Читать книгу Дочь Агриппы - - Страница 5

В 44-м году нашей эры, через четыре года после того, как Беренис вышла из ворот Тиберия и вошла в палатку своего мужа Ирода Калки, она написала длинное письмо своему брату Аргиппе и отправила его с посыльным.

«Привет и уважение тебе, мой брат Агриппа, – писала она, – тетрарх Галилеи и царь Тиберия. Кланяюсь тебе и желаю доброго здоровья и мира. Шлю тебе это письмо, так как здесь мне не к кому обратиться. Пишу, а на сердце пустота.

Сегодня утром, как раз перед рассветом, мой сын Хирсан умер. Ему еще не исполнилось четырех лет, и он был моим первенцем. Прошло семь недель со дня кончины его отца Ирода и одиннадцать недель с того дня, как я потеряла другого своего сына – Беренициана, не достигшего и трех лет. Жила ли на свете мать, потерявшая так много за такой короткий срок, как я? Мне еще нет и двадцати одного года, а все мои кровные потомки погибли.

Прошлую ночь он спал в моей постели. Думаю, меня разбудил жар от его несчастного, пораженного лихорадкой тельца. Когда я проснулась, было еще темно. Я отодвинула шторы и увидела серый сумрак рассвета. Я потянулась потрогать моего сына, и моей первой реакцией была радость – лихорадка отступила, его кожа остывает под моими пальцами. Но надежда теплилась лишь минуту. Потом страх охватил меня. Я тронула его, но сын даже не пошевелился. Подняла его веко, и оно не закрылось. О! Есть ли на свете более несчастная женщина, чем я?

Я закричала от ужаса и боли, и тут же проклятые слуги, окружающие меня, вбежали в спальню. Служанки, горничные, Габо разумеется, сенешали, которые слоняются по всему дворцу и даже спят, прижав ухо к двери, и конечно же врачи. Порази их Божий гнев, эту тухлую, лживую и невежественную свору! Но они самодовольны даже в большей степени, чем жрецы. А этот Аврам Бенрубин протиснулся к постели, чтобы ощупать и осмотреть моего сына, мир ему, моему бедному увядшему созданию, и заявил своим елейным голосом:

«Духи овладели им и поглотили его, поэтому душа покинула тело, о моя госпожа».

«Ты поглотил его с твоим невежеством! – прокричала я. Мой темперамент ты знаешь. – Ты несешь смерть своими прикосновениями, вшивый, залгавшийся лекаришка, не имеющий и понятия о врачевании!»

Они осмелели, брат. Все они осмелели и обнаглели. Теперь они говорят, что я Ирод Великий, вернувшийся к жизни, но не в величии, а в чудовищности моих поступков. И ищут подтверждения своим измышлениям. Утверждают, что я умертвила своего мужа Ирода, хотя все врачи, которые осматривали его, видели, что огромная опухоль поразила его живот до такой степени, что он не мог ходить, как будто вынашивал дьявольское дитя. Ночи напролет он лежал без сна от такой нестерпимой боли, что даже моя ненависть к нему и его поступкам прошла, и я даже искренне пожалела его. Но все равно они видят во мне причину его смерти. Потом, чтобы воткнуть нож глубже в мое сердце, начали распускать слухи, что я погубила Беренициана, этого нежного и красивого ребенка, что я свернула ему шею, дабы у моего первенца Хирсана не было соперников на трон Калки. Глупцы с мелкими и греховными мыслишками! Тысячу таких тронов, как несчастное седалище Калки, отдала бы я, чтобы на мгновение облегчить боль хотя бы одному из своих детей. И такие разговоры ходят вокруг меня, и с этими сплетнями они делаются все смелее.

