Читать книгу Код загробного мира - - Страница 2

Осознание неизбежности своей смерти – это тягчайшая психологическая травма, которую мы не то что принять, но даже осознать, зачастую категорически отказываемся. Более того, со временем она никогда не заживает, а наоборот, тщательно скрываемая от самих себя, она разрастается в раковую опухоль «вселенского зла», превращающую нас в злобных и смертельно опасных даже для самих себя животных:

«Человек – это ошибка эволюции, существо с гипертрофированным неокортексом, который обрёл сознание, но не избавился от древних, иррациональных страхов. Он знает, что умрёт, и это знание отравляет его существование, делая единственным животным, которое живет в постоянном ужасе перед неизбежным концом»

[Артур Кестлер, Призрак в машине]

«Идея смерти, страх перед ней преследует человеческое животное как ничто другое; это главный источник всех его действий – действий, направленных в основном на то, чтобы избежать фатальности смерти, отрицать её, любыми способами убедить себя, что он больше, чем просто животное, брошенное в природу, которое вскоре превратится в гниющую плоть»

[Эрнест Беккер, Отрицание смерти]

Так что, уже в сам момент осознания неизбежности своей смерти, человеку требуется срочнейшим образом блокировать это новое знание, внезапно разрушающее его наивную детскую, только-только формирующуюся картину мира. Ибо, обладая разумом, принять такую правду просто невыносимо…

И не прячь, поздно, уже вспомнилось!

Да-да, тот твой первый серьезный сделанный в глубоком детстве вывод: «Оказывается у меня были прабабушка и прадедушка, но они умерли. И бабушка с дедушкой тоже умрут! И мама с папой! И я!! И я тоже! Исчезну! Совсем!…» Смирись с этим!

«Если человек не может примириться со смертью, он либо впадает в отчаянный героизм, либо в парализующий невроз. Современный человек – самый невротичный из всех живых существ, потому что он больше всех знает и меньше всех способен принять правду»

[Эрнест Беккер, Отрицание смерти]

И посему, дабы хоть как-то блокировать навечно подхваченную им эмоциональную боль, человек придумал огромный ассортимент «волшебных таблеток».

– Ты имеешь в виду?…

Ну да, религию. Хотя и не только ее. Правда несмотря на множество минусов, именно она до сих пор остается самым лучшим антидотом от этой «смертельной болезни разума». И когда в поиске срочного ответа на внезапно вспыхнувший вопрос о смерти мы заглядываем в наше коллективное бессознательное, то получаем там лечебный импринтинг наполненного «истинными знаниями» популярного мемофрейма веры, несущей красочные картины с описанием будущей жизни после смерти.

– Но не у всех?

Безусловно не у всех. Только у подавляющего большинства людей, принявших ту или иную успокаивающую вакцину религии.

Собственно, а что с того, что этот периодически ноющий и подгнивающий порез был «излечен» присаживанием на обезболивающее? Ну и что? Помогает же, наверное?

«Культура – это символическая система, созданная, чтобы дать нам иллюзию, будто мы – существа особого рода, вырвавшиеся из цепких лап природы и судьбы. Религия, искусство, наука – всё это бутафорские щиты против ужаса осознания, что мы – всего лишь вспотевшие, дрожащие животные, обречённые исчезнуть навсегда»

[Эрнест Беккер, Отрицание смерти]

И навыдумывало Человечество подобных методов лечения преогромную массу и на любой вкус! Жаль только, что практически у каждой из тех таблеток есть своя побочка.

– Аллергия?

Нет. Системная ошибка. Дело в том, что основанный на «откровениях свыше» мемофрейм вынужден безоговорочно отрицать все то, что не совпадает с его каноном или же выходит за пределы его описания. А такая позиция не только поднимает уровень агрессии по отношению к конкурирующим моделям, но и еще сильнее замыкает в себе и так уже исходно закрытую модель построенного на вере мира. Что постепенно приводит к ее внутренней деградации, не разрушая при этом окончательно. И все же, осознание неизбежности собственной смерти есть настолько глубоко травмирующее человека восприятие реальности, что ее уже невозможно стереть. Зато – легко, всего-то пожертвовав логикой, великолепнейше спрятать!

