Читать книгу Кухарка из Кастамара - - Страница 5

12 октября 1720 года, утро

После беседы с доньей Урсулой главная кухарка грузной походкой вошла на кухню, злобно ворча и брызжа слюной.

– Пиши меню! – приказала она Кларе, выставляя на стол чернила, перо и бумагу. – Да поживее!

И начала диктовать, морща нос в попытке понять, пишет ли эта грамотейка в точности то, что она диктует, или обманывает и пишет что-то, что могло бы выставить ее на посмешище.

Видимо, экономка потребовала от нее собственноручно написать меньше чем за час все меню ежегодного празднества, чтобы представить их господину на утверждение. Клара сейчас поняла тот загадочный взгляд доньи Урсулы при виде чистой, приведенной в порядок кухни.

– С тех пор как ты появилась, у меня от тебя одни неприятности, недолго же тебе осталось в этом доме!

Клара не ответила. Записывая под диктовку завтрак, обед, полдник и ужин на два вечера и день празднования, Клара пыталась угадать, что за разговор состоялся в кабинете доньи Урсулы. Она представила себе, и не без удовольствия, побелевшее от ужаса лицо сеньоры Эскривы под пристальным взглядом ключницы, настоящего дракона, произносящего что-то типа: «А больше всего меня удивило то, что вы решили расположить их в таком порядке, не умея при этом читать. Но, учитывая, что, как неожиданно оказалось, читать вы умеете, а значит, наверняка и писать, я оставляю вам перо, чернила и бумагу, чтобы вы составили меню. Через час приду проверю. Можете идти».

Клара сказала себе, что не следует злорадствовать над чужой бедой, и наскоро помолилась богу, чтобы он простил ей это невинное прегрешение. В конце концов, кухню она отчистила не для того, чтобы навредить сеньоре Эскриве: «Откуда же мне было знать, что кухарка в Кастамаре не умеет читать?» Асунсьон Эскрива была довольно успешной кухаркой и немало умела, она прекрасно обходилась ограниченным количеством блюд и их вариантов, в основном из крупной и мелкой дичи и домашней птицы, которые хорошо знала. Такая практичность и то, что герцог был не из гурманов, позволили ей все эти годы удерживаться на должности, но она сама понимала, что не в полной мере соответствует требованиям такого благородного дома, как Кастамар. Кроме того, она была неграмотной, что было весьма странным для герцогской кухни.

Марисе Кано, которая была кухаркой в доме Клары еще в то время, когда был жив отец, с трудом удавалось грамотно писать, но с чтением, по крайней мере списка покупок, она справлялась. При всем при этом сеньора Эскрива, несмотря на свою необразованность, умела выживать. Так, например, она решила проблему с письмом при помощи Кармен дель Кастильо, своей старшей помощницы, которая достаточно разбиралась в буквах, чтобы записать меню, но едва ли могла соперничать с сеньорой Эскривой в умении готовить. Клара пришла к выводу, что экономка специально выбрала момент, заведомо зная, что утром Кармен не будет.

Она вздохнула. Самое важное должно было произойти совсем скоро, поскольку у нее, вероятно, появится возможность поработать на кухне Кастамара именно во время одного из самых важных ежегодных приемов для мадридского общества. Кармен дель Кастильо, которой было уже за сорок и чья жизнь оказалась не из легких после смерти мужа, школьного учителя, сообщила, что на это время в помощь маэстро дону Альваре Луне, капельмейстеру Кастамара, пригласят несколько капелл. Под его руководством должны будут исполнить несколько произведений его наставника Джозефа Драги, придворного композитора. Предполагалось, что это даст возможность передохнуть как музыкантам, так и другой прислуге.

