Читать книгу Первая любовь Ромки - - Страница 2

Утро началось не с кофе, а с будильника, который орал так, будто ему самому надо в школу. Ромка вырубил его с третьего раза, на автопилоте протащился в ванну, потом на кухню, где мама уже командовала кашей, и через полчаса стоял под дверью класса с тем самым ощущением: тело в школе, мозг ещё в ночном чате.

На доске крупно белела надпись: «Алгебра. Повторение. Квадратные уравнения». Под ней – Нина Петровна, их алгебраичка, в строгой кофте и с таким лицом, как будто она лично придумала все эти уравнения и очень ими гордится.

– О, любимый предмет, – прошептал Серёга, плюхаясь на парту рядом. – Сейчас нас будут превращать в корни. Извлечённые.

– Я уже извлечён, – зевнул Ромка. – Из нормальной жизни. Положи меня под знак интеграла и забудь.

– Тихо на последней парте, – не поворачиваясь, отозвалась Нина Петровна. У неё был встроенный радар на шум. – Романов, Сергеев, если энергии много – выйдите к доске, решите номер двадцать четыре.

– У меня… – Ромка судорожно перебрал в голове варианты. – У меня мел аллергия.

– Это как? – приподняла бровь учительница.

– Ну, я его беру, и у меня сразу… э… рука не пишет, – выдал он, сам понимая, насколько тупо звучит.

Класс тихо прыснул.

– Какая трагедия, – вздохнула Нина Петровна. – Ладно, пожалейте свой организм, оставайтесь на месте. Но если в голове будет такая же аллергия на знания – год обещает быть тяжёлым. Открыли тетради.

Ромка послушно открыл, глядя на чистый лист, как на вражеское поле. Символы в учебнике плясали: иксы, корни, какие-то скобки. Он с трудом вспомнил, что вообще делал с этим в прошлом году, кроме как рисовал футболистов на полях.

– Записываем: вид квадратного уравнения… – монотонно диктовала Нина Петровна. – А теперь, Романов, – она внезапно повернулась к классу, словно точно знала, кого выцепить, – расскажите нам, что такое дискриминант.

– Это… – Ромка машинально выпрямился. – Это когда к тебе в столовке относятся по-другому, потому что у тебя котлета упала?

Класс взорвался хохотом. Даже Вадик на задней парте дёрнул уголком губ. Серёга уткнулся лбом в парту, чтобы не ржать в голос.

– Очень смешно, – сухо сказала Нина Петровна, но уголок её рта предательски дёрнулся. – Дискриминант, Романов, – это D. Если в этом году у вас будет такой же, как знания, он точно будет меньше нуля. Садитесь, два за чувство юмора.

– Ну хоть за что-то двойка, – пробормотал он, опускаясь обратно. – Серый, я труп.

– Рано хорониться, – шепнул Серёга и незаметно подтолкнул к нему тетрадь. На полстраницы мелким, но разборчивым почерком были расписаны примеры и маленькая шпаргалка: формула, стрелочки, пояснения. – Смотри: вот так решается.

– Ты когда успел? – офигел Ромка.

– Пока ты дискриминировал котлету, – ухмыльнулся тот. – Пиши, пока она в журнал не полезла.

Ромка склонился над тетрадью, старательно переписывая. Алгебра по-прежнему казалась чужим видом спорта, но с каждой строкой всё выглядело не таким уж инопланетным. “А, вот сюда под корень, вот это к х”… почти как комбинация на поле, только вместо пасов – формулы.

– Сергеев, – вдруг прозвучало спереди, и морозок пробежал по спине уже у Серёги. – Если вы такой усердный, что успеваете помогать одноклассникам, – Нина Петровна сложила руки на груди, – то решите-ка третий номер у доски. Без тетради.

– Я?.. Сейчас?.. – Серёга на секунду застыл. – Нина Петровна, а у меня… эээ… почерк плохой. Я из-за этого у доски плохо думаю.

– Ничего, – мягко улыбнулась она, в этой мягкости было больше угрозы, чем в крике. – Мы все будем вам помогать… морально. Вперёд.

Серёга, обречённый, как человек, которого ведут на пенальти без вратаря, поплёлся к доске. Мел в его руке выглядел как белая палочка отчаяния.

– Так, – пробормотал он, выводя «x² + 5x + 6 = 0». – Сначала… эээ… надо…

– Вспомнить формулу корней, – подсказала Нина Петровна. – Вы же её только что записывали.

– Записывать и вспоминать – разные виды спорта, – крикнул с задней парты кто-то.

– Тише! – щёлкнул журнал по столу. – Сергеев, не отвлекайтесь. Дискриминант?

Серёга посмотрел на доску так, как Ромка иногда смотрел на контрольную по географии – с чистым ужасом.

– D… это… – он судорожно глянул в сторону Ромки.

