Читать книгу Первая любовь Ромки - - Страница 1

В коридоре стоял тот самый сентябрьский шум, от которого звенело в ушах: кто-то орал, хлопали шкафчики, где-то вдалеке визжали первоклашки, а из распахнутых окон тянуло мокрыми листьями и холодным асфальтом. Над дверью в спортзал мигал тусклый светильник, как будто тоже не выспался после каникул.

Ромка ввалился в школу, как обычно, чуть опоздав, в новых спортивках цвета мокрого моря. Новых – это по документам, а по виду уже мятых так, будто в них всю ночь кто-то катался по полю. Он дёрнул резинку на поясе, поправил помятую футболку и огляделся, криво ухмыльнувшись.

По коридору сновали одноклассники, обнимаясь, хлопая друг друга по плечу, кто-то жевал чипсы прямо под табличкой “Питание только в столовой”, девчонки устроили показ новых причесок и рюкзаков. Все наперебой орали про море, деревню, лагерь, первые поцелуи “почти-не-считается”, ночные посиделки и какие-то невероятные истории, в половину которых Ромка не верил ни на секунду.

Он уже хотел протиснуться к своему классу, когда его почти снес Серёга, рыжий как кирпич и такой же прямолинейный.

– О, Ромыч, живой! – заорал Серёга, вцепляясь ему в плечо. – Ну чё, ты где пропадал? Я тебе писал, а ты как в берлоге.

– Телефон утопил, – важно сообщил Ромка. – В великой реке Нашей Ванны. Геройски погиб, спасая моё мыло.

– Дебил, – уважительно сказал Серёга и фыркнул. – Смотри, какие кроссы взял! – он выставил вперёд ногу, демонстрируя белоснежные кеды, прям светящиеся на фоне серого линолеума.

– Белые? – Ромка присвистнул. – Ты чё, в них играть собрался или на свиданку с завучем? Она как раз любит пацанов без башки.

Серёга уже собирался огрызнуться, но их догнал Лёха с растрёпанной причёской и рюкзаком, набитым так, будто он переезжает жить в школу.

– Мужики! – взмахнул он руками. – Вы слышали? В классе новенькая будет! Из города!

– И что? – отмахнулся Ромка. – Новенькая, не новенькая… Пошли лучше мяч найдем, пока все эти “я на море был” не кончились.

– Подожди, – Серёга схватил его за рукав. – Народ ещё даже до класса не дошёл, а ты уже…

– Уже думаю о важном, – серьёзно сказал Ромка. – День знаний, фигня вся эта, а поле никто не отменял. Надо проверить, как оно там без нас три месяца выжило. Вдруг траву украли.

Они проталкивались через коридор, лавируя между чужими рюкзаками, букетами для училок и младшими, которые норовили под ноги попасть. У окна стояла Лера, “королева класса”, в новом пиджаке и с идеальными кудрями, и уже стримила сторис:

– …и вот так мы встречаем осень в нашем сарае, – щёлк.

– Эй, футбольное быдло, – крикнула она им вслед, – не забудьте хоть раз в год дневник вести!

– Твоя забота согревает, как батарея в туалете, – отбросил через плечо Ромка и услышал, как девчонки захихикали.

У двери в их кабинет толпился восьмой “Б”. Все продолжали орать про лето, кто-то уже спорил, у кого загар круче. Классный руководитель где-то застрял по дороге, и у ребят был редкий шанс делать вид, что взрослых не существует.

– Так, народ, – Ромка хлопнул в ладоши так, что несколько голов обернулось. – Кто сегодня на поле? Я, Серый, Лёха… Ещё кто жив? Каникулы же не из пенопласта были, ноги вам дали.

– Ты чё, сейчас? – удивился кто-то из задних рядов. – У нас линейка, вообще-то.

– Линейка – это когда тебя выстраивают и рассказывают, как ты должен любить школу, – философски заметил Ромка. – А поле – это когда ты реально рад, что сюда пришёл. Чувствуешь разницу?

– Я пас, – пробормотал Игорь, прижимая к груди папку. – Мне ещё живым на олимпиаду дойти.

– О, отличник проснулся, – хмыкнул Серёга. – Тебе мозги тренировать, нам – ноги. Честный обмен.

