Читать книгу Измена. Феникс в Шёлке - - Страница 2

День после утреннего разговора с Артуром тянулся бесконечно. Я сидела в своём офисе, в центре шумного мегаполиса, окруженная привычной суетой, но мысли мои были далеки от графиков и презентаций. Отменённая встреча с «Глобал Вентчерс» давила на меня тяжёлым камнем нереализованных амбиций. Это был не просто контракт, это был прорыв, к которому я шла годами, каждый день вкладывая в своё агентство частичку души. И вот так, одним махом, всё было отброшено ради «важного ужина» Артура.

Моя ассистентка Катя, с её обычно невозмутимым лицом, даже не скрывала удивления, когда я попросила перенести встречу. Я видела в её глазах немой вопрос: «Почему? Зачем?». А я не могла ответить. Потому что так надо. Потому что Артур так сказал. Потому что я была его женой, его поддержкой, его дополнением, а не равноправным партнёром в этой жизни. Горький привкус обиды не отпускал меня весь день.

К вечеру я почувствовала себя опустошённой. Не усталой от работы – от неё я никогда не уставала, она была моим воздухом, моим вызовом. Я устала от этого постоянного танца, где мне всегда приходилось делать шаг назад, уступая ему сцену. Устала от ощущения, что моя собственная значимость измеряется его одобрением.

Внезапно в моей голове созрела мысль. Может быть, если я покажу ему, что я ценю его дела, его амбиции, он увидит во мне не только удобную спутницу, но и женщину, которая тоже нуждается в поддержке? Сегодняшний ужин с министром был для него действительно важен. Может быть, я смогу чем-то его порадовать? Я вспомнила, как несколько дней назад он вскользь упомянул о новой дорогой ручке, которую он хотел бы приобрести, но забыл заказать. Он был коллекционером эксклюзивных канцтоваров. Мелочь, но для него значимая.

Я быстро закончила все дела, оставила Кате последние указания и, вместо того чтобы поехать домой, направилась в бутик, где продавались те самые ручки. Выбрала самую элегантную, с гравировкой, которая, как мне показалось, идеально подходила к его властному стилю. В моей голове уже рисовалась картина: я приеду домой чуть раньше, чем обычно, встречу его, вручу подарок, и, возможно, впервые за долгое время мы просто поговорим. Без его указов, без моих скрытых обид. Просто как два человека, которые когда-то любили друг друга.

На улице уже сгущались сумерки. Я проверила время – чуть больше шести. У меня был час до того, как мне нужно будет быть готовой к ужину. Впервые за день я почувствовала лёгкое волнение, предвкушение чего-то хорошего. Может быть, этот вечер станет началом чего-то нового в наших отношениях? Началом возвращения той близости, которая, казалось, давно покинула наш дом.

Таксист высадил меня у подъезда. Я поднялась на лифте на наш этаж, сердце почему-то колотилось быстрее обычного. Открыла дверь своим ключом, который никогда не использовала, предпочитая, чтобы меня встречал Артур или горничная. Квартира была погружена в полумрак, горел лишь дежурный свет в прихожей. Тишина. Слишком глубокая, непривычная для нашего дома. Горничная обычно уходила к шести.

– Артур? – позвала я, снимая туфли. – Я дома.

Ответа не последовало. Странно. Он обычно возвращался к этому времени, чтобы успеть переодеться. Может быть, он в кабинете? Или в спальне?

Я прошла через гостиную, залитую отблесками городского заката. В воздухе витал слабый, чужой аромат – не мой парфюм, не его одеколон. Что-то сладковатое, приторное. Моё предчувствие, едва уловимое утром, теперь тонкой нитью натянулось где-то в груди.

Я подошла к спальне. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились какие-то звуки. Неясные, приглушённые. Мой желудок сжался. Я остановилась, прислушиваясь. Это был не голос Артура. Это были стоны. Тихие, женские.