Тот едва заметно сложил пальцы под партой, изображая «b² – 4ac», но Нина Петровна, как будто имея задние глаза, повернулась именно в их сторону.

– Романов, – голос стал ледяным, – если ваши пальцы такие активные, займитесь лучше письмом. А вы, Сергеев, запомните: подсказывать – одно, решать самому – другое.

Класс тихо заржал.

– D равно… двадцать пять минус… – Серёга что-то высчитал в воздухе, – минус двадцать четыре… Один!

– Вот, уже теплее, – кивнула учительница. – А корни?

– Корни… – он, кажется, уже мысленно молился всем богам математики. – Эээ… минус пять плюс-минус один… делённый на два…

– И вуаля, – закончила за него она. – Один и минус шесть. Неплохо для человека с аллергией на доску. Садитесь. А вот за попытку организовать тут математический шёпот, – её взгляд вонзился сразу в обоих, – по дополнительному заданию вам с Романовым. На дом.

– Я же говорил, что мы эрмитаж, – вздохнул Серёга, плюхаясь обратно. – На нас все экспонаты вешают.

– Зато у нас теперь совместное творчество, – мрачно хмыкнул Ромка. – Романтика, математика, всё как ты любишь.

Звонок сорвался так внезапно, будто кто-то спас их из горящего дома. Класс зашевелился, стал собирать тетради, кто-то уже тянулся к телефону.

– Домашнее задание записали? – напомнила Нина Петровна. – И отдельно – номер тридцать два для Романова и Сергеева. Чтобы энергия нашла полезное применение.

– Я так и знал, – простонал Серёга, выходя из класса. – Вчера в чате надо было молчать, не выкладывать фотки. Карма догнала.

– Карма – это дискриминант нашей жизни, – философски сообщил Ромка. – Если больше нуля – будет два шанса. Если меньше – всё, корень только комплексный.

– Ты вообще о чём? – фыркнул друг.

– Не знаю, – честно признался он. – Но звучит так, будто я хоть что-то понял на алгебре.

К обеду школа уже гудела на такой громкости, что казалось, стены чуть дрожат. После алгебры народ выползал из кабинетов так, как будто им только что по очереди удаляли корни из мозга. Ромка с Серёгой спускались по лестнице в столовку, и живот у обоих синхронно урчал громче звонка.

– Если в меню сегодня будет дискриминант, я есть не буду, – заявил Серёга, держась за перила. – Пусть Нина Петровна сама его делит.

– Спокойно, – фыркнул Ромка. – Сегодня по расписанию котлета имени Министерства образования. Резиновая, зато стабильная.

У входа в столовку уже выстроилась очередь, как на концерт. Воздух плотный, пахнет картошкой, подгоревшей капустой и чем-то сладким из далеких времён, когда тут пекли нормальные булочки. Столики расставлены рядами, и у каждого – своё «место», не прописанное ни в одном приказе.

У окна, возле колонны, традиционно занимали территорию Настя с Лерой и ещё парой девчонок. Там всегда стояли бутылочки с водой «без газа» и салфетки, аккуратно сложенные треугольничками. В углу, поближе к раздаче, тусовались Пашка с Артёмом – местные задиры, которые считали своим долгом громко ржать над каждым. Ботаны предпочитали столики ближе к двери – чтобы успеть на кружки и “пораньше уйти от этого быдла”.

– Очередь как в поликлинику, – простонал Лёха, врезавшись в Ромку сзади. – Если я не дойду, передай маме, что я любил её щи.

– Если ты не дойдёшь, я заберу твою котлету, – успокоил его Ромка. – Не переживай, память о тебе будет с нами, в виде второй добавки.

Раздача приближалась мучительно медленно. Тётя Люба в колпаке двигалась по траектории «взять-наложить-вздохнуть», и каждый чекан её половником по краю кастрюли отдавался в душе.

– Следующий! – крикнула она. – Быстрее там, футболисты, я вас по запаху пота узнаю.

– Мы пахнем победой, – гордо сообщил Ромка, подвигаясь. – Нам полагается больше макарон.

– Тебе полагается дневник без замечаний, – прищурилась тётя Люба. – А макароны всем поровну. Держи.

На поднос шлёпнулась котлета, к ней прилипла ложка картошки, сверху – капля соуса, подозрительно похожего на клей ПВА. Компот лениво бултыхнулся в стакане. Серёге достался такой же набор, только котлета выглядела ещё грустнее.

– Это не еда, – заявил он, отходя от раздачи. – Это тест на выживание.

– Хватит ныть, – отмахнулся Ромка. – У нас и так иммунитет после прошлогоднего борща.

Они по-старой памяти рванули к «своему» столику в середине зала, где уже сидели Лёха и ещё парочка пацанов. Стол был исцарапан до состояния карты сокровищ, в одном углу навсегда отпечатался след кружки компота – это было их «счастливое пятно».