Ромка ощущал внутри знакомый зуд, как перед стартовым свистком: всё это бла-бла про лето уже надоело за десять минут, тело требовало движения, мяча, криков “пас!” и запаха пыли, взлетающей из-под бутс. Даже новые спортивки перестали раздражать, стали как боевой костюм перед выходом на поле.

– Короче, так, – он понизил голос, но в нём всё равно звенело нетерпение. – После этой парадной фигни с шарами и песнями – сразу к спортзалу. Берём мяч, идём на стадион. Лето закончилось, а сезон только начинается.

– А если нас завуч спалит? – шёпотом спросил Лёха.

– Тогда мы скажем, что тренируемся, чтобы школа гордилась, – широко улыбнулся Ромка. – Пусть потом попробуют написать в отчёте: “Ученики слишком патриотично бегали по полю”.

Серёга хлопнул его по спине:

– Вот поэтому ты наш капитан, Ромыч. Даже в первый день учёбы думаешь головой. Ну, или чем ты там думаешь.

В глубине коридора наконец показалась их классная с букетом и стопкой тетрадей. Шум чуть приутих, кто-то натянул приличное лицо, кто-то спрятал телефон. Ромка встряхнул плечами, как перед матчем, и почувствовал, как внутри щёлкнуло: лето – в архив, начинается новый сезон. И не важно, сколько там будет двоек, главное – сколько будет голов.

Линейка закончилась так, как и положено линейке: кучей высоких слов, чужими песнями и ощущением, что ноги затекли навсегда. Как только отпустили по классам, Ромка с пацанами даже не сделали вид, что идут к кабинету. Петлянули вдоль спортзала и, прикрываясь какими-то “мы к физруку”, ввалились в мужскую раздевалку.

Внутри пахло знакомым коктейлем из старого пота, дешёвого дезика и резины от кроссовок. Металлические шкафчики глухо звякали, кто-то уже успел бахнуть дверцей так, что наверняка слышно было на третьем этаже. На лавке лежал мятый мяч, как будто всё лето ждал именно их.

– Вот она, святая обитель нормальных людей, – протянул Серёга, скидывая пиджак. – Без училок, без дневников, только мы и запах носков.

– Ты запах носков с собой принёс, не гордись, – фыркнул Лёха, стягивая рубашку. – Так, кто первый признается, что всё лето не тренировался?

– Я тренировался, – важно сказал какой-то семиклассник у дальнего шкафчика. – Два раза в лагере турник видел.

– Сильный, – уважительно кивнул Ромка. – Но у нас тут лига посерьёзнее. Итак! – он хлопнул ладонью по мячу. – Вопрос дня: кто за лето не растерял скилл и кого теперь боится наша дорогая завуч?

– Завуч никого не боится, она сама как босс последнего уровня, – подал голос кто-то из пацанов. – Я видел, как она вчера с директором спорила, и он моргнул первым.

– Фигня, – Серёга махнул рукой. – Она Ромку боится. В прошлом году он ей такую речь толкнул про здоровье на свежем воздухе, что она его с урока математики отпустила.

– Это не страх, – поправил Ромка. – Это уважение к спорту. И к моему таланту красиво вешать лапшу.

– Тогда кто у нас самый опасный? – Лёха закинул рюкзак в угол и уселся на лавку. – По-моему, я. Я летом три раза до магазина пешком ходил.

– Да ты зверь, – хмыкнул кто-то. – Но по факту всё равно Ромка лучший.

– Да ну вас, – отмахнулся Ромка, но внутри приятно потеплело. – Сами же знаете, если капитан начнёт зазнаваться, команда превратится в тыкву.

У дальней стенки сидел Вадик, тот самый молчун, который всегда приходил на тренировки раньше всех и уходил позже, но при этом умудрялся за весь день сказать максимум пять слов. Он молча развязывал шнурки, глядя в пол, будто очень внимательно изучал свои кроссовки.

– О! – Ромка ткнул мячом в его сторону. – А вот у нас человек-мистерия. Вадик, говори честно, кто лучше играет – я или ты?

В раздевалке коротко хохотнули. Вадик дёрнул плечом, но промолчал, только шнурок чуть сильнее натянул.

– Он стесняется признать, что ты, – подсказал Серёга. – Не ломай пацана, и так травма психики – с нами в классе учится.

– Да не, – Ромка прищурился. – Мне кажется, он внутри себя сейчас орёт: “Да я этого капитана в один носок обыграю!”. Эй, Вадь, так?

Вадик поднял глаза, серые, настороженные. Мяч оказался прямо напротив его колен.

– Не орёт, – тихо сказал он. – Просто… играем по-разному.

– О-о, – протянул Лёха. – Философ заговорил.

– “По-разному” – это как? – не отставал Ромка, чувствуя, как внутри заводится знакомый азарт. – Типа я в ворота забиваю, а ты считаешь облака?

Пацаны засмеялись громче, кто-то хлопнул по шкафчику. Вадик дёрнул уголком рта, будто хотел улыбнуться, но передумал.

– Типа ты орёшь, – он поднялся с лавки, – а я играю.

В раздевалке на секунду повисла тишина, такая, от которой слышно, как где-то капает вода в душе.

– Ого, – выдохнул Серёга. – Это была попытка подъёма капитана.

– Да ладно тебе, – Ромка улыбнулся шире, чем надо. – Значит так, философ. Если такой тихий и умный – давай проверим. Играем до одного: кто первый забивает, тот сегодня король поля.

Он подбросил мяч носком, поймал и толкнул в сторону Вадика. Тот машинально принял его, как на тренировке, но пальцы на мяче побелели от напряжения.

– Не хочу играть “до одного”, – тихо буркнул Вадик. – Мы же команда.

– Команда – это когда каждый не боится показать, что умеет, – упрямо сказал Ромка, уже чувствуя, что немного перегибает, но остановиться было сложно. Внутри всё зудело от желания расшевелить этого вечного молчуна. – Или ты боишься?

Слово “боишься” повисло как вызов. Пацаны загудели, кто-то успел прошептать:

– Ну всё, понеслось…

Вадик резко швырнул мяч обратно. Ромка не ожидал такого удара, мяч больно стукнул его в грудь, отбросив на лавку.

– Эй! – вскрикнул Серёга. – Остынь, ты чё!

Ромка откинул мяч в сторону и поднялся, пару секунд глядя на Вадика в упор. Тот стоял, сжав кулаки, плечи напряжены, челюсть сжата так, будто он вот-вот раскусит собственный зуб.

– Нормально кидаешь, – медленно сказал Ромка. – Вот это я понимаю – разговор по-мужски.

– Ты задолбал, – неожиданно резко выдохнул Вадик. – Всегда как клоун. Все смеются, а кто не смеётся – того надо добить шутками, да?

В раздевалке кто-то тихо присвистнул. Серёга метнулся между ними, на всякий случай положив ладони на их груди.

– Так, мужики, стоп, – забормотал он. – Первый день школы, а вы уже морды друг другу собрали? Может, сначала матчи, потом мордобой?

– Я просто… – начал Ромка, чувствуя, как злость перемешивается с неловкостью. – Хотел, чтоб он не сидел как мебель.

– Я не мебель, – отрезал Вадик и отвернулся к шкафчику. – Просто не все умеют орать на весь коридор.

Пару секунд никто не говорил. Только шкафчик щёлкнул, когда Вадик рывком открыл его, стянул футболку и бросил на крючок. Позвоночник под кожей чётко обозначался – худой, жилистый, совсем не “мебель”.

– Ладно, – Ромка шумно выдохнул и хлопнул его по плечу, стараясь, чтобы вышло не слишком сильно. – Тогда покажешь на поле, как ты “просто играешь”. Если так же, как кидаешь, завуч точно нас начнёт бояться.

Вадик бросил на него быстрый взгляд через плечо. В нём ещё тлела злость, но где-то в глубине уже мелькнул знакомый спортивный огонёк.

– Посмотрим, – коротко сказал он.

– О, – оживился Лёха. – Я слышу запах контента: в восьмом “Б” назревает битва титанов. Лера если узнает, сторис снимет.

– Никто ничего не узнает, – буркнул Ромка, поднимая мяч. – То, что в раздевалке, остаётся в раздевалке. А завуч пусть лучше правда нас боится.

Пацаны загоготали, напряжение потихоньку спало. Кто-то начал спорить, кто из них быстрее пробежит круг, кто – сильнее бьёт по воротам, а кто – просто красивый. Ромка ещё раз глянул на Вадика: тот уже молча завязывал шнурки, но в движениях не было прежней зажатости.

– Всё, – сказал капитан, крутанув мяч на пальце. – Хватит языками чесать. Пошли на поле. Пусть осень сразу понимает, с кем имеет дело.

Асфальтовое поле встретило их холодным ветром и знакомым серым пятном вместо нормальной разметки. Сетка на воротах болталась, как старый тюль у бабушки на кухне, но Ромка, выбегая на площадку, чувствовал себя так, будто выходит на стадион сборной. Мяч глухо стукнул о землю, отскочил, и этот звук тут же забил все остальные – шорох листвы, крики со школьного двора, визг младших. Был только он, мяч и осень.

– Быстрее шнурки, суперзвёзды, – рявкнул физрук Павел Сергеевич, седой, в старом спортивном костюме, но с тем самым взглядом человека, который сам когда-то бегал так, что асфальт искрил. – Сейчас проверим, кто за лето только в телефоне бегал, а кто реально тренировался.

Ромка покрутил головой, разгоняя остатки сонного настроения после линейки. Внутри уже разливалось знакомое предматчевое электричество, будто кто-то включил невидимый прожектор прямо под рёбра. Вадик встал чуть поодаль, сосредоточенный, глаза полуприкрыты, как всегда перед игрой. Между ними ещё висела утренняя стычка, но поле не любило долгих обид.

– Итак, команда, – физрук бросил мяч Ромке. – Короткая разминка, потом двусторонка. Капитан, – он кивнул, – показывай пример, у тебя один шанс не опозориться.

– Всегда мечтал опозориться профессионально, Павел Сергеич, – оскалился Ромка, но ноги уже сами пошли в бег, колени пружинили, воздух обжигал лёгкие. Через минуту он перестал чувствовать новый костюм, оставались только мышцы, дыхание и глухой топот кроссовок по площадке.

Разминка сменилась игрой почти незаметно. Мяч мелькал между ногами, как живой, пацаны орали друг на друга, требуя пас, ругаясь и тут же смеясь. Первые минуты все путались, спотыкались, кто-то совсем не попадал по мячу, но тело быстро вспоминало старые маршруты.

– Ромка, правый фланг! – крикнул Серёга, перехватывая мяч у Лёхи.

Ромка рванул, чувствуя, как уходит под ногами неровный асфальт. Сердце бухало в такт шагам, холодный воздух хлестал по лицу, но это было то самое ощущение, ради которого стоило терпеть линейки, контрольные и завуча. Серёга выкатил мяч идеальным пасом вперёд; казалось, он катится слишком быстро, но ноги сами поймали ритм.

Один защитник – финт, второй – корпусом, короткое касание, и вот уже ворота впереди. Вадик вылетел на перехват, глаза узкие, сосредоточенные, будто между ними действительно финал Лиги чемпионов.

– Давай, капитан, покажи, что не мебель! – крикнул кто-то сзади.

Последнее касание – и Ромка, слегка развернув стопу, зарядил по мячу так, что тот свистнул в воздухе и влетел под самую перекладину. Сетка дёрнулась и бессильно повисла. Несколько секунд висела тишина, потом площадку взорвал визг, смех и громкое:

– Еееесть! – это орал Лёха, подлетая и вешаясь Ромке на шею.

– Вот это гол, капитан, – физрук даже не попытался скрыть улыбку. – За такие моменты тебя ещё не выгнали из школы.

– Стараюсь ради родного заведения, – задыхаясь, выдал Ромка. Щёки горели, но не от смущения – от чистого, бешеного счастья.

– Ноги у него, конечно, работают, – буркнул кто-то, – а вот голова…

– Голова потом, – отмахнулся Павел Сергеевич. – Сейчас это был чистый класс. Молодец, Романов. На своём месте.

Эти слова зацепили сильнее, чем любой лайк под фоткой. “На своём месте.” Ромка поймал взгляд Вадика: тот хмурился, но в глазах мелькнуло уважение.

– Нормально бьёшь, – коротко сказал он, подбрасывая мяч. – Но я тебя всё равно догоню.

– Догоняй, – фыркнул Ромка. – Команде два зверя не помешают.

Остаток тренировки пролетел как один длинный вдох. Усталость навалилась уже в раздевалке: ноги статьёй вели себя как чужие, футболка прилипла к спине, волосы мокрые, но Ромка только ухмылялся в зеркало, глядя на своё раскрасневшееся лицо. Там, на поле, всё было понятно: вот ворота, вот команда, вот он сам. Никаких лишних вопросов.

Дома его встретила тишина, от которой в ушах звенело сильнее, чем от школьного шума. В коридоре пахло остывшим супом и стиральным порошком. Младший брат, Санька, сидел на полу, увлечённо строя из кубиков какую-то кривую башню. Телевизор в комнате беззвучно мигал новостями. Мама на кухне мыла посуду, плечи опущены, волосы собраны в небрежный пучок.

– О, футболист пришёл, – не глядя, сказала она. – Вещи в стирку не забудь, герой.

– Ага, – отозвался Ромка, стягивая кроссовки. В коридоре не было крика, смеха, переклички голосов. Только капли воды в раковине да тихий шорох кубиков.

Он прошёл в свою комнату, бросил рюкзак на стул и плюхнулся на кровать. Потолок смотрел в ответ равнодушно-белой плитой. В груди ещё дрожал слабый отголосок поля, но он быстро таял, как звук, который убавляют до нуля.

“На своём месте…” – всплыли слова физрука. На поле – да. А здесь, между стопкой учебников, старым плакатом с футболистом и тонкой стеной, за которой кашляла мама, это ощущение вдруг куда-то исчезло, как будто его просто выдернули из розетки.

На следующий день школа встретила Ромку тем же сыроватым воздухом и теми же куртками на крючках, но чувство вчерашнего гола уже слегка потускнело, как след от мяча на асфальте. Мама с утра спросила только: «Дневник не забудь», Санька зевнул ему вслед, и вся «звёздность» как будто осталась на поле. Пришлось тащить её с собой обратно в школу самому.

Восьмой «Б» гудел, как улей. На доске мелом было написано: «Рассадка 8 “Б” 202… уч.год», и под этим – корявая таблица из клеточек. Классуха, Татьяна Викторовна, листала список, время от времени поправляя очки, которые всё равно сползали на нос.

– Так, детки мои, – протянула она, и половина класса дружно закатила глаза. – В этом году начнём с порядка. Рассадим вас так, чтобы и учиться, и жить не мешали.

У окна уже заняла позицию Настя, официальная королева класса. Волосы уложены, ногти блестят, на парте – аккуратный пенал и телефон, прикрытый тетрадкой. Рядом, как тень при короне, сидела Лера, её лучшая подруга: чуть потише, но с таким же оценивающим взглядом.

– Я сразу говорю, – громко объявила Настя, не дожидаясь разрешения, – я у окна. У меня аллергия на лампы. Правда, Лер?

– Ага, – поддакнула Лера, пряча смешок. – Если её пересадить, она чихать начнёт на ваши контрольные.

Татьяна Викторовна устало посмотрела на них, как на старую задачу из сборника.

– Сиди уж, раз у тебя такая страшная болезнь, – вздохнула она. – Только дневник почаще открывай, а не окно.

– Ой, началось… – шепнул Серёга, толкнув Ромку локтем. – Видал, королева закрепляет трон.

– У нас тут монархия конституционная, – хмыкнул Ромка. – Королева есть, конституция – это Татьяна Викторовна, а мы – население, которое никто не спрашивает.

– Романов, – классуха даже не подняла головы, но голос у неё стал опасно сладким, – вы сейчас население или уже комментарий даёте?

– Я… это… гражданскую позицию выражаю, – попытался выкрутиться он.

– Выразите её в тетради, пожалуйста, – она всё-таки посмотрела на него и тяжело вздохнула. – Без картинок.

У доски Игорь, главный ботан, скубнул край списка. На нём висело сразу два бейджа с олимпиад, и сидеть он, конечно, хотел на первой парте.

– Татьяна Викторовна, а можно меня поближе к центру? – робко спросил он. – Чтобы доску лучше видно было… и вы… эээ… тоже.

– О, подлизывается, – прошептал Лёха. – Сейчас ему выделят VIP-ложу.

– Так, – классуха начала зачитывать. – Первая парта у окна: Игорь и… Ксюша.

– Ура, я с калькулятором, – простонала Ксюша, но без злобы.

– Вторая парта у окна: Настя и Лера. Тут, я смотрю, уже всё решено без меня, – губы учительницы дёрнулись.

– Это не мы, это судьба, – невинно хлопнула ресницами Настя.

– Судьбе потом двойку поставлю, – пробормотала Татьяна Викторовна и продолжила список: – Средний ряд… так, Пашка-задира и Артём-задира вместе не сядут, это я ещё жива. Паша – назад, Артём – вперёд.

– Разделили бандформирование, – с удовольствием хрюкнул Серёга.

– Ты, кстати, тоже не расслабляйся, – тут же добавила классуха. – Серёжа… так… средний ряд, третья парта.

– А я? – наклонился к ней через парту Ромка. – Я же у нас культурное достояние. Мне нужна витрина.

– Тебе нужен намордник, – вздохнула Татьяна Викторовна. – Романов… пока остаёшься там же, где и был. Средний ряд, третья парта. Вместе с Сергеем. Два достояния в одном месте, чтоб далеко ходить не нужно было.

– Мы как Эрмитаж, – шепнул Серёга, когда они плюхнулись на свои места. – Только без охраны.

– И без ремонта, – добавил Ромка и, поймав взгляд Насти, картинно ей помахал. – Ваше величество, не желаете ли почтить нас вниманием?

– Охрана! – театрально вскрикнула Настя, обращаясь к Лере. – Там кто-то из среднего класса ко мне подкатывает.

– Отбой, – спокойно отрезала Лера. – Это не подкаты, это фоновые шумы.

Класс захихикал. Татьяна Викторовна подняла глаза к потолку, будто надеялась, что там где-то есть кнопка «выключить восьмой “Б”».

– Вы мне ещё трон сюда внесите, – проворчала она. – Итак, задние парты… Вадим, – кивок в сторону молчуна, – назад, к окну. Будешь наблюдать за процессом. Может, однажды даже что-нибудь скажешь.

Вадик пожал плечами и двинулся к своему месту, привычно тихий, как тень. Ромка краем глаза проводил его: после вчерашней стычки тот всё равно казался своим, хоть и с колючками.

– Ну что, – прошептал Лёха, усаживаясь диагональю, – фронт сил понятен: королева у окна, ботаны на передовой, задиры в тылу, мы – в центре событий. Как всегда.

– Не хватает только завуча с трезубцем, – буркнул Ромка. – И можно официально объявлять восьмой “Б” независимым государством идиотов.

– Романов! – предупредительно сказала Татьяна Викторовна, хотя явно не слышала, но просто по опыту. – Если вы уже шутите, то хотя бы поднимите руку.

– Я ещё не закончил придумывать, – честно признался он.

Учительница закатила глаза так, что это увидела даже последняя парта.

– Вот поэтому, – произнесла она устало, – в каждом классе должен быть хотя бы один Романов. Чтобы остальные понимали, как делать не надо.

Вечером квартира казалась другой планетой после школьного гула. Вместо визга перемен – глухое бульканье кастрюли на плите, тихий голос диктора из старого телевизора и жужжание холодильника, который, похоже, уставал не меньше мамы. В коридоре вполнаклона висели куртки, пахло жареной картошкой и стиральным порошком, а под ногами попался пластмассовый динозавр, на которого Ромка едва не наступил.

– Обувь снимай, футболист, – отозвалась мама с кухни, даже не выглядывая. – И не размазывай грязь по всему коридору, пожалуйста.

Ромка пнул кроссовки под тумбу, стянул рюкзак и прошёл на свет. Мама стояла у плиты в растянутой кофте, волосы кое-как заколоты крабиком, под глазами – тени, которые не уберёт никакой консилер, если бы он у них вообще водился. Она повернулась, чтобы поставить тарелку на стол, и прищурилась.

– Это что у тебя? – вместо “привет” прозвучало.

– Где? – автоматически сделал вид, что не понимает.

– На щеке, – она ткнула пальцем в воздух, почти попав ему в лицо. – Опять синяк.

– Мяч прилетел, – пожал плечами он. – Футбол же, мам. Не балет.

– Футбол, – отозвалась она так, будто это диагноз. – Ты как магнит для этих мячей, честное слово. Все нормальные мальчики летом в лагеря, на дачи, а мой… мой всю жизнь в этих спортивках и с фингалами. Сядь уже, поговорим.

Он плюхнулся на табурет, тарелка с макаронами глухо стукнула по клеёнке. Вкусно пахло, но есть не особо хотелось. Мама села напротив, подперев щёку ладонью.

– В школе как? – спросила она, глядя на него пристально, слишком пристально. – Только не про футбол сейчас. Про учёбу, Рома.

– Второй день вообще-то, – фыркнул он. – Мы ещё даже толком ничего…

– Я знаю, что “второй день”, – перебила она. – Но ты же себя знаешь. Как начнёшь сразу шутить, спорить, пропадать на поле… Мне потом звонят, рассказывают. Я на работе краснею, как будто сама по турникам прыгаю.