Также планировалось выступление театральной труппы Кастамара с по меньшей мере двумя постановками произведений Хосе Каньисареса[17]. Для организации праздника собирались дополнительно нанять несколько помощников дворецкого, камердинеров и их помощников, помощников для всех служб, горничных для господ, личных лакеев для аристократов, лакеев для доставки выпечки и еды из кухни, пажей, скульпторов, посудомоек и кухонных работниц, помощников кухарки, официантов, помощников в прачечную, парфюмеров, дополнительных аптекарей, чтобы готовить снадобья, целую конюшенную службу с главным конюхом, первым конюхом, грумами для ухода за лошадьми и старшими грумами для сопровождения господ во время верховой езды; загонщиков, чтобы поднять зверя, врачей и хирургов, декораторов и флористов, служанок, отвечающих за хлеб и скатерти, прачек и крахмальщиц, художников, чтобы запечатлеть банкет, а также кучеров, которые бы обеспечили постоянную доставку разного рода продуктов из Мадрида. Кроме того, следовало учесть слуг, которых каждый представитель знати и придворный привозил с собой. Закрытые покои были открыты, и Клара слышала, как донья Урсула утром приказала сделать так, чтобы Кастамар блестел, как при донье Альбе. По-видимому, традицию установила еще сама герцогиня, которая каждый прожитый год считала достаточным поводом, чтобы организовать прием для всего высшего мадридского общества, включая короля.

Клара закончила писать меню, и сеньора Эскрива отправила ее чистить чеснок с луком и весь день прибираться на кухне, как какую-нибудь помощницу, только что поступившую на службу. Клара не стала возражать. А после ужина кухарка в качестве наказания оставила ее одну убирать всю посуду.

– К моему приходу кухня должна блестеть как зеркало, дорогуша!

– Да, сеньора.

– Брось свои манеры и работай, тебе за это и платят.

Клара знала, что главная кухарка за малейшую провинность выставит ее на улицу. Но при этом Эскрива была достаточно сообразительна, чтобы понимать, что если она ее уволит, то донья Урсула могла лишить ее всей власти, если кухня не будет блестеть, и уж точно способна была не брать никого на работу, чтобы только посмотреть, как она будет рвать жилы, чтобы потом все равно ее уволить. Так, Клара провела весь день до самого вечера за уборкой кухни и намыванием полов до блеска.

Закончив, с ощущением боли в суставах, она вошла в свою каморку. Ее устраивала эта комнатушка с крохотной кроватью, расположенная за сдвижной дверью в одной из стен в глубине кухни. Она чувствовала себя там тепло и спокойно. Клара задвинула дверь, которая едва достигала полутора метров в высоту, укрылась одеялами и задула свечу, оставив кухню в полумраке. Лишь угли в печах источали немного света, окрашивая стены в пунцово-черные тона. В такие минуты, когда все помещение дышало полным спокойствием, перед самым сном на несколько мгновений она представляла себя главной кухаркой. Пошевелившись под тяжелым одеялом, поскольку уже начинал ощущаться холод, она расслабила уставшие мышцы. Вскоре Клара забылась не дающим отдыха легким сном, временами проваливаясь в полудрему и ворочаясь всю ночь. Ей приснился кошмар, в котором она увидела улыбавшегося ей издалека покойного отца и мать над раскаленными медными котлами. Она чувствовала себя вдали от них и от жизни, которая ей уже не принадлежала, и тут ее разбудил резкий сильный стук.

Открыв глаза, она интуитивно поняла, что что-то произошло в гостиной дворца, расположенной этажом выше, непосредственно у нее над головой. Кухня, погреб, шкафы с посудой и продуктами, а также другие складские помещения находились на нижнем, предназначенном для слуг этаже. Попасть в них напрямую можно было только через служебный вход с заднего двора. Клара услышала еще один стук чуть дальше, а потом третий – прямо над головой. Она отодвинула сдвижную дверь. Догорающие угли печей едва давали свет, и она предположила, что уже, должно быть, раннее утро. Мысль о том, что это могли быть воры или бродяги из Мадрида, привела ее в ужас. Она сказала себе, что господин герцог их защитит, ведь он не зря был капитаном гвардии его величества короля Филиппа и прослыл одним из лучших фехтовальщиков Испании. Это ее немного успокоило, но все же если это были грабители, то стоило поднять тревогу.