– Капитан пришёл, – объявил Лёха. – Можно начинать обсуждать стратегию.

– Стратегия простая, – Ромка воткнул вилку в котлету, которая даже не дернулась. – Дожить до последних уроков и не умереть от этого.

– От алгебры или от котлеты? – уточнил Игорь, подсаживаясь с подносом.

– От всего сразу, – вздохнул Серёга. – Нина Петровна дала нам с Ромкой допзадание. Это как допнагрузка, только без пользы для здоровья.

В столовой стоял привычный гул: кто-то громко обсуждал новый сериал, кто-то спорил про футбольные клубы, девчонки хихикали, обсуждая чей-то инстаграм. На другом конце зала Пашка запустил салфеткой в одноклассника, тот ответил хлебом, и полетели уже два куска.

– Смотрите, – прошептал Лёха, ткнув вилкой куда-то дальше. – Королева нервничает.

У Насти на подносе красовалась та же котлета, но она глядела на неё так, будто это инородное тело из другой вселенной. Лера что-то шепнула, и обе прыснули, закатывая глаза.

– Если она кинет ее в мусор, я поймаю, – тихо сказал Серёга. – Это же святотатство – выбрасывать еду в наше трудное время.

– Не трожь королевский обед, – фыркнул Ромка. – У нас своя драма.

Он поднял котлету на вилке и вдруг представил, что это мяч. Круглая, тяжёлая, не особо прыгучая, но всё равно… мишень. В голове мгновенно родился план, как мема в чате.

– Мужики, – прошептал он, поднимая руку с вилкой. – Пенальти века.

– Ромыч, не надо, – тут же забеспокоился Игорь. – Тут же учителя, дежурные…

– Я аккуратно, – пообещал тот, что уже означало «не аккуратно». – Чистый пас до Лёхи.

Он прицелился, чуть откинул вилку назад и мягким движением запустил котлету по дуге. Та, предательски тяжёлая, полетела не туда, куда надо. Вместо того чтобы красиво плюхнуться на соседний поднос, она описала обидную дугу в сторону стола у окна.

– Опа… – только и успел выдохнуть Серёга.

Котлета, как замедленный гол, пролетела над двумя столами и шлёпнулась прямо на край тарелки Насти. Соус брызнул, капнув ей на белую блузку. Настя взвизгнула, вскочила, стул жалобно скрипнул.

– ЧТО ЭТО БЫЛО?! – на весь зал.

Столовая разом притихла. Сотни глаз метнулись от блузки к котлете, от котлеты к Ромке, который всё ещё держал подозрительно пустую вилку.

– Это… – он попытался соорудить невинную физиономию. – Стихийное бедствие. Котлетный смерч.

– Романов! – гаркнул от раздачи знакомый голос. Тётя Люба выглядела так, будто готова запустить в него половником. – Ты совсем совесть потерял? Котлеты у меня летать не будут!

– Я проверял, годна ли она к полёту, – слабо пошутил он. – Вдруг в спортклуб олимпиадный возьмут… по метанию…

– По метанию тебя из школы возьмут, – донёсся ещё один грозный голос. От двери в столовую, сложив руки на груди, стояла завуч. Та самая, «босс последнего уровня». – Романов, подойдите-ка. Немедленно.

– О, – выдохнул Лёха. – Всё, капитан, красная карточка.

Ромка поднялся, чувствуя на себе взгляды всего восьмого «Б» и половины параллели. Настя всё ещё смотрела на него, прижимая салфетку к блузке, глаза у неё горели смесью злости и шока. Лера уже доставала телефон – явно рождался новый сторис.

– Это… случайно вышло, – начал он, подходя к завучу. – Не по правилам площади траектории рассчитал.

– Случайно выходит, когда суп проливаешь, – холодно произнесла она. – А когда котлета летит через полстоловой – это уже тенденция. После уроков ко мне в кабинет, Романов. И захвати дневник.

– Он со мной везде, – буркнул он, но так тихо, что завуч не услышала.

Возвращаясь к столу, Ромка старался не смотреть на Настю, но всё равно краем глаза заметил, как она, кривясь, оттирает пятно.

– Отличное начало карьеры, – шепнул Серёга, когда он сел. – Теперь ты не только звезда поля, но и лорд котлет.

– Заткнись, – простонал Ромка, уткнувшись в тарелку. – Хотел пошутить, называется.

Внутри всё ещё смешивался смех – чужой, столовский – и неприятное ощущение, что мяч в этот раз попал не в те ворота.

После эпичного полёта котлеты и сурового «после уроков ко мне» от завуча, Ромка чувствовал себя как игрок, уже висящий на жёлтой карточке. Ещё одно кривое движение – и до свидания, матч. Но перемена после следующего урока сама подкинула ему повод не сидеть тихо.