– Да нормально всё, – буркнул он, ковыряя вилкой макароны. – Рассадили там, табличку нарисовали, королева у окна, отличники впереди, всё по классике.

– Я не про рассадку, – мама устало вздохнула. – Я про то, что у тебя восьмой класс. Выпускной уже не за горами, думать надо. Оценки, экзамены… Папа уже звонил, спрашивал, как ты там. Ему же тоже не всё равно.

“Ага, не всё равно, – хмыкнул внутри Ромка. – Раз в месяц вспомнит позвонить – уже подвиг”. Но вслух он только пожал плечами.

– Передавай, что у меня всё норм.

– Ром, – она наклонилась вперёд, локти на стол, в голосе появилась знакомая тревожная нотка. – Я правда переживаю. Ты у меня умный, я знаю. Но одной умности мало, если в дневнике одни замечания за поведение. Физрук тобой гордится, а что дальше? Футбол тебя кормить будет? Ты хоть раз думал об этом?

– Думал, – отрезал он. – И не только об этом думал. Но держать лекции после работы – это прям обязательно, да?

В воздухе повисло напряжение, почти такое же, как в раздевалке перед тем, как Вадик кинул мяч. Мама сглотнула, посмотрела куда-то в сторону мойки, где стояла кружка с недопитым чаем.

– Я не лекции, – тихо сказала она. – Я просто… не хочу, чтобы ты повторял… – она запнулась, не договорив, но и так было понятно, кого она имела в виду. – Ладно. Ешь. Потом уроки посмотри. И на завтра форму нормальную подготовь, не эту мятую.

– У меня всё нормальное, – пробормотал Ромка, но спорить дальше не стал. От этих разговоров внутри как будто воздух выкачивали.

В комнате было полутемно, только ночник над кроваткой Димы светился мягким жёлтым кружком. Младший брат лежал на животе, обняв потрёпанного плюшевого кота, и ещё что-то шептал во сне – какие-то обрывки детсадовских слов, понятные только воспитательнице и ему самому.

– Рооом, – вдруг протянул он сквозь дрему, когда Ромка проходил мимо. – Ты… завтра… гол забьёшь… за меня… да?..

– Забью, – автоматически ответил тот, хотя думать о завтрашнем не хотелось вообще. – Спи давай, клоп.

Дима что-то удовлетворённо хмыкнул и затих, дыхание стало ровным. Ромка плюхнулся на свою кровать, швырнул телефон рядом и уставился в потолок. Белый, в мелких трещинках, он ничем не отвечал, даже если очень долго смотреть.

В голове мешались куски дня: Настя у окна с короной из идеальных кудрей, Серёга, ржущий над каждой репликой, Вадик с зажатыми кулаками, гол под перекладину, похвала физрука – “на своём месте”. И поверх всего – мамино «футбол тебя кормить будет?» и взгляд, как будто ему уже выдали красную карточку за жизнь.

В школе его голос тонул в общем шуме, но там хотя бы было понятно, когда смеяться, когда бежать, когда кричать “пас!”. Дома все звуки обрезались: телевизор в другой комнате, шорох мамы на кухне, тихое сопение Димы. Никаких криков “гол!”, никаких хлопков по спине.

В груди пусто было так, словно кто-то выключил звук и свет сразу. Будто матч закончился, все ушли, стадион погас, а он один остался сидеть на холодном асфальте посреди пустого поля. И сколько ни переворачивайся с боку на бок, от этого тишина только громче.

Тишина тянулась так долго, что Ромка уже почти провалился в дурацкое полусонное состояние, где мысли ходят кругами и все равно ни к чему не приходят. Комната тёмная, только фонарь с улицы рисует на потолке размазанные пятна. Санька сопит в своей кровати, иногда пинает стену, будто ему там целая футбольная лига снится.

На тумбочке дрогнул экран телефона, коротко вспыхнул и опять погас. Ромка сначала проигнорировал, но через пару секунд рука сама потянулась. Телефон в темноте светанул так ярко, что захотелось зашипеть, как вампир.

Вверху висело: «8 “Б” – элита района 😎». Под этим чат кипел.

– Серый: ГОСПОДИ, КТО ЭТОТ СЕКС-СИМВОЛ В СПОРТИВКАХ– под сообщением висела фотка: Серёга в раздевалке, растрёпанный, с перекошенным от смеха лицом и мячом под мышкой. На заднем плане, размытый, был сам Ромка, как раз в момент, когда кривлялся.

