Читать книгу Рожденный в холоде Как недолюбленность рождает монстров - - Страница 8

В подвале старинного пражского университета, где пахнет столетиями накопленной мудростью – пылью фолиантов, старым деревом и воском свечей, – хранится удивительная коллекция анатомических зарисовок. Среди них есть один особенно трогательный эскиз, выполненный пером и чернилами: два человеческих мозга, соединённые тысячью тончайших нитей-нейронов, словно мосты между двумя крепостями. Под рисунком выведена аккуратная подпись на латыни: «Neurona compassionis» – нейроны сочувствия. Ученый-визионер, работавший за сто лет до открытия зеркальных нейронов, интуитивно понял то, что современная наука доказала лишь недавно: наша способность чувствовать боль и радость другого рождается в этих хрупких, почти невесомых мостиках между клетками мозга. Но что происходит, когда эти мостики начинают рушиться один за другим? Когда свет эмпатии, данный каждому из нас при рождении, медленно угасает, оставляя после себя холодную, беззвёздную тьму, в которой голос чужой души не находит отклика?

Часть 1. Анатомия эмпатии: Танец зеркальных нейронов

Представьте себе молодую мать, склонившуюся над колыбелью в комнате, где пахнет молоком, детской присыпкой и теплом спящего младенца. Ещё до того, как ребёнок научится говорить, между ними возникает удивительный, почти мистический диалог. Ребёнок плачет – и ее молочные железы наполняются молоком, тело откликается на зов плоти и крови. Он улыбается во сне – и ее лицо озаряется ответной, бессознательной улыбкой, губы сами растягиваются в беззвучном «ах». Это не магия материнского инстинкта – это сложная, отлаженная работа зеркальных нейронов, открытых итальянским нейробиологом Джакомо Ризолатти в 1990-х годах, когда он изучал мозг макак и с изумлением обнаружил, что одни и те же нейроны активируются и когда обезьяна совершает действие, и когда она видит, как это же действие совершает другая.

Эти удивительные клетки – биологическая основа эмпатии, нашего дара и нашего проклятия. Когда мы видим, как другому человеку больно, как он порезал палец или ушиб колено, наши зеркальные нейроны активируются так, будто эта боль – наша собственная, будто это наш палец истекает кровью, наше колено распухло от ушиба. Этот тонкий, почти незаметный механизм – величайшее эволюционное преимущество, позволившее человечеству выживать не силой когтей и клыков, а силой взаимопомощи, способностью чувствовать боль сородича как свою и приходить на помощь.

«Зеркальные нейроны – это те мосты, которые сама природа перекинула между нашими одинокими островами сознания. Разрушь эти мосты – и мы останемся каждый в своем одиночестве, не способные понять боль другого, как жители разных галактик, разделенные вечным космическим льдом»

Часть 2. Два лика эмпатии: Когнитивная и аффективная

Современная психология, изучая этот феномен, разделила эмпатию на два принципиально разных типа, два лика одного и того же явления:

Когнитивная эмпатия — это способность понимать, что чувствует другой человек, умение поставить себя на его место, проанализировать мотивы и реакции. Это преимущественно интеллектуальный, холодный процесс, напоминающий работу детектива или шахматиста, просчитывающего ходы противника. Психопат, виртуозно манипулирующий своей жертвой, использует именно когнитивную эмпатию – он с пугающей точностью понимает, какие струны души нужно задеть, какие страхи и надежды эксплуатировать, но при этом не чувствует ни капли боли, которую причиняет, как инженер, разбирающий механизм, не испытывающий жалости к шестеренкам.

Аффективная эмпатия — это способность не просто понимать, а разделять, проживать эмоции другого, чувствовать его боль или радость как свою собственную. Это спонтанный, неконтролируемый эмоциональный резонанс, возникающий помимо нашей воли, подобно тому, как струна одного инструмента начинает вибрировать в унисон другому. Когда мы не можем сдержать слез над грустным фильмом или заразительно смеёмся вместе с друзьями – это работает аффективная эмпатия, это наши зеркальные нейроны танцуют свой безмолвный танец отражения.

Интересный факт: исследования с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ) показывают, что при когнитивной эмпатии активируются преимущественно лобные доли, отвечающие за анализ, логику, планирование. При аффективной эмпатии загораются островковая доля и передняя поясная кора, тесно связанные с эмоциональными процессами, телесными ощущениями и системой вознаграждения. По сути, в первом случае мы думаем о чувствах, во втором – чувствуем.

Часть 3. История Алексея: Как умирает способность чувствовать

Тридцатипятилетний Алексей – успешный кризис-менеджер, которого крупные корпорации нанимают за огромные деньги для спасения их от банкротства. Его главный козырь – так называемая «антихрупкость», способность сохранять хладнокровие и принимать жёсткие, непопулярные решения в условиях тотальной неопределённости и паники. Его кабинет на 40-м этаже стеклянного небоскрёба пахнет холодным металлом, стерильным воздухом из кондиционера и едва уловимым ароматом дорогого антисептика для рук. Здесь нет ни одной лишней вещи, ни одного намёка на эмоции или личные привязанности – только минимализм, функциональность и контроль.

«Люди для меня – это переменные в сложном уравнении, – говорит он на своём первом сеансе психотерапии, его голос ровный, монотонный, как гул сервера. – Когда я вижу панику в глазах сотрудников, которых мне предстоит уволить, я понимаю ее причины – страх потери дохода, неуверенность в будущем, – но не чувствую абсолютно ничего. Как будто смотрю документальный фильм о поведении приматов в условиях стресса. Интеллектуально интересно, эмоционально – пусто.»

Его история, как выяснилось в ходе терапии, началась в глубоком детстве. Отец, кадровый военный, воспитывал его по суровому принципу «мужчины не плачут». Когда семилетний Алексей, разодрав в кровь коленку, прибежал домой со слезами на глазах, отец не обнял его, не обработал рану, а холодно, отстранённо сказал: «Сам виноват. Нечего было бегать как угорелый. Иди сам перевяжи.» Когда от старости умер его пёс Дружок, единственное существо, которое давало мальчику хоть какую-то эмоциональную поддержку, отец запретил ему показывать грусть: «Это всего лишь животное. Нечего разводить сопли.»