс и остановить мотоцикл, и избежать столкновения с другими машинами – пусть даже ценой собственного автомобиля.

Из громкоговорителей полились предупреждения:

– Немедленно остановитесь! Вы создаёте угрозу!

Но я не реагировала. Всё моё внимание было приковано к мотоциклисту. Он продолжал нервно маневрировать, с каждой секундой наращивая скорость. Рёв мотора становился всё громче, всё агрессивнее.

Зачем я это делаю?– мелькнула мысль.

Но ответ был очевиден: потому что могу. Потому что вижу угрозу, которую другие пока не осознают. Потому что где‑то там, за стеклом, две маленькие девочки ждут, чтобы благополучно добраться домой.

Мотоциклист рванул вперёд, явно намереваясь проскочить между машинами. Я предугадала его манёвр: руль влево, плавное нажатие на тормоз – и моя машина перекрыла ему путь.

Мотоцикл завилял, заскользил, заваливаясь набок. Водитель вылетел из седла, но, к счастью, не под колёса – его отбросило на обочину.

Наступила оглушительная тишина. Только тяжёлое дыхание полицейских, уже бегущих к месту происшествия, и испуг близняшек за стеклом.

Я выключила двигатель, но руки не отрывала от руля. Пальцы дрожали – не от страха, а от накатившей волны адреналина.

– Ты… ты… – таксист хватал ртом воздух, спеша к своей машине – Ты что, с ума сошёл?!Идиот.

Я молча открыла дверь и вышла. Ноги слегка подкашивались, но спина оставалась прямой.

Полицейские уже скрутили мотоциклиста. Тот брыкался, что‑то орал, но его быстро уложили лицом в асфальт.

«Слава богу, пронесло», – мысленно выдохнул я, опустившись на одно колено и уперевшись ладонью в асфальт.

Но лишь на долю секунды мне удалось ощутить мимолетное облегчение. В следующее мгновение ко мне стремительно подлетели двое мужчин в строгой форменной одежде – как я тут же догадалась, личная охрана того самого дипломата. Движения их были отточенными, почти механическими: схватив за локти, они резко вывернули мне руки и с силой уложили на живот, безжалостно протащив щекой по шершавому асфальту. Жёсткая поверхность оцарапала кожу, оставив на лице жгучий след.

«Чёрт, моё лицо! Когда это наконец прекратится?!» – в отчаянии пронеслось в голове.

– Стойте, я майор… – попыталась я представиться, но не успела закончить фразу.

Резкий, точный удар ребром ладони по шее – и мир снова погрузился во тьму. Сознание померкло, а тело безвольно обмякло на холодном асфальте.

***

«Ну и что вы скажете? Разве могу я стать красивой, элегантной женщиной?

Наверное, у меня на роду написано калечить своё лицо – то об асфальт, то о мужские кулаки…» – с горькой иронией пронеслось в голове.

– Эй, подъём! – резкий, пронзительный запах коньяка ворвался в сознание, ударив в ноздри с почти физической силой.

Что это – последствия вчерашнего? Или, быть может, такие экстравагантные «духи» у человека, который сейчас допрашивает меня? Всё лицо нестерпимо щиплет, губы сводит судорожной болью, грудь болит. С огромным трудом, преодолевая тяжесть в веках, начинаю приоткрывать глаза.

– Эй, парень, вставай… эй!

«Да не парень я! Сколько можно повторять всем подряд?!» – мысленно взвилась я, но вслух лишь глухо прохрипела:

– Какого чёрта ты устроил на трассе? Мотоциклист – твой подельник? На кого вы работаете? Сколько вам заплатили? Что вы собирались делать? Каков был ваш план? Говори, иначе будет хуже!

Наконец сумев сфокусировать взгляд, я огляделась. Мрачная, тесная комната погружена в полумрак, лишь с потолка свисает одинокая лампочка, безжалостно слепящая прямыми лучами. Знакомая до боли картина… Когда‑то я уже оказывалась в точно такой же ситуации – во время того злополучного захвата исламистскими повстанцами. Ох, тогда нам пришлось не просто попотеть – мы буквально балансировали на грани жизни и смерти, чтобы вырваться живыми и относительно невредимыми из их лап.