В коридоре гудело, как в улье. Народ носился с тетрадями, кто-то орал про контрольную, кто-то обсуждал, у кого круче рюкзак. Возле гардероба, у окна, толпились несколько пятиклашек, с огромными ранецами и глазами, как у напуганных хомяков. Над ними нависали трое десятиклассников: высокие, в модных худи, с видом «мы тут боссы».

– Я сказал, давай сюда мяч, – тянул один, самый широкий в плечах, держа над головой красный резиновый мяч. – Чего ты ревёшь, мелкий, он всё равно школьный.

– Это наш, – пискнул один из малышей, дергая за рукав. – Мы на него скидывались…

– Ой, “мы скидывались”, – передразнил его другой старшеклассник. – Ты чё, бизнесмен? Давай, марш отсюда, у нас свои игры.

Пятиклашка уже реально набряк слезами, остальные жались за его спиной, как цыплята. Проходящие мимо делали вид, что не замечают: типичная школьная сцена «старшие учат жизни младших».

– Обожаю такое, – пробормотал Серёга, стоящий рядом с Ромкой. – Сейчас ты, капитан, сделаешь лицо “я герой фильма” и полезешь в драку, а я потом буду тебе нос держать.

– Размечтался, – отозвался Ромка, но уже шагнул вперёд. Внутри неприятно кольнуло: как будто он смотрит повтор матча, где уже знает, что сейчас всё пойдёт не по плану, но перемотать нельзя.

– Эй, “боссы”, – окликнул он старших, уперев руки в карманы. – У нас тут, вообще, детская лига, вы в курсах?

Десятиклассник с мячом медленно повернул голову. Сверху вниз посмотрел на Ромку с тем самым выражением: «кто ты, насекомое».

– Ты кто такой? – протянул он. – Представитель федерации детской лиги?

– Почти, – ухмыльнулся Ромка. – Капитан школьной сборной по тому же виду спорта, что ты сейчас позоришь.

За спиной пятиклашек кто-то всхлипнул потише. Серёга подошёл ближе, на всякий случай. Коридор чуть притих: народ уже чувствовал запах сцены.

– Чё надо, капитан? – второй старший сделал шаг вперёд. – Мы просто мяч берём.

– Ага, “просто”, – Ромка скосил взгляд на малышей. – Вот только они почему-то выглядят так, как будто у них не мяч, а душу забирают. Давайте по правилам: хотите погонять – спросите нормально. Или вы только над мелкими смелые?

– Ты на кого наезжаешь, щенок? – первый десятиклашник опустил мяч пониже, но не отдал. – Тебе что, своих проблем мало? Я слышал, ты уже завуча сегодня повеселил.

– Ну, развеселил, не убил же, – пожал плечами Ромка. – Зато котлета умерла как герой.

Несколько человек вокруг фыркнули. Старший скривился.

– Давай так, капитан, – в голосе появились ледяные нотки. – Мы сейчас спокойно берём мяч, идём играть, а ты идёшь дальше шутки в своей песочнице травить. И все счастливы.

– Кроме тех, у кого мяч отжали, – не отступил Ромка. – И кроме меня. У меня аллергия на несправедливость.

– И на мел, не забудь, – не удержался Серёга.

– Серёж, не мешай, я тут геройствую, – прошипел тот в сторону, не сводя глаз со старших. – Ладно, сделаем по-другому. Давай сыграем. Ты, я, мяч. Если я выигрываю – мяч остаётся у мелких. Если ты – забираешь и дальше показываешь, какой ты крутой.

В коридоре зашевелились. Кто-то уже шепнул:

– Ого, сейчас будет шоу.

– Ты хочешь… говорить со мной, как с ровней? – старший фыркнул. – Мы во дворе так не играем, малой.

– Потому что во дворе у вас мозги отключаются? – не удержался Ромка. – Чё ты боишься, а? Маленького восьмиклашку не обыграешь?

Слово «боишься» сработало, как всегда. В глазах старшего мелькнула злость. Он шагнул ближе, мяч оказался прямо между ними.

– Я тебя сейчас об асфальт… – начал он, но не успел договорить.

– Что здесь происходит? – разрезал воздух знакомый ледяной голос.

Завуч. Как всегда, в самый “удачный” момент. Стояла на лестнице, глядя сверху, будто с трибуны судей. Рукам даже не надо было складываться на груди – и так всё ясно.

– Мы… э… – Ромка почувствовал, как сцена резко поменяла жанр. – Обсуждаем… правила честной игры.

– С мячом в коридоре? – бровь завуча поднялась. – И с толпой зрителей? Прекрасная площадка для честной игры.

Старшеклассники тут же поскучнели. Тот, что с мячом, быстро опустил голову.

– Мы просто… уже уходили, – забормотал он. – Товарищ завуч, всё нормально.