Врач Аврам Бенрубин осмелился взглянуть мне в глаза. Размахивая руками и кривляясь, он прокричал, что это мне Божье наказание, как ведьме. Но я ничего ему не сделала за такие возмутительные речи. Теперь конечно же весь город говорит только о том, что Бог евреев поразил первенца еврейской царицы. Как бы ты ни переживал, мой брат, из-за малых размеров твоей вотчины в Галилее, по крайней мере, ты правишь в еврейском городе. И если тебя ненавидят за принадлежность к дому Ирода, то хотя бы не за то, что ты – еврей.

Но я должна вернуться к моей печали. Тело моего сына забрали, чтобы приготовить к погребению, а затем Габо помогла мне одеться. Она хотела, чтобы я поела, но я не могла не только думать о еде, но и о том, чтобы прикоснуться к ней. Вместо этого я пошла в чудесную комнату этого замка, которой и ты когда-то восхищался. Мы называли ее музыкальной комнатой, так как бродячие певцы, посещавшие Калки, пели здесь. Я пошла в эту комнату потому, что там на стене висит мозаичное панно с изображением Авраама, готовящегося принести в жертву Господу Богу своего первенца сына. Мне подумалось, картина успокоит меня.

Здесь, в Калки, чаще встречается настенная живопись, чем в Тиберии, где фарисеи считают своим долгом поносить изображения людей.

Я сидела в музыкальной комнате на скамье, и мое горе навалилось на меня невыносимой тяжестью. Чем дольше я сидела там, тем с большей силой чувствовала свою вину за причиненный ужасный вред своему сыну.

С неделю назад, когда Хирсан только заболел и у него началась лихорадка, во дворец зашел ребби Эзра, прославившийся в Калки умением лечить наложением рук. Известно, что такое лечение распространено по всей стране как результат невежественности ее жителей. И когда ребби Эзра заявил, что сможет вылечить моего сына, я приказала прогнать его. Как я могу объяснить причину? Для меня было что-то ужасное в этом грязном, бормочущем чушь старике, и я сказала себе, что никогда, пока я жива, не прикоснется он к моему ребенку.

Теперь он мертв.

На некоторое время я отложила письмо, брат мой. Наступила ночь. По моему приказанию принесли огонь, и теперь при свете ламп я пытаюсь восстановить ход своих мыслей. Тяжко, поверь мне, так много горестных чувств переполняет мое сердце. Перед глазами постоянно стоит картина: та мозаика на стене музыкальной комнаты, где Авраам с ножом склонился над распростертым связанным телом своего сына Исаака. Но Бог остановил его руку…

Не знаю, как я пережила этот день, мой брат. Именно в этот день мне больше всего на свете нужно было совсем немного любви, тепла хотя бы от одного человека. Но в такой день меня окружали только ненависть, настороженность и презрение.

В самый разгар страшных событий из Рима от императора Клавдия пришло послание. Уверена, к настоящему времени оно дошло и до тебя. Император приветствовал меня и утешал по поводу утраты мной мужа. Очевидно, внимание императора не обратили на потерю мной сына или, вероятно, в Риме не придают значения таким вещам. В любом случае император заявляет, что из любви и уважения к дому Ирода он дарует город Калки тебе, мой брат. Хочу открыть тебе две вещи. Во-первых, ты знаешь о моей любви к тебе. Ты – единственный член нашей семьи, который никогда не проявлял ненависти и презрения ко мне. Даже находясь на смертном одре, моя мать не позвала меня, только моих сестер, которые замужем за язычниками. И эти самые сестры подлили масла в огонь шельмования, языки которого постоянно обжигают меня. Поэтому должна подчеркнуть, что ты для меня очень важен, и я только радуюсь увеличению твоего царства. Во-вторых, я не желаю быть царицей Калки. Здесь меня ненавидят. Единственная выгода от царского звания только в том, что оно оберегает мое достоинство и обеспечивает физическую защиту. И теперь я лишилась его, оставшись всего лишь сестрой царя. Но я не ропщу. Но и не горю желанием продолжать жить здесь в одиночестве.