Снова возникают смутные силуэты людей – лица размыты, словно сквозь пелену, но стойкий, въедливый запах коньяка отчётливо наполняет пространство. Мои руки туго стянуты за спиной, но ноги свободны. В иной ситуации я без труда справилась бы с тремя противниками – навыки никуда не исчезли, – однако сейчас нет ни мотива, ни смысла демонстрировать силу.

– Почему у тебя побито лицо? Отвечай! Они силой заставили тебя это сделать? Ты смертник? – голос звучит резко, настойчиво, будто пытается пробить броню моего молчания.

– Вы очень много задаёте вопросов, – хрипло выдавливаю я, прерываясь на сухой кашель. – Вижу, у вас маловато опыта: не разобравшись в ситуации, вы уже обвиняете меня. А что насчёт мотоциклиста? Он жив? Может, стоит допросить его?

В этот момент из сумрачной глубины помещения выступает фигура. Мужчина. Черты лица мягкие, почти деликатные, короткая стрижка – едва заметный ёжик волос. Костюм безупречный, словно только что из ателье, ловит и отражает тусклый свет лампы. В отличие от остальных, от него веет свежестью – резким контрастом к тяжёлому духу коньяка.

– Мотоциклист не в себе. Похоже, он был под сильной дозой наркотиков. Сейчас он в реанимации, – произносит он твёрдо, без тени сомнения.

– Вот вы и сами ответили на свой вопрос! – вырывается у меня. – Неадекватным был он, а не я!

Зажмурив один глаз – то ли от слепящего света лампы, то ли от ослепительного лоска этого мужчины, – я пристально разглядываю его.

– И откуда ты такой взялся? Молодой, дерзкий! – в голосе собеседника сквозит угроза, он наклоняется ближе, вторгаясь в моё личное пространство. – Каков был ваш план?

– Вы не забыли установить мою личность? – отвечаю я, стараясь сохранить хладнокровие. – А то, как‑то нехорошо получается: я тут на полу валяюсь, а вы даже не знаете, кто я.

– А что, ты важная личность? – спрашивает он, ещё ближе придвигаясь ко мне, так, что я различаю мельчайшие детали его безупречно выбритого лица.

В этот момент входная дверь в жуткую, пропитанную сыростью комнату резко распахнулась. На пороге возникли двое – по стройным, подтянутым фигурам сразу было видно, что это молодые парни. Один из них бесшумно приблизился к мужчине, который допрашивал меня, и быстро, почти шёпотом, произнёс что‑то на ухо.

Допрашивавший меня мужчина бросил на меня недоверчивый, испытующий взгляд, затем резко развернулся и поспешно вышел из комнаты, даже не обернувшись.

Спустя минуту меня уже подхватили под руки те самые парни, что только что вошли. Движения их были чёткими, выверенными – ни грубости, ни излишней резкости. Они аккуратно вывели меня из мрачного помещения, где каждый угол словно хранил отголоски тревоги и безысходности.

Меня провели в просторное, залитое светом помещение. Поначалу я даже не сразу поняла, где нахожусь, но вскоре догадалась – это был огромный гараж, уставленный роскошными автомобилями. Блестящие кузова отражали свет, создавая причудливую игру бликов. Здесь пахло не сыростью и отчаянием, а свежим воском и полиролью – резким контрастом к тому подземелью, откуда меня только что вывели.

Мне наконец развязали руки. Я принялась интенсивно растирать покрасневшие, онемевшие запястья, чувствуя, как постепенно возвращается чувствительность. Каждое движение отдавалось лёгкой пульсацией, но это было ничто по сравнению с ощущением долгожданной свободы.

– Прошу, следуйте за нами, – чётко, почти по‑военному отчеканил один из парней, указывая направление.

Мы двинулись в путь. Около пяти минут мы шли по аккуратным, заасфальтированным улочкам, обрамлённым роскошными коттеджами. Дома поражали своей архитектурой – каждый словно был создан, чтобы демонстрировать безупречный вкус и достаток владельца. Белоснежные фасады, изящные балконы, ухоженные газоны – всё это создавало ощущение идеального, почти кукольного мира.

Наконец мы остановились у довольно милого каменного домика. В отличие от соседних гигантов, он выглядел уютно и по‑домашнему: тёплая бежевая кладка, деревянная входная дверь с резными узорами, небольшие окна с цветочными ящиками, где ещё теплились последние осенние цветы.