– Уходили вы? – она кивнула на них. – Уходите.

Десятиклашки, как ни странно, послушно ретировались, по пути всё-таки сунув мяч одному из малышей. Тот вцепился в него, как в спасательный круг.

– А вы, Романов, – взгляд завуча уткнулся прямо в него, – задержитесь.

Толпа начала рассасываться, обсуждая всё произошедшее вполголоса. Маленькие с мячом смылись первыми. Серёга сделал шаг вперёд:

– Товарищ завуч, он же…

– Сергеев, – она даже не взглянула на него, – вы сейчас идёте на урок, и вам крупно повезло. А вот у Романова сегодня день тесного общения с дисциплиной.

Когда коридор опустел, завуч медленно спустилась на ступеньку ниже.

– Итак, герой, – произнесла она. – Вы уже отличились в столовой. Теперь устраиваете митинг в коридоре. Вам мало проблем?

– Я просто… – Ромка сжал кулаки в карманах. – Не мог смотреть, как они мелких прессуют.

– Это похвально, – неожиданно тихо сказала она. – Хвалить за это – одно. Но новый год начался, а вы уже во всех “горячих точках”.

Он молчал, глотая оправдания. В глазах завуча читалось не только раздражение, но и усталость.

– Так, – наконец вздохнула она. – Поступим так: за котлету и театр в коридоре – наряд. Сегодня после последнего урока вы убираете свой класс. И, если останется время, – коридор.

– Один? – вырвалось у него.

– Можете позвать добровольцев, – сухо ответила она. – Если найдёте тех, кто разделит с вами это геройство. А теперь – на урок. И, пожалуйста, без продлённых репетиций.

Ромка кивнул и поплёлся по коридору. Внутри всё кипело: вроде бы правильно сделал – заступился, а в итоге опять крайний. Как на поле, когда подставляешься под удар за команду, а в протоколе – «фол Романова».

– Капитан, – шепнул ему на ухо Серёга, вынырнув из дверей класса, – ты хоть скажи, когда у тебя там субботник. Я приду, буду морально швабру держать.

– Сначала узнаю, выживет ли капитан после ещё одного разговора с завучем, – буркнул Ромка. – А потом уже будем распределять позиции.

После последнего урока класс быстро сдулся, как шарик после праздника. Все с криками «покааа» высыпали из кабинета, только Ромка остался, как наказанный герой. Швабра стояла в углу, ведро уныло блестело мутной водой. Серёга пообещал «заскочить помочь», но его срочно утащили на какой-то кружок, и в итоге капитан мёл полы в гордом одиночестве. Пыль, обёртки, чей-то забытый фантик от шоколадки – всё это липло к совести и к швабре одновременно.

К моменту, когда он дотащился до спортзала, тренировка уже шла. Пацаны гоняли мяч, сетка хлопала, Павел Сергеевич свистком раздавал указания. Ромка ворвался, запыхавшись, в помятой форме – после мытья пола по пути ещё умудрился вмазаться плечом в дверной косяк.

– А вот и наша звезда, – сухо прокомментировал физрук, глянув на часы. – Романов, вы у нас по какому расписанию? По лунному? Разминка давно закончилась.

– Я… меня задержали, – вытер лоб рукавом Ромка. – Уборка класса. Завуч сказала…

– Потом расскажете завучу, как вы опаздываете на тренировку, – отрезал тренер. – В игру!

Как только мяч коснулся ноги, всё на пару минут стало привычным: рывок, пас, крик «я свободен!», запах пота и пыли. Но сегодня что-то не клеилось. Пара неточных передач, один срезанный удар мимо ворот – и уже не тот уверенный капитан, а какой-то сбившийся метроном. Над ухом несколько раз прозвенел свисток Павла Сергеевича, резкий, нервный.

После финального свистка народ, уставший, но довольный, потянулся к раздевалке. Ромка тоже сделал шаг, но голос тренера остановил его на полпути.

– Романов, задержитесь. Остальные – марш в душ, живо.

Пацаны переглянулись, кто-то изобразил на лице «соболезную», Серёга тихо шепнул:

– Если что, я буду помнить тебя молодым.

Дверь в зал закрылась, стало непривычно тихо – только мяч одиноко катался возле линии и где-то капала вода из старой батареи. Павел Сергеевич снял свисток с шеи, повертел его в пальцах и устало посмотрел на Ромку.

– Ну что, капитан, – начал он. – Поздравляю. День второй – а вы уже в списке любимцев завуча и тёти Любы из столовой.

– Я не специально, – сразу выдохнул Ромка. – С котлетой это вообще был… творческий эксперимент.

– С котлетой мы потом поговорим, – хмыкнул физрук. – Мне завуч сегодня три раза напомнила, кто у нас «лицо школы на соревнованиях». И три раза это лицо было перемазано то соусом, то пылью коридора.

– Я заступился за мелких, – упрямо сказал Ромка. – Десятиклашки мяч отжимали. Я что, должен был мимо пройти?

– Вот это правильно, – Павел Сергеевич кивнул. – За младших заступаться – мужской поступок. Но делать это так, чтобы завуч потом требовала от меня «повлиять на вашего хулигана», – это уже талант.

– То есть, как ни сделай – всё равно виноват, – буркнул Ромка. – Если молчать – трус. Если лезть – хулиган. Классная логика.

– Романов, – голос тренера стал жёстче. – Я тебе сейчас не как учитель говорю, а как человек, который хочет, чтобы ты доиграл хотя бы до девятого. В школе всё завязано на бумажки. Завучу не напишешь, что ты «герой дня», ей важнее, что по коридору не орут и котлеты не летают. Понимаешь?

– Не очень, – честно ответил тот, сжав кулаки. – На поле я знаю, что делать: есть ворота, есть команда. А тут… будто я всё время в офсайде, даже если просто иду.

Павел Сергеевич какое-то время молчал, потом тяжело вздохнул.

– Я сегодня говорил с ней, – признался он. – Она прямо сказала: если Романов дальше будет устраивать цирк, вопрос о его участии в школьной команде поднимут. Ты мне можешь сколько угодно рассказывать про справедливость, но если тебя выкинут с турниров – нам это ничем не поможет.

– То есть меня могут… выкинуть? – слова прозвучали глухо.

– Если так пойдёт – да, – без привычных шуток сказал тренер. – Я за тебя вписался, но я не могу каждый раз прикрывать. Команда – это не только голы, это ещё и дисциплина. Ты капитан или клоун? Решай.

В груди у Ромки что-то неприятно щёлкнуло, как если бы мяч в последний момент попал не в ворота, а в штангу.

– Значит, всё, что я делаю, – фигня, – выдохнул он. – Голы, тренировки… Главное – чтоб котлеты не летали и коридоры были тихие. Класс.

– Не передёргивай, – поморщился Павел Сергеевич. – Я не говорю, что всё фигня. Я говорю: если хочешь продолжать играть – придётся иногда думать головой не только, как обвести защитника, но и как обойти грабли под названием «поведение».

– То есть я должен стоять, молчать и делать вид, что ничего не вижу, – в голосе Ромки зазвенела злость. – Тогда все будут счастливы.

– Ты должен научиться выбирать момент, – устало сказал тренер. – И форму. Вместо котлета-града – рот закрыть иногда. Иначе выбор сделают за тебя.

Он повесил свисток обратно на шею, давая понять, что разговор закончен.

– Я не хочу тебя выгонять из команды, Романов, – добавил уже мягче. – Но, если завуч припрёт к стене – мне придётся выбирать между всем составом и одним игроком. Подумай об этом.

– Я уже всё понял, – выдохнул Ромка, резко развернувшись. – Спасибо.

Дверь в спортзал хлопнула чуть сильнее, чем надо. В коридоре пахло влажной тряпкой и мелом, кого-то вызывали к директору, где-то смеялись над мемом в телефоне. Ромка шёл, глядя в пол, чувствуя, как злость поднимается от пяток до горла: на завуча, на котлету, на десятиклашек, на тренера, на эту дурацкую школу, которая умеет превращать даже правильные вещи в проблемы.

Хотелось пнуть стену, но он только сильнее сжал кулаки в карманах. Мяч, если его ударить, хотя бы отскакивает. А мир вокруг сегодня явно решил просто молча стоять и смотреть, как он разбивается сам.

Дом встретил не как крепость, где ждут героя, а как остановка “конечная”: холодный коридор, темновато, в прихожей горит один тусклый светильник. Куртка висит косо, кроссовки Димки валяются посреди прохода. В кухне шуршит вытяжка, телевизор в комнате бубнит новости.

– О, пришёл, – мама выглядывает из кухни, салфеткой вытирает руки. – В тапки попади хоть раз в жизни, Рома, а не в стены.

– Стараюсь, – бурчит он, пинком отодвигая Димкины кроссы. – Просто сегодня день промахов.

– Я слышала, – вздыхает мама. – Завуч звонила. Про котлету. Про коридор. Про то, что «ваш сын опять центр событий». Мы с ней теперь как подруги, только темы про тебя.

– Класс, – Ромка дёргает молнию на куртке. – У меня фан-клуб из взрослых женщин.

– Очень смешно, – мама качает головой. – Ром, я устала за тебя извиняться. Ты и в прошлом году обещал, что «возьмёшься за голову».

– Взялся, – усмехается он. – Просто она крутится, как мяч.

– Вот и шути потом, – мама возвращается на кухню. – Ужин на плите. Папа поздно, как всегда.