Пожалуйста, дорогой брат, умоляю тебя, пришли за мной людей и пригласи к себе в Тиберий. И хотя я прожила всего двадцать лет, мне трудно переносить бремя каждого прожитого года и тяжесть времени. Я ничего не прошу, только разрешения жить спокойно в Тиберии, где у меня остались те немногие воспоминания, которыми я дорожу.

Жду твоего ответа.

Твоя сестра Беренис».

Агриппа, тетрарх Галилеи и царь Тиберия и Калки, своей сестре Беренис:

«Прими мои приветствия и утешения. Пути Господни неисповедимы. Он дарует, он же отнимает, благословенно будь имя Господа. Но я бы выпустил кишки этому врачу. Я не верю никому из всей их братии. А что касается наложения рук, я запретил бы его, если бы не упорное невежество тех, кто им пользуется. Как-то пригласил доктора найти причину моих болей в прямой кишке, но после приема порошков, которые он мне прописал, боли стали непереносимыми. Пришлось приложить к его спине тридцать плетей, чтобы лучше прочувствовал ответственность за свое ремесло.

Мое сердце замирает при мысли о тебе, сестра. Что сказать, чтобы облегчить твои страдания? Ты хочешь переехать ко мне в Тиберий. Однако я считаю своим долгом предупредить тебя, что этого не следует делать. Ненависть и злоба усиливаются не только в Калки. Глядя на меня, одни постоянно спрашивают: «Почему он все еще не взял себе жену?» Другие судачат: «Это неестественно для дома Ирода, чтобы царевич жил как девственник. Наверное, этот Агриппа творит свои мерзости втайне».

Делегация из трех мужей пришла ко мне из Иерусалима: двое из них жрецы, а третий – один из этих фарисеев из синедриона. Им хотелось знать, почему я общаюсь со своей сестрой как с женой и чем я вызвал гнев Бога.

Мне удалось унять их гнев и обратить их внимание на то, что я здесь, в Тиберии, а моя сестра далеко в Калки.

«Как же мне удается общаться с ней?» – задал я им вопрос.

«Тайно посещая Калки».

«Я не был в Калки все эти годы. Вы же осведомлены о той вражде, которая существовала между мной и моим дядей Иродом. Я мог бы пойти туда только с многочисленным войском, иначе живым мне оттуда не вернуться. Как можно предполагать, что я тайком бывал в Калки?»

«Так нам сказали».

«И кто же вам рассказывает эти сказки?»

«Но Ирод Калки мертв».

«Да. Но и сердце моей сестры тоже мертво, так как она ни на день не снимает траурную вуаль».

«Все равно, ходят слухи, что ты общаешься с ней».

«Ложь!»

«Правда или ложь, все равно это мерзость, и мы пришли предупредить тебя. Прошли времена твоего предшественника Ирода Великого. Если из-за тебя гнев Божий падет на Израиль, то он и тебя погубит».

Это было тонко завуалированное предупреждение, сестра. Что мне делать? Они создают целую религию из ненависти к дому Ирода, и, поверь мне, император Клавдий будет поощрять ее и никоим образом не станет помогать мне. Такова политика Рима: разделить государство, а потом играть на противоречиях его жителей. Вокруг меня столько заговоров и интриг, что голова идет кругом.

Решение Клавдия сделать меня одновременно царем Калки и моего родного города было принято именно из этих расчетов. Он поставил меня царем над городом язычников, которые не испытывают любви к евреям и уже давно сыты по горло Иродом и домом Ирода. Он знает, что рано или поздно у меня возникнут проблемы с Калки и это ослабит меня в глазах Израиля.

Поэтому, сестра, умоляю тебя оставаться пока в Калки, и помни: Тиберий всегда твой дом. Твой дворец стоит нетронутый. Надеюсь, у тебя хватит разума прислать сюда из Калки твое золото и украшения из соображений безопасности. Но оставайся там сама до тех пор, пока не удастся утихомирить злобные наветы, распространяемые о нас.

Агриппа, царь Тиберия».