Мой мир, такой идеально выстроенный, такой прочный и незыблемый, в этот момент начал медленно, но верно трещать по швам. Я почувствовала, как по моим вискам стучит пульс. Нет. Этого не может быть. Не с нами. Не с Артуром.

Я медленно, словно во сне, толкнула дверь. Она бесшумно распахнулась.

Картина, открывшаяся моим глазам, навсегда выжглась в памяти. На нашей огромной кровати, в мятых шёлковых простынях, лежали они. Артур. И молодая девушка. Её светлые волосы разметались по подушке, её тело было обнажено, прижато к его. А он… он был над ней, его глаза закрыты, на лице – выражение чистого, животного наслаждения, которое я не видела в его глазах, обращённых ко мне, уже много лет.

Ручка, которую я держала в руке, выскользнула из моих пальцев и с глухим стуком упала на паркет. Звук был едва слышен, но для меня он прозвучал как взрыв.

Артур резко распахнул глаза. Его взгляд, обычно такой властный и самоуверенный, на мгновение дрогнул, в нём промелькнуло удивление, затем – раздражение. Он отстранился от девушки, которая испуганно вскрикнула и поспешно натянула на себя простыню, прячась от моих глаз.

Моё тело онемело. Я чувствовала, как кровь отхлынула от лица, оставляя его ледяным. Воздух стал густым, тяжёлым, он давил на лёгкие, не давая вздохнуть. Я смотрела на него, на них, и не могла поверить, что это происходит со мной. С Эвелиной Волковой, которая контролировала каждый аспект своей жизни.

– Эвелина, – голос Артура был по-прежнему ровным, но в нём появилась стальная нотка. – Что ты здесь делаешь?

Его вопрос прозвучал как обвинение. Он не извинялся. Не пытался прикрыть девушку, не выражал стыда. Он просто… спрашивал, почему я испортила ему момент.

– Что я здесь делаю? – мой голос прозвучал чужим, хриплым. Я сама не узнала его. – Что вы здесь делаете?! На моей кровати! В моём доме!

Девушка, спрятавшаяся за Артуром, тихо всхлипнула. Я мельком увидела её лицо – молоденькая, лет двадцать пять от силы. Наивная или расчётливая? Мне было плевать.

Артур медленно поднялся, совершенно не смущаясь своей наготы. Он подошёл к краю кровати, его взгляд был холоден и пронзителен.

– Не повышай тон, Эвелина. И не делай из мухи слона. Это всего лишь… разрядка.

Разрядка. Мои губы скривились в горькой усмешке.

– Разрядка? Ты называешь это разрядкой? Это измена, Артур! Это предательство!

– Предательство? – он усмехнулся, и эта усмешка была насквозь фальшивой, наполненной презрением. – Ты говоришь о предательстве? А ты не думала, почему я здесь? Не с тобой?

Моё сердце болезненно сжалось. Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но я не позволяла им пролиться. Не перед ним.

– Почему? Потому что ты эгоист? Потому что тебе всё мало?

– Потому что ты стала холодной, Эвелина! – его голос повысился, и я почувствовала, как его слова бьют меня по лицу, по сердцу. Словно пощёчины. – Ты забыла, что у тебя есть муж! Ты зарылась в свою работу, в свои контракты, в свои графики! Ты стала машиной, а не женщиной!

Я отшатнулась, словно он ударил меня. Он переворачивал всё с ног на голову. Он обвинял меня в том, что он сам сделал.

– Я работала для нас, Артур! Чтобы у нас было всё это! – я махнула рукой, указывая на роскошную спальню, на их идеальный мир, который теперь рушился. – Я отдавала тебе всё! Моё время, мои силы, мою преданность!