Она покинула свое маленькое убежище и накинула на плечи шаль. Затем прошлась босиком до коридора, почувствовав, как мгновенно замерзли ноги. Неожиданно она услышала, как наверху по полу проволокли одно из тяжелых кресел, и остановилась, прислушиваясь, не она ли привлекла внимание. Потом поднялась по деревянной лестнице, опираясь на кованые перила, чтобы не скрипели ступени. Уже в передней отчетливо были слышны перешептывания. Поразмыслив, Клара решила было, что это господин с какой-нибудь знакомой в столь поздний час, но потом сказала себе, что если бы в дом проникли посторонние, то они тоже разговаривали бы шепотом. Во всяком случае, следовало бы проверить ради общей безопасности.

Клара прошла через гостиную благодаря свету, который проникал сквозь витражные вставки по бокам от главной двери и помогал разглядеть дорогу. Двигаясь большей частью в темноте, она добралась до коридора, но тут старые доски пола выдали ее присутствие. Остановившись, Клара заметила, что дверь в один из салонов, примыкавших к стене справа, была приоткрыта. Через щель в коридор проникал луч света от горящих в помещении ламп. Обеспокоенная, она украдкой подошла ближе и уже около двери смогла различить два мужских голоса. Пытаясь сдержать дыхание, она опустилась в полной темноте на корточки и заглянула внутрь. Первый увиденный человек не был похож на грабителя. Наоборот, это был темноволосый, дерзкого вида привлекательный молодой мужчина лет тридцати. Поверх расстегнутой рубашки на нем был скроенный на заказ голубой сюртук.

– Дорогой друг, – сказал он, наливая себе ликера, – мой отец всегда утверждал, что у тебя резкая манера речи.

Клара попыталась увидеть второго собеседника, но ей не удалось. Однако она ясно различила его голос с нотками обиды за резкость, в которой его обвинил друг.

– Я не выношу этих куриц, которые начинают кудахтать по поводу моей жизни, стоит только какой-нибудь даме приблизиться ко мне, – ответил тот с противоположной стороны.

Первый молодой человек, такой же бесцеремонный, как и его взгляд, сел, закинув ногу на подлокотники кресла, и приспустил с пятки туфлю на каблуке.

– Да ну брось, – возразил он, сделав маленький глоток. – Ты же не будешь отрицать, что являешься самым желанным холостяком во всем Мадриде.

– Вдовцом, – снова послышался голос невидимого собеседника.

Клара интуитивно почувствовала, что именно герцог отвечал молодому человеку, который элегантно положил ногу на ногу и покачал головой, будто хотел убедить собеседника, что эти тонкости не имеют значения.

– Ну хорошо, вдовец. – Он улыбнулся. – Но не будешь же ты отрицать, что прямо сегодня в театре «Принц»[18] Инес де Рохас в дамской ложе не сводила с тебя глаз. Да скажите ему, дон Габриэль, в конце концов, вы вместе выросли. Возможно, на ваши слова он обратит больше внимания.

Вдруг послышался третий голос, да так близко от Клары, что она поняла, что ее могут застать за подслушиванием чужого разговора. Прямо справа от нее стоял высокий, плотного телосложения человек в атласном платье, в перчатках и в сюртуке насыщенного светло-желтого цвета, который до сих пор не выдавал себя ни голосом, ни движением. Она не могла разглядеть его лица, но подумала, что услышала достаточно, чтобы убедиться в том, что это не грабители. И уже решила было идти назад, виня себя в том, что так некстати подслушала чужие разговоры, но тут молодой человек сделал шаг в сторону, его лицо оказалось на виду, и Клара замерла. Она прикрыла рот рукой, чтобы сдержать возглас, и несколько раз поморгала: человек справа от нее был цветным.

– Он уже знает мое мнение, – последовал его ответ. – Он спросил его давно и не хочет снова касаться этой темы. Он знает, что должен жениться ради Кастамара, о чем ему годами твердит матушка. На карту поставлено продолжение рода.

– А что же сеньорита Амелия де Кастро? – прервал его бесцеремонный молодой человек. – Красавица.

– Безнадежно, – ответил упомянутый Габриэль. – Как сказал великий поэт, любовь смотрит не глазами, а душой[19].

«Чернокожий мужчина в изысканном платье, сшитом на заказ, с шейным платком и с манерами кабальеро!» – подумала Клара. Она едва могла в это поверить, в голове все перемешалось. Похоже, он вырос в одном доме с третьим, загадочным мужчиной, вне сомнения, герцогом, который все еще был скрыт от ее взора. Вероятно, поэтому он получил должное образование и, наверное, был рабом, к которому его светлость испытывал большую симпатию, что давало тому право вести себя с такой дружеской непринужденностью. С противоположной стороны кто-то недовольно фыркнул.

– Так было, и предполагаю, что так же будет и дальше, – раздался третий голос с той стороны салона. – И у меня не ледяное сердце, Габриэль. Ты наверняка убедился уже, что я вернулся по крайней мере к некоторой общественной жизни. Даже Филипп меня с этим поздравил.

– Значит, ты должен продолжать двигаться в этом направлении и сделать следующий шаг, дорогой друг. Возвращайся к приемам при дворе, дамы, наверное, уже заждались, да и король обрадуется твоему появлению, – попытался убедить его молодой человек, для которого бокал с ликером в руке стал почти частью наряда. – Ты должен попытаться…

– Нет, – сухо оборвал его голос, недвусмысленно показывая, что тема разговора уже начала его раздражать.

Воцарилась напряженная тишина, и молодой человек с ликером прищелкнул языком, будто потерпел очередное поражение в попытке помочь другу вновь обрести счастье. Клара снова принялась упрекать себя за недостойное поведение и наконец поднялась, чтобы уйти, как заметила, что герцог встал и подошел к окну. Увидев герцога, она задержалась еще на несколько мгновений. В элегантной позе, заложив руки за спину, широкоплечий, с длинными волосами, стянутыми сзади в хвостик черной шелковой лентой, он стоял спиной к ней и смотрел в окна в глубине салона, что выходили на сад. Темнокожий мужчина приблизился к нему сбоку на пару шагов и снова заговорил с несвойственной для раба или слуги фамильярностью:

– Диего, Франсиско желает тебе добра.

Имя окончательно убедило Клару в том, что перед ней герцог. Она подождала еще, испытывая судьбу, поскольку заметила, что он вот-вот повернется, и наконец увидела его лицо – сдержанное, с большими светлыми глазами, излучавшими решимость, свойственную людям высокого происхождения. Дон Диего поджал уголки губ, словно собираясь с мыслями, и слегка вздохнул. Кларе показалось, что на его лице появилась тень нежности и чувственности, как на портретах кисти Мурильо[20], и она подождала его ответа, чтобы понять, были ли знатные сеньоры способны переступить через свою гордыню.

– Прости, дружище. Я не должен был отвечать тебе в таком тоне. Я знаю, что ты говоришь так из лучших побуждений, и я тебе за это благодарен. Но моей душе требуется время, так что всему свой черед. Кабальеро, думаю, что сейчас мне лучше снова укрыться в своем одиночестве.

Дон Франсиско, молодой мужчина, хитро улыбнулся, будто привык к вспышкам гнева своего друга герцога. Он встал перед ним и, допив ликер, поставил хрустальный бокал на столик, а затем положил руку ему на плечо.

– Диего, твое одиночество не вернет Альбу, – объяснил он. – Вспоминай ее сколько хочешь, устраивай ежегодные приемы, все что угодно, но… оставь прошлое в покое и живи полной жизнью сейчас, пока она не промелькнула мимо тебя.

Герцог задержал грустный взгляд на лице друга, как человек, который слушает неудобную правду и ничего не может возразить. А потом едва заметно кивнул в знак согласия. Дон Франсиско, немного помолчав, повернулся, взял трость, перчатки и шляпу, которые лежали на кресле, и направился к одной из дверей, что выходили в сад.

– Я же, пока ты наслаждаешься одиночеством, – добавил он перед тем, как уйти, – навещу тех двух сеньорит, которым мы оба назначили встречу в Санто-Доминго. Мне придется доставить удовольствие обеим, чтобы сохранить твое доброе имя.

Клара покраснела, услышав подобную непристойность; дон Франсиско, должно быть, тот еще развратник. Дон Диего слегка улыбнулся фривольности своего гостя и проводил взглядом его уходящую через боковые двери салона фигуру. Когда они остались одни, он, нахмурившись, подошел к темнокожему мужчине.