От Беренис, вдовы царя Калки, брату Агриппе, царю Тиберия и Калки:

«Приветствую тебя, а за долгое молчание прошу меня простить. Уже пять недель, как я получила твое письмо, и все это время я жила в отчаянии и горе. Я никого не видела, кроме слуг и моей Габо. Сидела в своих комнатах и гуляла по саду. Боюсь, что я слишком мало ем, так как сильно потеряла в весе, а когда смотрюсь в зеркало, то вижу осунувшееся лицо и не сразу узнаю себя.

Я потеряла всякий интерес к жизни и не вижу радости в окружающем мире. Существую в каком-то оцепенении, из которого ничто, кажется, не сможет вывести меня. Тут, два дня назад, приходили во дворец два персидских колдуна, которые заявили, что слышали о постигшем царицу горе и сердечной ее боли. У них будто бы имеются заклинания и амулеты, способные поднять ее настроение, принести ей счастье и помочь забыть о невзгодах. В обычной ситуации я бы приказала выгнать их вон, так как презираю тех, кто занимается магией и раздает пустые обещания. Но тогда я была слишком погружена в свое горе и, чтобы отвязаться от них, не смогла отказаться от встречи. Колдунами оказались два человека средних лет с толстыми животами и длинными волосами и бородами. Длинные волосы были их гордостью. Они аккуратно укладывали и прихорашивали их расческами и щетками. Самодовольные и заносчивые, колдуны первым делом заручились моим обещанием заплатить им сто шекелей золотом и только тогда приступили к своим заклинаниям. Само собой, в их действиях не было ни смысла, ни значения, и я приказала их схватить. Колдуны закричали, взмолились и напомнили о моем обещании заплатить им. Я отмерила им золота, но затем пригласила цирюльников и приказала всех обрить. Не только головы, бороды и брови, но и начисто все мужские достоинства, как у новорожденных. После этого голых с золотом в руках их выгнали из дворца и приказали не останавливаться, пока они не окажутся за воротами Калки.

Я поступила жестоко по отношению к ним, брат, но вид двух голых, обритых, пузатых магов с жирными задами и прижатыми к груди деньгами вызвал у меня смех, какого не было многие годы. Правду говорят, что самая откровенно мошенническая магия может принести пользу, если только дать ей шанс.

У меня лежит письмо от императора Клавдия с приглашением в Рим. Но я не хочу ехать туда. По правде говоря, я устала до смерти жить среди язычников и сердце мое скучает по моему народу и зеленым полям Галилеи. Скажи мне, что я могу вернуться в Израиль и Тиберий, и я навсегда останусь благодарной тебе.

Твоя сестра Беренис».

Король Агриппа своей сестре Беренис:

«Я обсуждал твои проблемы с моими советниками Иосифом Бендавидом и Оманом Бенсимоном. Зная тебя, сестра, и твое отношение к тем, кто липнет ко двору, льстит царю и тешит себя надеждой добиться хоть какой-то власти, уверен, что ты будешь презирать советы таких людей, как и мужчин вообще. Но я не могу править в одиночку. Я иногда удивляюсь, как люди, наподобие нашего деда, боролись, убивали, лгали ради какой-то царской короны. Однако власть, наверное, та болезнь, которой страдали еврейские цари тысячу лет. Когда я читал в Священном Писании историю нашего рода, то пришел в крайнее удивление и трепет, когда узнал, как жаждали люди убивать. Наша сестра Друзилла, которой сейчас всего шестнадцать лет и которая замужем за Епифаном, наняла троих убийц, чтобы обсудить с ними возможности отравить меня. Во всяком случае, так мне передали со слов одного из той троицы, который продался Бенсимону. Кому верить? Я приговорил того человека к смерти и три ночи не мог спать. Можно ли быть царем и не отнимать чужие жизни? А что делать, если ты должен убивать и не лишиться при этом сна? Как видишь, мне необходимы советники, кто-то должен мне помогать.