Я плавно открыла дверь и очутилась в просторном холле. В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, за которым расположились несколько человек. Интерьер выглядел одновременно внушительно и брутально: стены украшали шкуры диких зверей, а под ногами раскинулся мягкий, пушистый ковёр, приглушавший шаги.

За столом, устремив на меня взволнованный взгляд, сидели двое офицеров во главе с подполковником. Заметив меня в дверях, он мгновенно вскочил, словно получив электрический разряд. По другую сторону стола, сохраняя невозмутимое выражение лица, восседал тот самый мужчина, что допрашивал меня ранее.

– Соня, как ты? – голос Виктора Яковлевича дрогнул от беспокойства.

– Виктор Яковлевич, всё в порядке! – поспешила я успокоить его.

Он посмотрел на меня с той самой отцовской теплотой, которую я помнила с детства. Они с моим отцом были не просто сослуживцами – настоящими боевыми товарищами. Вместе прошли через горячие точки, делили тяготы военной службы. Когда отец погиб при исполнении, Виктор Яковлевич взял на себя обязательство заботиться обо мне как о родной дочери. Это был его нравственный долг, его личная клятва.

– Прошу извинить меня, я действительно поступил некомпетентно, задержав вас… – начал мужчина с мягкими чертами лица, слегка склонив голову.

– Просто извинения?! – голос Виктора Яковлевича прогремел, словно выстрел. – Да она стоит всех пальцев ваших рук и ног! Она – лучший сотрудник нашего подразделения! На неё равняются такие, как вы! Возможно, именно благодаря ей вы сейчас живы! А вы… вы позволили швырнуть девушку лицом об асфальт!

– Виктор Яковлевич, прошу вас! Товарищ подполковник! – я шагнула вперёд, пытаясь смягчить накал.

– Поймите нас, – вновь заговорил представитель дипломата, сохраняя внешнее спокойствие. – Безопасность нашего директора – превыше всего. Тем более мы находимся на территории чужого государства и полагаемся на защиту Швейцарского посольства. Вы, должно быть, в курсе, что отношения с местными авторитетами у нас… не самые гладкие. Они приложат все усилия, чтобы уничтожить нас. Но для вашей страны мы также представляем ценные партнёрские отношения. Давайте не будем раздувать конфликт. Я ещё раз приношу свои искренние извинения. Мы возьмём на себя все расходы по восстановлению здоровья вашего сотрудника. К тому же… она солдат. Травмы в нашей профессии, увы, неизбежны.

Я молча стояла в стороне, впитывая каждое слово. В воздухе витало напряжение – смесь обиды, профессиональной гордости и холодного расчёта. Мои запястья всё ещё ныли от верёвок, а на лице, вероятно, проступали следы недавнего «общения» с асфальтом. Но внутри росла твёрдая уверенность: я знала свою цену и понимала, что эта ситуация – лишь эпизод в длинной череде испытаний, которые мне предстоит пройти.

– Но всё же согласитесь, ваш сотрудник повёл себя непрофессионально. Необходимо было доложить о случившейся ситуации. Кроме того, наши люди контролировали всю обстановку – мы сами смогли бы ликвидировать мотоциклиста! – настойчиво продолжал мужчина.

– Да пока вы бы думали, рядом люди в лепёшку превратились! Или жизнь вашего дипломата важнее, чем жизни обычных людей?! Да кто он у вас вообще такой – пуп земли, что ли? Не переношу таких, как он… – не сдержавшись, выкрикнула я, и голос прозвучал громче, чем я рассчитывала.

– Соня, отставить! – резко осадил меня Виктор Яковлевич, бросив строгий взгляд.

– Я не прошу уважать и любить таких, как я! – раздался властный голос за моей спиной.

Я резко обернулась. Все присутствующие мгновенно переключили внимание на вновь прибывшего.

Он входил в комнату с неторопливой, почти хореографической грацией. Элегантный серый костюм идеально сидел на подтянутой фигуре, подчёркивая безупречный вкус. Белая рубашка, жилет, тонкий галстук, узкие брюки‑трубы – каждый элемент ансамбля выглядел как часть продуманного образа. На запястье поблёскивали дорогие часы. На вид ему не больше тридцати.

