Читать книгу 23:15 - - Страница 4

Центральный автобусный вокзал Челябинска на улице Разина в 7 утра был безлюдным. Павлик стоял под навесом, докуривая «Петр I», наблюдая за редкими прохожими, которые спешили укрыться от дождя. Низенькая бабушка-татарка рядом продавала пирожки с ливером и семечки в граненном стакане. Влага пропитывала уральский воздух, все вокруг было сырым, и даже висевшие под навесом капли воды находили способ добраться до его куртки. Не самые приятные ощущения.

Автобус №56, который должен был отвезти его в Фершампенуаз, стоял на перроне, его мотор тихо урчал, как будто звал Павлика скорее занять место.

Он бросил окурок в лужу, купил у бабули семечек, насыпав их в карман, и поднялся в ПАЗик. Внутри автобуса было тепло, но также сыро, как и снаружи. Похоже, что эта сырость стала уже частью автобуса, так запах бензина вместе с сыростью создавали определенно уникальный «аромат». Его взгляд зацепился за календарь, наклеенный на стеклянной перегородке, отделявшей водителя от пассажиров. Декабрь 1984 года. На картинке была Дева Мария в синем одеянии, держащая на руках младенца Иисуса. Лик Богородицы был неестественно бледным, почти прозрачным, а глаза очень большими, словно она видела что-то ужасное, но продолжала смиренно улыбаться. Младенец же смотрел прямо на Павлика, не по-детски осознанным взглядом.

Павлик выбрал место у окна, положил рюкзак на соседнее сиденье и прижался носом к стеклу.

Дождь тихо барабанил по крыше, сливаясь с дребезжанием мотора в монотонную, убаюкивающую колыбельную, создавая ритмичный шум.

Автобус медленно заполнялся людьми: пожилая женщина в красном платке и с корзиной, кряхтя и охая, медленно пробиралась между сиденьями, парень в бейсболке USA California, который явно был одет не по сегодняшней погоде, молодая мать с ребенком, который капризничал из-за того, что его разбудили среди ночи, но Павлик почти никого не замечал, его мысли были далеко.

Он смотрел на отражение своего лица в стекле, там, в темноте, он видел не себя, а призраки прошлого.

Вот он, маленький, сидит на чьих-то плечах. Высоко-высоко. Крепко держится ладонями за колючие, коротко стриженные виски. Снизу доносится смех, гулкий и раскатистый, от которого вибрирует все его маленькое тело. Он видит город как на ладони – не грязный и серый, а яркий, усыпанный солнечными зайчиками. Это чувство полета, власти и абсолютной безопасности. Чьи это плечи? Чей смех? Ответа не было. Только сосущая пустота в груди на месте того человека. А следом воспоминания о матери, которая приходила домой пьяной и плакала, пока он пытался уснуть; о школьных днях, когда он чувствовал себя чужим среди сверстников.

Одно воспоминание было особенно ярким: он просыпается от грохота. В комнате мать, пьяная в стельку, пытается вставить ключ в замочную скважину шкафа, где она прятала деньги на еду. Не попадает. Бешено, но тихо ругается матом. Потом с размаху бьет кулаком по дверце и раздается хруст, но не дерева, а ее костяшек. Она не кричит, только облизывает сбитые суставы, смотрит на них пустыми, мокрыми глазами и медленно сползает на пол, обхватив голову руками. Он притворяется спящим, боясь пошевелиться, и слушает, как она тихо стонет, качаясь на полу в отражении лунного света.

Автобус тронулся, и свет фонарей за окном начал мелькать, как кадры из старого черно-белого фильма. Мир Павлика сузился до темноты под веками, но сон не шел, вместо этого он думал о том, что ждет его в Фершампенуазе. Что это за место? Почему оно кажется таким важным? Зачем он собрался туда ехать?

В салоне стало немного теплее. На резиновом молдинге окна дрожали две одинаковые капли – будто два глаза, которые ничего не хотят знать о том, что за окном – расходящиеся, как трещины на старом льду, колеи. На металлическом поручне, покрытом облупившейся краской, чья-то детская рука оставила отпечаток из сахара – блеск липкого квадратика тянулся нитями, когда автобус подпрыгивал на швах асфальта, и эти тонкие нити мгновенно делали мир более настоящим. Где-то сзади, возле колеса, монотонно постукивал ложечкой о стенку термоса мужчина так, что стук легко принимался за биение сердца. У водителя на щитке висел облезший пластмассовый букетик гвоздик. Салон, со спертым от дыхания пассажиров воздухом, казался термосом, в котором невозможно ни согреться, ни остыть окончательно.