– Лёха: удалите это немедленно, у меня глаза несовершеннолетние

– Настя: фуу, мальчики опять вспотели, можно без этого в ленте?

– Лера: оставь, контент для “до и после”: ДО – восьмой “Б”, ПОСЛЕ – психушка

Ромка фыркнул в подушку и быстро набрал:

– Ромыч: это было секретное тренировочное фото, вы не оценили величия момента

Сразу посыпались реакции: кто-то прилепил ржущий смайл, кто-то огонёк.

– Игорь: между прочим, помимо ваших потных тренировок, нам завтра по алгебре задано. Кто делал?

– Серый: Игорь, если ты ещё раз скажешь слово “алгебра” после 22:00, я приду к тебе ночью с дневником

– Лёха: и зачитаю вслух темы контрольных

– Настя: ой, всё, трудные вы…

– Лера: СЕРЁЖА ВОТ ФОТО ПРИСЛАЛ, ДАВАЙ ЛУЧШЕ ОБСУДИМ, КАК У НЕГО КРОССЫ С БЕЛЫХ СТАЛИ СЕРО-БОЛОТНЫМИ

– Серый: это боевой камуфляж, между прочим

Ромка пролистывал чат, как чужую жизнь: шутки, гифки с падающими футболистами, мемы про “когда училка говорит: «тут всё просто»”. От этого шума в телефоне квартира казалась уже не такой глухой. Он уткнулся подбородком в подушку, набирая:

– Ромыч: кто завтра на поле после последних? проверим, кто уже умер внутри

Ответили почти сразу.

– Серый: я всегда за спорт, особенно если можно не делать домашку

– Лёха: я приду, но только если кто-то принесёт поесть, я спортсмен по поеданию булочек

– Игорь: я после кружка, может, загляну… если жив буду

– Лера: я буду на трибуне, судить ваши жалкие попытки попасть по мячу

– Настя: я НЕ буду, у меня маникюр, но морально с вами (нет)

Под каждой репликой чат взрывался смайлами. Экран мигал, как мини-ёлка в сентябре.

– Серый (личка): ты чё там, жив?

– Ромыч: ну типа

– Серый: мама опять пилит?

Ромка на секунду завис, глядя в одну точку. Пальцы сами написали:

– Ромыч: да так, лекция про «футбол тебя кормить не будет», сезон снова открыт

– Серый: ну да, ну да… ты ей скажи, что мы с тобой будем знаменитыми и купим ей три квартиры, одну прямо в воротах

– Ромыч: ага, а завучу – отдельный кабинет на трибуне

– Серый: главное – не забей на всё

– Ромыч: я лучше по воротам буду забивать, не умничай

Ответа какое-то время не было, видно, Серёга параллельно ржал в общем чате. Ромка перевернулся на спину, положил телефон на грудь. Экран светил в потолок, как карманный прожектор.

В голове уже крутились картинки завтрашнего дня: как они вваливаются на поле, как физрук ворчит, как мяч опять летит под перекладину. Как Настя косится в окно, делая вид, что ей не интересно, а Лера тихо снимает сторис. Как Вадик молча выходит вперёд и ударяет по мячу так, что у всех челюсти падают.

– Будет норм, – пробормотал он в темноту, сам не понимая, кому это говорит – себе, потолку или никому.

Телефон ещё раз пикнул:

– Серый: я серьёзно, капитан. Завтра покажем всем. Спи давай, звезда

– Ромыч: сам спи, огурец

Он ткнул блокировку, и свет погас. В темноте сразу стало тихо, только за стеной шуршала мама, в коридоре щёлкнуло что-то у батареи. Глаза ещё видели разноцветные квадратики чата, но постепенно они растворялись.

Мысли упирались в слово “завтра”, как в штангу ворот. Завтра опять учителя, опять “дневник покажи”, опять “Романов, выйди к доске”. И где-то между всем этим – поле, мяч, голы, в которых он наконец чувствует себя тем самым “на месте”.

– Ладно, – выдохнул он, пряча руку под щёку. – Главное – дожить до последнего урока. А там уже мяч разберётся.

Глаза сами закрылись, шум дня растянулся в голове длинной полосой и, как чат после полуночи, наконец начал тихо затухать.