– Я знаю, что ты согласен с тем, что советует Франсиско. Я даже отсюда слышу твои мысли. Но ты хотя бы не будешь говорить, что я на верном пути?

Это было еще более неслыханным. Герцог, дон Диего Кастамарский, просит совета у негра как у равного. Ей всегда говорили, что негры не обладают высоким интеллектом, что они представители низшей расы, приспособленной – в этом им не откажешь – к физическому труду. Несколько раз она пересекалась с некоторыми из них, причем почти все были рабами и лишь некоторые – освобожденными, но и они продолжали служить своим бывшим хозяевам. Отец рассказывал ей, что многие не желали освобождения, потому что в самой их природе было заложено служение господам, даже с подписанными вольными.

– Ты же знаешь, что буду, – совершенно серьезно ответил темнокожий мужчина. – Однако, брат, я считаю, что твое чувство еще очень сильно, поэтому ему нужно время, чтобы поутихнуть. А сейчас, с твоего позволения, я отправляюсь спать.

Клара отступила на шаг, подумав, что ее сейчас обнаружат, но мужчина вышел через ту же дверь, что и развратник, и скрылся из виду. Слышен был только звук закрывшейся двери и спокойное дыхание герцога. Клара задалась вопросом, что за представитель высшего света мог позволить негру называть себя братом, пусть даже наедине. Это выходило за рамки разумного, и, наверное, увидев подобное в свою бытность уважаемой сеньоритой, она бы не задумываясь осудила такое панибратство. Однако после всех перипетий жизни девушка стала более снисходительной и старалась избегать предвзятых суждений. Ее мир, прежде состоявший из правил вежливости, этикета и осмотрительности, из светских приемов с шоколадом, чаем и пирожными, где осуждают неблаговидные поступки других, теперь превратился в иной, полный неоправданной жестокости, где господствовало ужасающее пренебрежение к личности и вместо уважения к ближнему царил безжалостный, глухой ко всему простой взгляд на вещи, единственной целью которого было выжить. За последние годы жизнь преподнесла ей множество сюрпризов. Клара знавала дам и кабальеро, в которых благородства не было ни на грош, несмотря на их высокое происхождение, и чьи изысканные манеры лишь прикрывали гнилость их души. И наоборот, ей попадались мужчины и женщины, которые, хоть и были из простых, сердце имели необычайно доброе. Она лично столько раз сталкивалась с безразличием, жестокостью, откровенной бестактностью, что сейчас предпочла бы не торопиться составлять мнение о том, чего не понимала или никогда не встречала.

Герцог налил себе немного красного вина и вдруг посмотрел в сторону Клары, чем вывел непрошеную гостью из задумчивости. На секунду ей показалось, что он заметил ее лицо в тени через приоткрытую дверь, и девушка отшатнулась. Она почувствовала, что лезет не в свои дела, но все равно еще раз заглянула в щель, чтобы убедиться, что ее не обнаружили. Неожиданно дверь распахнулась, и появился герцог вне себя от ярости. Клара с ужасом смотрела на него снизу вверх.

– Что ты здесь делаешь? Кто ты? – гневно закричал он. – Что ты тут вынюхиваешь за дверью?

Клара в ужасе отступила, не находя подходящего объяснения от стыда и от того, что так глупо попалась. Она приложила неимоверные усилия, чтобы заговорить, но едва смогла выдавить из себя два слова:

– Господин, я…

– Я тебя не знаю, тебя не учили, что неприлично подслушивать чужие разговоры? – грозно проревел он, отчего Клара почувствовала себя зверьком, которого вот-вот сожрут. – Кто тебе дал на это право? Отвечай!

Его громкий голос разнесся по коридорам Кастамара. Бедняжка поняла, что завтра уже все будут в курсе ее проступка, и она окажется на улице без рекомендаций.

– Никто, господин. Я услышала голоса и… Мне очень жаль, я…

Дрожа, девушка поправила шаль, вдруг осознав, что стоит перед господином в одной рубашке, скромно опустила взгляд и покраснела. Едва сдержав слезы, она отступила на пару шагов от этого разъяренного льва, который шумно дышал перед ней.

Герцог подошел и указательным пальцем поднял ей подбородок, пытаясь вспомнить ее среди слуг. Она стояла, опустив взгляд, пока краем глаза не заметила, что обжигающий жар его зрачков начал постепенно затухать. Тут дон Диего развернулся и ушел в салон так же быстро, как появился.

– Возвращайся в кровать, – сухо приказал он, не взглянув на нее.

Дверь хлопнула, и Клара почувствовала, будто вышла из битвы невредимой. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы сдвинуться с места, но, сделав первый шаг в сторону своей каморки, она наконец опомнилась и выбежала в гостиную, затем быстро спустилась по лестнице, уже не обращая внимания на предательский скрип деревянных ступеней. Скрывшись за сдвижной дверью своего убежища, беглянка глубоко вздохнула и осознала себя полной дурой. Она укрыла одеялом заледенелые ноги и сказала себе, что, вне всякого сомнения, утром герцог потребует от нее объяснений, почему прислуга подслушивает приватные разговоры. Кларе было стыдно, что она подвела сеньору Монкаду, которая дала ей прекрасные рекомендации. И ей стало неловко от того, что подумает о ней дон Мелькиадес Элькиса, дворецкий Кастамара, который дал ей возможность служить в этом доме.

Девушка уткнулась лицом в подушку, чтобы подавить рыдания, которые подступали к горлу, но слезы все равно вырвались наружу. Она плакала в тишине, коря себя за глупость. Она снова и снова винила себя за то, что вовремя не ушла, и от злости до боли сжимала руками грубое покрывало. Так она пролежала несколько секунд, а потом, чтобы сбросить напряжение, принялась колотить по тонкому шерстяному матрасу до тех пор, пока не почувствовала, как к ней возвращаются силы. Тогда она перевернулась и надолго уставилась в темноту комнаты, едва достигавшей семи локтей в длину и четырех в ширину[21].

Она потеряла работу из-за собственной глупости. И в отчаянии от того, что весь ее мир снова рушился, она, как обычно, вернулась мыслями в прошлое. Испытания и невзгоды окончательно покончили с ее добрыми детскими воспоминаниями, превратив их в злобных призраков прошлого, которые каждый раз вместо утешения приносили ей лишь душевные страдания. Под покровом ночи они шептали, что ничто и никогда не будет похоже на тот утерянный рай, вызывали чувство усталости, словно Клара больше страдала от отвращения, которое вызывала жизнь после смерти отца, чем от несчастий, что обрушились на нее теперь. Поначалу ей казалось, что все преходяще, что когда-то все будет как прежде. «Как мне тебя не хватает, отец», – повторила бедняжка в который раз. Эти слова канули в пустоту. Даже морщинки и складки на лице ее родителя, которые раньше она отчетливо представляла, стоило лишь закрыть глаза, стали размытыми, словно в дымке.

С тех пор лишь сила духа и ее страсть к готовке помогали ей пережить все это горе. Успокоив дыхание, она призвала на помощь всю свою решимость, как всегда поступала в непростых жизненных ситуациях. Потом сказала себе, что, как все последние годы, мало-помалу справится и с этой и что найдет способ устроиться на другую кухню, пусть даже и более скромную. Если она что и доказала себе, так это то, что лишь сила воли способна преодолеть несчастье, и, хотя ее дух был подорван страхом снова оказаться без работы, она не сдастся. Она подумала: что бы ни случилось завтра, оно случится завтра, а сейчас нужно поспать. «Если и нет худа без добра, так это потому, что все наши несчастья учат, что с каждой бедой нужно разбираться в свое время, – всегда повторяла мать. – Новый день, новые хлопоты».

Клара ощущала, что призраки и бесы все еще копошатся вокруг, пытаясь завладеть ее мыслями. Но она силой воли воздвигла крепостную стену у них на пути и сомкнула веки, чтобы сон убаюкал ее печаль. Из-за их криков на подступах к ее крепости она даже не обратила внимания на слезы, которые застыли на щеках полосками соли. В бесплодной попытке загнать в клетку этих ужасных бесов она провалилась в беспокойный сон, нарушаемый дикими танцами этих монстров, которым все-таки удалось забраться на стену и всю ночь убеждать свою жертву в том, что на следующий день ей придется покинуть Кастамар.