– Преданность? – он рассмеялся, и этот смех был худшим унижением. – Ты была преданна своему агентству, своим амбициям! А я? Я ждал. Я думал, ты поймёшь. Я думал, ты вернёшься ко мне. Но ты каждый вечер приходила уставшая, разговаривала только о своих клиентах, своих проектах. А я… я мужчина, Эвелина. Мне нужна страсть. Мне нужна женщина, которая хочет меня, а не которая считает это своей обязанностью!

Его слова были острыми, как лезвия, и они впивались в мою плоть, разрывая её на части. Он выставил меня виноватой, холодной, бесчувственной. Он сделал себя жертвой, а меня – палачом. И эта несправедливость была невыносима.

Я почувствовала, как гнев, чистый, обжигающий, начинает вытеснять боль. Глаза жгло.

– Так вот как ты это объясняешь? Моей работой? Моей… холодностью? А не своей похотью и своим эгоизмом?

– Не смей меня так называть! – его лицо исказилось. Это был знакомый гримаса ярости, которую он обычно сдерживал. – Я – мужчина! И я имею право на то, что мне нужно! Ты не давала мне этого!

– Ты не давал мне выбора! – выкрикнула я в ответ, и мой голос, наконец, обрёл силу. – Ты всегда решал за меня! Ты отменял мои встречи, ты диктовал, что мне делать, что надевать! Ты загнал меня в эту золотую клетку, а теперь обвиняешь в том, что я в ней задыхаюсь!

– Клетка? – он подошёл ближе, его глаза сузились. – Ты живёшь в роскоши, Эвелина! В окружении всего, о чём другие только мечтают! И ты называешь это клеткой? Ты просто неблагодарная сука!

Эти слова были последней каплей. Сука. От человека, который ещё утром был моим мужем. От человека, который только что лежал в нашей постели с другой.

Боль. Унижение. Ярость. Всё смешалось в один чудовищный вихрь. Я не могла больше находиться в этой комнате, в этом доме, в его присутствии. Моё тело дрожало, но не от страха, а от осознания того, что всё, во что я верила, было ложью.

Я повернулась и бросилась прочь из спальни. Мне было плевать на ручку, на мои туфли, на всё, что было в этом чёртовом пентхаусе. Я просто хотела убежать. Убежать как можно дальше от этой лжи, от этого предательства, от этого человека, который одним махом разрушил всю мою жизнь.

Я неслась по коридору, через гостиную, не разбирая дороги. Мой взгляд упал на сумочку, лежащую на консольном столике в прихожей. Я схватила её – внутри были телефон и кошелёк. Больше ничего. Не было времени думать, что взять. Просто бежать.

Дверь захлопнулась за моей спиной с оглушительным звуком. Я нажала кнопку лифта, чувствуя, как слёзы, наконец, хлынули из глаз, обжигая кожу. Внутри кабины я опустилась на пол, обхватив колени руками, и зарыдала. Некрасиво, навзрыд, как маленькая девочка, у которой отняли любимую игрушку. Но это была не игрушка. Это была моя жизнь. Моя вера. Моё доверие.

Выйдя из подъезда, я поняла, что не знаю, куда идти. Мой дом был здесь. Моя жизнь была здесь. А теперь ничего не осталось.

Лиза. Единственное имя, которое пришло мне в голову. Моя лучшая подруга, мой надёжный якорь в этом сумасшедшем мире. Я достала телефон, дрожащими пальцами набрала её номер.

– Лиза… – мой голос прервался на всхлипе. – Я… я еду к тебе.

Я вызвала такси. Села на заднее сиденье, отвернувшись к окну, чтобы водитель не видел моего лица, залитого слезами. Город проносился мимо, яркие огни сливались в одно размытое пятно. Внутри меня всё было так же размыто, разбито, разрушено. Я чувствовала себя так, словно меня выпотрошили, оставив лишь пустую оболочку. Золотая клетка не просто открылась – она разлетелась вдребезги, ранив меня острыми осколками. И я оказалась на свободе. Свободе, которая сейчас казалась страшнее любого заточения.