Его внешность поражала контрастом: дерзкий, пронизывающий взгляд смягчался доброй, почти тёплой искрой в глазах, обрамлённых тонкой оправой очков. Стильная, аккуратно уложенная причёска, прямой, словно выточенный резцом скульптора нос, мужественные, но изящные губы – всё это создавало образ человека, в котором благородство переплеталось с львиной уверенностью. Подобных личностей я прежде встречала лишь на экранах кинотеатров.

Во рту мгновенно пересохло. Я попыталась сглотнуть, но горло словно сдавило невидимой рукой.

Аромат его духов – тонкий, древесно‑цитрусовый – окутал пространство, вызывая странное, почти сладостное головокружение.

– Я лично приношу извинения перед сотрудниками Российской армии, представленными здесь. Поведение вашего человека достойно высшей почести! – произнёс он ровным, хорошо поставленным голосом.

Моё сердце бешено заколотилось, едва он заговорил. В интонациях звучала неподдельная искренность, смешанная с той особой манерой, которая присуща людям, привыкшим к вниманию и уважению. Каждое слово, казалось, взвешено и отмерено, но при этом не теряло теплоты.

В комнате повисла напряжённая тишина. Даже Виктор Яковлевич слегка приподнял бровь, явно оценивая неожиданную смену тональности разговора. А я всё ещё пыталась собраться с мыслями, чувствуя, как непривычное волнение охватывает меня целиком.

– В знак моей признательности примите, пожалуйста, чек с денежными средствами на армейские нужды, – произнёс он с неподдельной искренностью, лёгким жестом подавая сигнал своему приближённому.

Тот мгновенно выступил вперёд и вручил Виктору Яковлевичу чек. Подполковник замер, его лицо выразило крайнее изумление – он внимательно вгляделся в документ, словно пытаясь осознать реальность происходящего.

– Прошу, не отказывайтесь. Это от чистого сердца. Майор вашего подразделения не только сегодня спасла жизнь той семье, но и мне заодно. Не перестаю восхищаться тем, что она ещё и женщина. Это говорит о том, что доблесть и сила могут присутствовать и в столь хрупком существе, – его голос звучал ровно, без намёка на лесть, будто он действительно верил в каждое слово.

«Сердце стало колотиться ещё быстрее… Он подметил, что я женщина»,– пронеслось у меня в голове, и непривычное волнение окатило с новой силой.

Дипломат с присущей ему безупречной элегантностью приблизился ко мне. Плавным, почти ритуальным движением он протянул руку для рукопожатия, и в тот же миг его лицо озарила улыбка – ослепительная, тёплая, будто солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. «Эта улыбка, наверное, была ярче всего на свете»,– мелькнуло в мыслях.

Я растерянно протянула руку в ответ. Наши ладони соприкоснулись – и я невольно замерла. Его рука оказалась удивительно тёплой и мягкой, словно бархат. «Как у мужчины могут быть такие нежные руки?!»– удивилась я про себя, чувствуя, как по спине пробежала лёгкая дрожь.

Он смотрел на меня с добротой, почти с нежностью. В его взгляде не было ни высокомерия, ни снисходительности – лишь искреннее уважение и, возможно, даже восхищение. «Наверное, он хороший и простой человек. Просто положение обязывает… Или он очень старательно притворяется?»– сомнения терзали меня, но в тот момент хотелось верить в лучшее.

В комнате повисла особая тишина – не напряжённая, как прежде, а почти благоговейная. Даже Виктор Яковлевич, обычно невозмутимый, казался слегка растерянным, словно не знал, как реагировать на столь неожиданный поворот событий. А я всё ещё не могла отпустить его руку, чувствуя, как внутри разгорается странное, непривычное чувство – то ли благодарности, то ли смущения, то ли чего‑то большего.

Потянув, он всё же мягко высвободил ладонь.

В тот миг я чувствовала себя словно собака Павлова – растерянная, заворожённая, едва способная мыслить рационально.

– Для того, чтобы загладить свою вину, прошу – не откажитесь со мной поужинать. А пока прошу вас: можете отдохнуть в гостевом доме. На ужин встретимся в восемь часов. Вы принимаете моё приглашение?

– Да, – выпалила я, не задумываясь.