Слово «папа» повисает в воздухе, как напоминание о телевизионной рекламе: вроде есть, но потрогать нельзя. Ромка бурчит что-то невнятное, бросает рюкзак в свою комнату и идёт мыть руки.

В зале, на ковре, Димка сидит, раскидав вокруг себя цветной пластилин. На столике – картонка, на ней уже прилеплены кривые зелёные «деревья» и синий комок, подозрительно похожий на мяч.

– Смотри, – гордо говорит младший, даже не оборачиваясь. – Это стадион. А вот тут ты.

– Где «я»? – Ромка наклоняется ближе.

– Вот этот красный, – Димка тычет пальцем в размазанный овал. – Ты забиваешь гол. Все орут, и папа тоже.

– Папа вообще редко орёт, – криво улыбается Ромка. – Он у нас тихий болельщик.

– Он по телеку сидит, – серьёзно объясняет Димка. – Но всё равно видит.

Ромка треплет его по голове и идёт на кухню. Там пахнет гречкой и курицей, на столе уже стоят две тарелки. Мама что-то записывает в блокноте – вероятно, список «чего ещё не хватает до идеальной жизни».

– Сядешь – ешь, – говорит она, не поднимая глаз. – Потом уроки, не забудь.

– Я помню, – отзывается он. – Мне ещё по алгебре казнь особая.

– Тебе по всему казнь, если так продолжишь, – мама откидывается на спинку стула. – Я не против твоего спорта, правда. Но школа – не только поле. Учителя на тебя уже как на ходячую проблему смотрят.

– Ну да, – фыркает Ромка. – Клоун-террорист, угроза котлетам и коридорам.

– Рома… – она устало трет глаза. – Я не шучу. Если тебя из команды выкинут – ты потом на кого злиться будешь? На завуча? На меня?

– На всех сразу, – вырывается у него. – Всё равно никто не понимает.

В этот момент в замке щёлкает ключ. Дверь открывается, и в коридоре раздаётся сдержанный кашель.

– Привет, – папин голос.

Он появляется в кухонном проёме с ноутбуком под мышкой и тёмными кругами под глазами. Снимает куртку на ходу, бросает поверх стула.

– Как вы тут? – бросает общую фразу. – Живы-здоровы?

– Живы, – откликается мама. – Ромка вот… отличился. Завуч звонила.

– Угу, – папа кивает, словно подтверждает отчёт, и поворачивается к сыну: – Школа как? Началась?

– Нет, ещё только загрузочный экран, – вяло отвечает Ромка. – Завтра уже босса проходить будем.

– Ага, юмор есть – значит, не всё плохо, – папа чуть улыбается, но взгляд уже косится на часы и на ноутбук. – Оценки смотри, дневник не запускай. Всё, я в комнату, у меня созвон.

– Ты поешь сначала, – говорит мама. – Хоть суп.

– Потом, – он уже исчезает в коридоре. – Я на ходу.

Дверь в их с мамой бывшую общую комнату захлопывается, и кухня снова становится маленьким миром из тарелок и вздохов.

– Вот, – тихо бросает Ромка. – Всем дела, работа, созвоны. А я у вас – строка в отчёте завуча.

– Не начинай, – мама устало поднимается, убирает со стола кружку. – Нас трое, Ром. Я на работе, папа на работе, ты – в школе. У каждого фронт.

– У вас хоть кто-то понимает, что вы делаете, – бурчит он. – А меня все дёргают: не бегай, не шути, не лезь, не дыши громко.

– Я просто хочу, чтобы ты не угробил себе будущее, – вырывается у мамы. – Я для того работаю, чтобы у тебя был выбор, а не только мяч и швабра.

– А я хочу, чтобы меня хоть где-то не считали проблемой, – чуть громче говорит он. – Но это, видимо, фантастика.

Он отодвигает стул так резко, что ножки скрипят, и уходит к себе, оставив тарелку наполовину полной.

В коридоре Димка снова сидит над своим пластилиновым стадионом.

– Ром, – поднимает он глаза. – А ты меня завтра возьмёшь на настоящий матч? Когда у вас будет. Я тихим буду.

– Посмотрим, – выдыхает Ромка. – Если меня оттуда раньше не выгонят.

В комнате он падает на кровать, не раздеваясь, и какое-то время просто лежит, слушая, как из-за стены глухо пробивается папин голос – ровный, деловой, без эмоций. Из кухни доносится мамин стук посуды. В зале шаркает Димка, разговаривая с пластилиновыми человечками.

Все чем-то заняты, у каждого свой матч. Только его собственный сейчас напоминает игру, где судьи, поле и правила против него. И ни дома, ни в школе, похоже, нет ни одной трибуны, где он правда «на месте».

В комнате было полутемно, телефон валялся рядом на подушке, как ещё один уставший одноклассник. Потолок смотрел в ответ своими микротрещинами, и если долго пялиться, они превращались в какие-то карты, маршруты, стрелочки – только вот куда идти по этим маршрутам, никто не объяснял.

