Читать книгу Новые законы денег от Самого Богатого Человека в Вавилоне - - Страница 6

Старый мудрец не отправил юношу к царским писарям, где так много повседневной рутины: то нужно внести в архив новые данные, то переписать осыпающиеся страницы древних книг. Ученики в царском архиве учатся в процессе самой работы. Никто не дает им прописи, не следит за наклоном линий и округлостью полусфер. А главное, тексты, которые переписывают юные ученики, слишком длинны и сложны. Подмастерья их пишут автоматически, не задумываясь о смысле. Это совсем не подходило для того, что задумал Аккад.

Каждое утро, еще до рассвета, Урук-Син покидал свою сплетенную из камыша постель, выходил из маленькой гостевой пристройки в доме Аккада и отправлялся в клинописную мастерскую, располагавшуюся в самом центре большого базара. Здесь скреплялись личными печатями торговые договоры и писались деловые письма. Такая работа – не для ученика, а для опытного подмастерья. Урук-Сину в первые две недели своей работы не пришлось даже держать в руках стило: сначала он учился подготавливать глину, а потом стал делать и плитки. Лишь на исходе луны мастер Ашур стал показывать ему, как управляться со стилом. Дело пошло быстро, ведь учить грамоту Урук-Сину не было нужно. И вот настал тот день, когда юноше доверили начертать текст на первой в его жизни клинописной табличке. И это не был договор, или деловое письмо, или даже короткая записка. По древней традиции всякий ученик начинал упражняться в клинописи с расхожих поговорок, которые были известны любому вавилонянину. Мастер Ашур дал в руки юноше стило и велел ему семижды начертать на свежей табличке такие слова:

Бесконечные разговоры – вот чем занят человеческий разум большую часть времени.

Урук-Син был прилежным учеником и выбил текст так чисто и красиво, что Ашур даже пожалел о своем тайном уговоре с Аккадом. Старый мудрец попросил мастера не давать юноше никаких заказов, но учить его так, как издавна учили мальчиков, не умеющих ни читать, ни писать. А теперь Ашур думал о том, что Урук-Син, обладая явным талантом к клинописи, мог бы стать правой рукой мастера, а затем и унаследовать клинописную мастерскую. Сыновей у Ашура не было, боги благословили его четырьмя дочерьми, три из которых уже вышли замуж. К сожалению, Урук-Син был обручен с Нибадой; но если брак не состоится, то мастер Ашур будет счастлив иметь такого зятя. Впрочем, то были просто мечты. Ашур получил от Аккада немалую плату за обучение Урук-Сина и должен был вести юношу от самых азов к вершинам мастерства.

Вернувшись в дом Аккада, Урук-Син первым делом умылся и сменил рабочую одежду на чистое платье, а затем отправился навестить своего старого благодетеля.

– Чем ты занимался сегодня? – спросил по своему обыкновению Аккад.

– Мне доверили начертать одну фразу, – ответил юноша.

– Ты поднялся выше еще на одну ступень, поздравляю тебя! – одобрительно заметил мудрец.

– Да… – в голосе Урук-Сина послышался вздох. Это не ускользнуло от внимания Аккада.

– У тебя что-то не получилось? – задал он вопрос.

– Все получилось хорошо, мастер хвалил меня.

– Тогда о чем же ты вздыхаешь?

– Мне кажется, благодетель, что мастер Ашур намеренно не дает мне учиться.

– Вот как? – удивился Аккад. – Из чего ты сделал такой вывод?

– Я быстро и качественно готовлю плитки для клинописи, я старательно чертил строки прописей вместе с восьмилетними мальчиками, которые пришли к Ашуру, не зная грамоты. Я научился выбивать литеры не хуже, чем многие опытные подмастерья. Я чувствую, что способен быстро и качественно исполнять заказы, но мастер Ашур даже не собирается давать мне более или менее серьезную работу. Он сказал, что я буду, как и все мальчики, переписывать расхожие пословицы, потому что таков древний обычай клинописцев. Сколько глины я еще переведу на пустое занятие?