Виктор Яковлевич округлил глаза и уставился на меня с нескрываемым изумлением. Наверное, в его глазах я сейчас выглядела совершенно не похожей на того собранного, хладнокровного офицера, которого он знал.

– Ну вот и хорошо, – вновь одарив меня тёплой улыбкой, произнёс молодой дипломат. – А кстати, я не представился. Меня зовут Никита Павловски. В Швейцарии меня зовут просто Ник. Раньше я жил в России, у меня также есть сербские корни, но судьба распорядилась так, что пришлось переехать в Швейцарию. Хотя Россия для меня всё равно родная страна. Ну, поговорим об этом за ужином. Жду вас. Насчёт машины такси не беспокойтесь, мы всё уладили.

С грациозностью барса он развернулся и направился к выходу, сопровождаемый своей охраной.

Нас провели в огромный гостевой дом – просторный, светлый, с безупречным интерьером. Каждому выделили отдельную комнату.

Переступив порог своего временного убежища, я с удивлением обнаружила на кровати свою сумку с вещами – ту самую, которую забыла в такси.

– Наконец‑то можно переодеться, – с облегчением выдохнула я, но тут же осеклась. – Стоп… Во что? Разве что в форму?!

Тяжело вздохнув, я повалилась на кровать. Тело ныло от пережитого напряжения, а мысли кружились в хаотичном вихре. Что это было? Неожиданное приглашение, его манеры, этот взгляд… Всё казалось нереальным, словно сцена из чужого, роскошного фильма, в который я случайно попала.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. До ужина оставалось несколько часов, а мне нужно было не просто привести себя в порядок, но и понять, как вести себя дальше. Форма? Пожалуй, это единственный вариант. Но даже в ней я должна выглядеть достойно – не как задержанный офицер, а как человек, которого пригласили на ужин не из жалости, а из уважения.

Медленно поднявшись, я подошла к окну. За стеклом расстилался ухоженный сад с аккуратными дорожками и цветущими кустарниками. Мир за пределами этой комнаты жил своей размеренной, благополучной жизнью, словно не зная о том хаосе, который только что перевернул мой день.

«Итак, Соня, – мысленно сказала я себе, – пора собраться. Но ты покажешь, что даже в форме можешь быть собой – офицером, женщиной, человеком, который не теряет достоинство ни при каких обстоятельствах».

«Какой он всё‑таки этот Никита Павловски, Ник… Всё‑то ему к лицу. Истинное проявление качеств мужчины в сочетании с непревзойдённой внешностью!»

Лицо залило горячим румянцем. Я невольно прикоснулась к щекам – они горели.

– Что‑то ты размечталась, Соня, – строго одёрнула себя вслух. – Такие, как он, даже смотреть на тебя не будут. У него, наверное, самые красивые девушки… А может, у него есть одна единственная. Длинные шикарные ноги, блестящие волнистые волосы, идеальное тело, безупречное лицо. Любой наряд смотрится на ней восхитительно, звёздный макияж, шелковистая кожа… Да, и мне до таких далеко. Я солдат, а солдаты нужны только на войне.

Мысль вдруг зацепилась за одно: «Ну почему у него такой усталый взгляд?»

Я замерла, пытаясь восстановить в памяти его лицо. Да, за внешней безупречностью и уверенной улыбкой пряталась глубокая, почти неприметная усталость. В уголках глаз – лёгкие тени, в линии плеч – едва уловимая тяжесть.

«А, это неважно»,– резко оборвала я свои размышления.

Поднявшись с кровати, подошла к зеркалу. Отражение встретило меня слегка помятой формой, свежей ссадиной на скуле и растерянным взглядом.

– Ладно, Соня, соберись, – прошептала я, проводя ладонью по волосам. – Форма так форма.

Я достала из сумки расчёску, провела по волосам, стараясь придать им хоть немного порядка. Затем аккуратно поправила китель, разгладила складки.

За окном уже сгущались вечерние тени. До восьми оставалось не так много времени. Я глубоко вдохнула, выдохнула, снова взглянула на своё отражение.

– Ты справишься, – сказала себе твёрдо. – Это просто ужин. Просто разговор. Ничего больше.

Но сердце, будто не слушаясь рассудка, снова участило ритм, стоило лишь вспомнить его улыбку.