«Страх смерти – это цена, которую человек платит за самосознание. Это знание превращает его в парадоксальное существо: он стремится к вечности, но обречён на тлен. Всё его культурное творчество – религия, искусство, философия – попытки бегства от этого осознания»

[Артур Кестлер, Янус: суммирование]

Так что, именно осознание смерти и есть первопричина всех человеческих бед. Потому как из-за него нам жизненно необходимо безоговорочно принять какой–либо из подвернувшихся мемофреймов веры. А тот, вследствие необходимости следить за сохранением своей целостности (т.е. его собственной внутренней «логической системы»), должен безоговорочно отрицать любую чужеродную ересь, а значит – делить мир на «праведников» и «неверных».

«Человек – единственное существо, для которого собственное небытие становится навязчивой идеей. Это знание не только порождает религию, но и ведёт к саморазрушению: войны, фанатизм, жажда власти – всё это сублимация страха перед конечностью»

[Артур Кестлер, «The Sleepwalkers»]

– Не, ну как же наши души? Ты же утверждал, что эволюции было бы выгодно их сохранять! Неужели всё так плохо, и смерть просто уничтожает их вместе с нашими телами?

О, да! Как же, все-таки, нам не хочется окончательно смириться с личным небытием! Но, действительно, а вдруг мы чего-то недосмотрели? Ладно, давай подумаем, найдется ли у задачи продолжения жизни после физической смерти ее носителя какое-то решение в некой бестелесной, чисто информационной форме? Только, само-собой, альтернативное – не виде лубочного небесного рая или сказочных духов-привидений, а принципиально новое? Тем более что если покопаться, то в пользу положительного ответа на этот злосчастный вопрос можно даже отыскать и некоторые любопытные доказательства – тоненький лучик надежды в конце туннеля.

Например, так называемые околосмертные переживания с верифицируемыми деталями (ОСО), обнаруженные в исследования доктора Раймонда Моуди и Брюса Грейсона. Суть их в том, что люди в состоянии клинической смерти описывают события, которые никак не могли видеть: например, типа, действий врачей в другом помещении. И это уже серьезный довод! Так, к примеру, одной из пациенток (Пэм Рейнолдс) проводилась операция на мозге с остановкой сердца, после которой она детально описала инструменты и разговоры хирургов, хотя её ЭЭГ в это время оставалась плоской.

А в исследование AWARE (Сэм Парниа) выявилось, что около 15% пациентов с ОСО сообщали точные детали происходившего вокруг них.

Еще одним доводом «за» может также служить проект Яна Стивенсона из университета Вирджиния, на протяжении 40 лет проводившего исследования детей помнящих «свои прошлые жизни». Критерии поиска были следующие:

1. Необычные знания, в которых ребёнок, например, описывает место, где никогда не был.

2. Соответствующие родимые пятна или врождённые дефекты, в случаях, когда описываемая в прошлой жизни смерть была травматичной.

3. И самое главное – подтверждение фактов по найденным документам или родственникам «из прошлой личности» ребенка.

В результате было задокументировано более двух с половиной достаточно достоверных случаев таких детских воспоминаний.

«Родимые пятна совпадали с ранами погибших в 97% изученных случаев»

[Ян Стивенсон, Реинкарнация и биология]

– О, Так значит, жизнь после смерти реальна!

Не так быстро! Хорошо, допустим. Но тогда возникает естественный вопрос о ее, души месте обитания. Тем более, что все прежние варианты ответа на него, типа «на небесах», «в аду» и т.п.,– не только бездоказательны, но и, чисто логически совершенно не приемлемы! Но что если настоящий ответ ближе, чем нам кажется, только мы его в упор не хотим его замечать? Что ж, тогда попробуем его отыскать сами!

– Ха! Ну давай, Харон, вези нас в царство душ! Или монетку дать надо?

Не, не надо.

– Тогда подлей тернового винчика, и поплыли!

Та да!