Читать книгу Отчет о незначительных потерях - - Страница 5

Яподнялась к себе, переписала отчет для господина Иноуэ, добавив туда постскриптумом то, что узнала из записей Никитина. Однако самого Никитина я решила пока не упоминать. После того как я отдала наконец письмо и телеграмму Миэко, я вернулась наверх и постучала в дверь комнаты Кадзуро и Хидэо. Из-за наплыва посетителей их поселили вместе, но они быстро нашли решение, как разграничить пространство. Видимо, они уже в первую ночь устроили перестановку: кровать Кадзуро стояла в темном углу, отгороженная ширмой, а он сам, включив лампу, читал лежа. Хидэо же передвинул свою кровать к окну и теперь сидел на ней, скрестив ноги, и мечтательно глядел на метель.

– Отвлекитесь, есть что обсудить. Куда я могу сесть?

Кадзуро отложил книгу и приподнялся на подушке, а Хидэо развернулся ко мне.

– На стул, – ответил Кадзуро. – Там вещи лежат, бросай их сюда. Что случилось?

– Первое. Утром я одолжила Танабэ книгу по эпидемиологии. Помните, Чисако поднималась за ней в мою комнату? Она забыла закрыть дверь на ключ, и там кто-то побывал, пока мы ездили в Хокуторан. Этот человек ничего не взял, только навел беспорядок на столе – искал, видимо, какие-то бумаги. Возможно, мои документы, потому что на верхнем листе остался четкий отпечаток моего имени. Он записал его, использовав мою бумагу и мой карандаш, и не заметил, что оставил след.

Я сделала небольшую паузу, но приятели не нашли что сказать.

– Второе. Сейчас внизу я случайно нашла среди журналов записи этого геолога.

Я сообщила все, что прочитала в тетради про каигату, и рассказала, как мне удалось обвести вокруг пальца его переводчика.

– Если этот Никитин меня понял, а я думаю, что понял, он найдет способ избавиться от Симидзу и поговорить со мной, – закончила я.

Кадзуро покачал головой:

– Он ведет себя так, как будто он не просто ученый. Вы же понимаете, о чем я? Такие люди не раскидываются бумагами просто так и не забывают их. Ты уверена, что он не хотел, чтобы ты нашла его записи?

– Абсолютно. Я вообще не должна была оказаться в этом зале – просто села там за столик, чтобы дописать адрес к письму.

– А почему его вообще интересует исчезновение каигату? – спросил Хидэо.

Я ответила:

– Мне кажется, я знаю почему. Исторические земли каигату – здесь, на самом севере Хоккайдо… так близко к новоприобретенным советским территориям. Записи Никитина заканчивались тем, что каигату испытывают сильное влияние экспансии местных. Я не исключаю, что в Советском Союзе хотели бы помочь каигату добиться возвращения их исторической территории и автономного управления на северном побережье и обрести таким образом влияние и на этом берегу пролива.

– А может, они причастны и к их исчезновению? Ведь вся эта история им на руку, – сказал Кадзуро.

– Вряд ли. Получить политическое влияние за счет небольшой помощи бедствующему народу – да. Но именно поэтому каигату и нужны им живыми. Если ты имеешь в виду, что они могли бы инсценировать вину японских властей, – то игра, как мне кажется, не стоит свеч. И уж точно она недостойна народа, победившего в войне. Тут что-то другое, совсем другое…

Конечно, я побаивалась разговора с Никитиным – хотя, признаться, нет-нет да и плакала по ночам последний год, отчаянно желая поговорить с кем-то с родины моих предков. Раньше такого не было: это началось после короткого разговора с советским офицером в прошлом году. Однако же теперь было не до сантиментов. Я должна была вытащить из Никитина как можно больше и не рассчитывала, что он не потребует взамен никакой информации. Но могла ли я сделать это, формально не предавая интересы страны, меня приютившей? Мне предстоял тяжелый разговор, но я решила рискнуть. На ужине я села так, чтобы видеть геолога, и когда Симидзу отвернулся, быстро показала на пальцах номер моей комнаты и изобразила стук в дверь. Никитин едва заметно наклонил голову.

После ужина я читала, не раздеваясь, и ждала. Около полуночи действительно Никитин постучал в дверь. Я открыла и сказала по-русски:

– Заходите, пожалуйста.

Мне самой было странно слышать свой голос. Конечно, я читала на русском языке, потому что часть моей библиотеки, привезенной из Европы, составляла именно русская литература. Но общаться на языке мне было не с кем, разве что читать вслух, чем я иногда и занималась дома, не желая терять навык.