Ромка лежал на спине, закинув одну ногу на другую, и по очереди трещал пальцами. Щёлк. Щёлк. Сначала правой рукой, потом левой. Где-то в углу тихо мигал зарядник, за стеной папин голос обсуждал с кем-то «сроки» и «отчёты», как будто у жизни тоже была алгебра с дедлайнами.

Телефон пискнул, коротко вибрируя. На экране выскочило: «Серый 🐿».

– Кэп, ты жив вообще?

Ромка пару секунд просто смотрел на сообщение, будто оно было контрольной, от которой можно увернуться, если достаточно долго делать вид, что не видишь. Пальцы снова щёлкнули. Щёлк.

– Типа да, – отстучал он наконец.

Ответ прилетел тут же.

– Пошли гулять. Двор, турники, магазин за углом, всё как лучшие люди делают. Ты уже достаточно страдал сегодня дома.

– Не хочу, – палец чуть дрогнул, но отправил. – Лежать хочу. И потолок бесить своим существованием.

– Ты чё, в режим “овощ” перешёл?

– Да. Я кабачок.

– Кабачок, выйди на улицу, пока из тебя икру не сделали. Пошли, реально, я уже кроссы надел.

Ромка прикусил губу. Где-то глубоко внутри тянуло в этот знакомый двор, где можно просто болтаться на турнике, пинать камни и орать на весь район. Но прямо поверх этого желания сидела тяжёлая, липкая усталость. После разговора с тренером, мамой, после папиного «дневник не запускай» всё внутри ощущалось так, будто его целый день шлифовали наждачкой.

– Не сегодня, Серый. Сори. Мне лень жить.

– Тебе всегда лень жить, но ты всё равно лезешь в каждую драку,– выскочило почти сразу. – Ты чё, серьёзно?

– Серьёзно. Голова тупо гудит. Завуч, тренер, родители… Ещё один человек скажет “Романов, возьми себя в руки”, и я этим руками кого-нибудь прибью.

На том конце переписки повисла пауза. Телефон чуть притих, только снизу подсветка экрана тёплым прямоугольником упиралась в потолок. Санька там же, в зале, возился с пластилином – доносился его тихий напев, что-то про «гол забил, молодец», как песня с далёкой трибуны.

– Ок, не выйдешь – не выйдешь,– наконец написал Серёга. – Но имей в виду: если завтра начнёшь чудить, я всем скажу, что это из-за недостатка свежего воздуха.

– Скажи, что я творческая личность, мне нужно страдать,– отпечатал Ромка.

– Ты не творческая личность, ты дурак,– пришло в ответ. – Но мой любимый. По-братски. Ладно, лежи. Если что – я в сети, буду лайкать твои депрессии.

Он поставил смайлик с рожей, которая то ли ржёт, то ли плачет. Ромка хмыкнул в полумраке и бросил телефон обратно на подушку.

Пальцы снова сами пошли в ход. Щёлк. Щёлк. Как будто внутри сидела какая-то невидимая пружина, и если её не щёлкать пальцами, она начнёт щёлкать мозг. Перед глазами всплыло лицо тренера: «Ты капитан или клоун? Решай». Потом мамин взгляд – уставший, с обидой: «Я устала за тебя извиняться». Папин боковой профиль над ноутбуком: «Дневник не запускай».

«Пусть они все сами попробуют пожить одной моей неделей, – мимо слов мелькнула мысль. – Уроки, завуч, тренировки, уборки, разговоры, где ты всё время неправ. Может, тогда перестанут делать вид, что это так легко».

Он перевернулся на живот, уткнулся лбом в подушку. В ней пахло чем-то своим: шампунем, спортзалом, чуть-чуть – солнцем с летних каникул. Там, в июне, всё казалось ровнее: поле, жара, никакой алгебры, максимум – вопросы типа «чей мяч» и «кто на ворота».

Сейчас же казалось, что любой его шаг – мимо. Хотел пошутить – прилетело. Хотел защитить мелких – получил наряд и разговор «по душам». Хотел просто нормально играть – в итоге угрозы про «вылет из команды». Хотел дома отдохнуть – там свои отчёты и «будущее».

Телефон ещё пару раз слабенько мигнул уведомлениями из класса, кто-то кидал мемы, кто-то обсуждал, что задали по истории. Ромка не открывал. Даже чат, который обычно спасал от тишины, сейчас раздражал, как громкая музыка, когда голова болит.

Щёлк. Щёлк. Пальцы треснули ещё раз. Он вытянул руку вверх, разглядывая ладонь в слабом свете из окна. Эта ладонь умела забивать, принимать, блокировать мяч. Но вот принять весь этот день она не могла вообще.

– Всё идёт не так, – выдохнул он в темноту, сам себе. – Совсем не так.