– Я бы не стал беспокоиться о расходе глины, – улыбнулся Аккад. – Вавилон стоит на глине, хотя другие народы уверены, что на золоте. Значит, фраза, которую ты начертал сегодня, была пословицей?

– Точно так, благодетель.

– И какая же это была пословица?

– Бесконечные разговоры – вот чем занят человеческий разум большую часть времени.

Аккад погрузился в молчание, которое длилось несколько минут.

– Знаешь ли ты, Урук-Син, сколько слов в языке?

– Точное количество неизвестно мне, почтенный Аккад.

– Столько же, сколько звезд в видимых нами небесах. А знаешь ли ты, сколько фраз можно составить из этих слов?

Урук-Син промолчал.

– Столько же, сколько звезд в невидимых нами небесах, – сам ответил на свой вопрос Аккад. – То есть бесконечное количество. И лишь мизерная часть этих фраз становится пословицами. А знаешь ли ты почему?

Юноша отрицательно покачал головой.

– Потому что в пословицах отражены величайшие законы мироздания. На этих законах зиждется мир. Но люди бездумно повторяют слова поговорок к месту и не к месту, забыв об их истинном значении. Когда я говорил, что ты должен стать жрецом Набу, бога писцов, ты не мог понять, как это поможет тебе вернуть богатство. Но если ты будешь прилежен в учебе и станешь вникать в смысл начертанных тобою слов, то возвысишься быстрее, чем можешь ожидать.

Урук-Син хотел что-то сказать, но Аккад жестом остановил его.

– Скажи, Урук-Син, чем был занят твой разум, когда сегодня ты готовил глину, формировал плитку и семижды выбивал на ней поговорку? О чем ты думал?

– Я думал о Нибаде… – мечтательно произнес юноша. – Вспоминал счастливые годы в Уре, свое беззаботное детство и юность. Я думал о том, как было бы замечательно вернуть это прекрасное время!

– То есть ты думал о чем угодно, только не о выполняемой работе.

– Да, но качество от этого не пострадало ничуть! – воскликнул юноша. – Ашур похвалил меня, он был очень доволен моей табличкой.

– Не сомневаюсь в этом. Но вот тебе мой наказ, Урук-Син: завтра, когда пойдешь в мастерскую Ашура, сосредоточь свои мысли исключительно на том, что ты делаешь. Разум будет предлагать тебе милые сердцу картины прошлого или заставит тревожиться о будущем. Но ты должен призвать свою волю и сделать из нее сито, которое будет отсеивать все посторонние мысли и оставит лишь то, что непосредственно касается твоей работы.

С этими словами Аккад сделал знак рукой и отослал юношу.

Когда разум подобен зеркалу

С первыми лучами солнца Урук-Син отправился в мастерскую Ашура. Начал он, как всегда, с подготовки глиняных плиток. Он всеми силами старался сосредоточиться на том, что делают его руки, но мысли уносили его прочь от клинописной мастерской. То и дело Урук-Син ловил себя на том, что думает о совершенно посторонних вещах. Вот он говорит прекрасной Нибаде о том, как любит ее. А вот он награждает резкими словами и парой сильных тумаков противного сластолюбца Анки, изгоняет его из города прочь, в пустыню, на съедение шакалам! В мыслях юноши вставали светлые картины детства, то беззаботное время, когда была жива его матушка, дочь звездочета… Часто по ночам они поднимались вместе на высокую башню, принадлежавшую его дедушке, и с плоской вершины наблюдали за звездным небом.

Поймав себя на очередном отвлеченном мечтании, Урук-Син встряхивал головой, словно пытаясь отогнать мысли. Но это удавалось ему с большим трудом. А еще Урук-Син заметил, что такая борьба с собственным разумом очень сильно вредит работе. Плитки в это утро выходили неровными и все время ломались. Мастер Ашур даже спросил юношу, не болен ли тот. Миновал полдень, а Урук-Син еще не приступил к начертанию знаков. Наконец юноша разозлился и строго-настрого запретил своему уму думать о чем-либо, кроме глины. Ему удалось сделать несколько более или менее ровных плиток, и он тут же приступил к начертанию вчерашней поговорки: