Читать книгу У судьбы много имен. Драматургия малой формы - - Страница 2

Один телефонный звонок и весь ее мир сжался до размеров крохотной комнаты. Все, что было вне, растворилось, а жизнь разделилась на «до» и «после», на «жить» и просто «быть». С тех пор прошло несколько лет. Годы, наполненные тишиной, становились с каждым днем еще тише. Но они шли, а она и вовсе нет. Спектакль под названием «жизнь» продолжался без ее участия.

Она сидела на краю кровати. Плечи опущены, руки на коленях, взгляд устремлен в пол. Будильник отчаянно звенел. Прошло еще несколько минут, пока она медленно подняла голову, легонько хлопнула себя ладонями по коленям, как обычно делают перед дальней дорогой и поднялась. Будильник по-прежнему назойливо напоминал о себе. Она посмотрела на него без эмоций, без раздражения, как на предмет, который больше не имел для нее никакого значения. Взяла его в руки, подошла к мусорному ведру и без капли сожаления опустила его внутрь. Он больше ей не нужен. На работу она больше не пойдет.

На кухне было светло и чисто. На столе стояла чашка, не самая красивая, но это был подарок мамы и потому она всегда была на видном месте. Она включила чайник, заварила ароматный фруктовый чай, налила ровно на один глоток и выпила, впервые снаслаждением. Затем не спеша выбрала одежду, уложила волосы в пучок и этого сегодня было уже больше чем достаточно.

Город встретил ее как чужую. Люди спешили. Она уже нет. Кто-то говорил по телефону, кто-то смеялся, кто-то напевал себе что-то под нос… Она же шла молча. В парадной главного офиса толпились люди, из них даже кто-то поздоровался. Она только кивнула и уверенно пошла по коридору. Где-то на полпути ее догнала коллега.

– Привет! Ты не видела отчет по бюджету? И вообще, в бухгалтерии опять что-то не сходится и главный ходит как буря… Кстати, ты смотрела, что у нас на обед в столовой? О, боже, какая ты бледная! Все нормально?

Она не ответила, не улыбнулась, просто прошла мимо. В приемной, как всегда, пахло кофе и бумагой. В кабинете было пусто. Итак, стол и белоснежный лист бумаги. «Прошу уволить меня…», – начала она писать и тут же резко перечеркнула. «Я увольняюсь», – написала она и поставила жирную точку. Положила лист на край стола, а поверх ее потрепанный временем пропуск. Дожидаться никого не стала, вещи свои забирать тоже. Она еще раз обернулась на прощанье и такой же уверенной походкой, которой пришла сюда, направилась к выходу. В парадной по-прежнему толпились люди, но ее никто ни о чем не спросил, никто не остановил, а может и вовсе никто не заметил. Значит, она все делает правильно. «Минус один».

Воздух был прохладным и прозрачным. Листья шевелились на деревьях почти в такт ее дыханию. Пахло осенью. Она остановила такси, села на заднее сиденье и назвала точный адрес. Название улицы, номер дома и номер квартиры. Таксист ничуть не удивился и даже не улыбнулся, видимо не впервой. Она прислонилась к стеклу. Мимо проносились улицы, витрины, вечные прохожие. Мир жил свою привычную жизнь, в которой ей, как могло показаться, уже стало очень тесно. Таксист остановил машину у подъезда, в квартиру заезжать не рискнул. Она вышла и вскоре скрылась за тяжёлой, «украшенной» нелепыми рисунками дверью. Знакомый лифт, знакомый этаж… Он открыл дверь медленно, будто ждал кого-то другого, но не ее.

– А, ты… Привет. Ну заходи…

Голос был привычным и вечно усталым. Она вошла. Все было на своих местах. Чашка на краю стола, стопка журналов, разбросанные вещи, пыль и жизнь, в которой никто давно никого не ждет. Он сел на диван и просто кивнул в сторону дивана.

– Садись, если хочешь…

Не дожидаясь продолжения, она произнесла ровным, безразличным тоном, как очевидное:

– Нам нужно расстаться.

Он не вздрогнул, не изменился в лице, а только спросил:

– Уверена?

– Да.

– Ну, надо так надо, – пробормотал он себе под нос, встал и направился к кухне.

– Чай будешь?

Она покачала головой. Не в знак отказа, а потому, что терять здесь было тоже нечего. Он включил чайник, даже не переспросив. Оставаться в этом доме стало незачем. Все исчезло, чего на самом деле никогда и не было, ни чувств, ни будущего. Она поспешила выйти… выйти навсегда из этого дома. На лестнице еще раз остановилась, но не обернулась. «Минус два», – подумала она и безвозвратно ступень за ступенью вышла из этих отношений.

На улице пахло листвой и пылью. Автобусы проезжали мимо. Люди сновали вдоль витрин, на пешеходных переходах, сидели в кафе или на скамейках, дети тянули родителей за руки, в киоске продавали теплый хлеб. Словом, мир жил и продолжал жить дальше. Ей же вновь пришлось раствориться в толпе. Она поспешила домой. Ноги устали, но тело двигалось легко, как после долгого ожидания, которое, наконец, закончилось.

Воздух в квартире был теплым и неподвижным. Такая же тишина, как и утром, только теперь она звучала иначе. Не давила, не тянула, просто была. Она сняла пальто, прошла в комнату, огляделась. Все вещи лежали там, где и всегда. Но в этом «всегда» больше не было необходимости. Она открывала шкафы без сожаления, без особого внимания, словно на одном дыхании. Книги, вещи, посуда, игрушки, фотографии, открытки и всякая мелочь вскоре заняли свои места в картонных коробках. Она подошла к одной из них, в которой лежало сейчас ее «детство».

– Эти игрушки когда-то улыбались мне, – прошептала она. – Пусть теперь улыбнутся тем, кто в этом больше всех нуждается.

Ее взгляд коснулся книг, но кому они достанутся она пока не знала. Среди них был старый альбом. Она открыла его, страницы зашуршали. Фотография за фотографией. Лица, моменты и время, которых уже никогда не вернуть. На одной странице она задержалась немного дольше, чем на всех остальных. Долго смотрела, очень нежно прикасалась пальцами к изображению на снимке и молчала. Но вскоре закрыла альбом и вернула его на место.

– Вот и все, – сказала она в никуда.

В комнате появилось эхо.

– Сначала ты, – произнесла она строгим голосом огромной коробке с одеждой, пледом, посудой и еще многим, что делает нашу жизнь повседневной. Коробка была тяжелой, казалась неподъемной. С трудом одолев ступени, она остановилась.

– Помочь?

Она оглянулась. На шаг позади стоял человек, немного сутулый в поношенной куртке с усталым лицом, а в глазах не жалость, не боль, а простое участие. Он стоял неловко, не слишком близко. Потом подошёл и осторожно прикоснулся к коробке.

– Куда тащить?

– Это тебе, – сказала она. – Ты должен жить, а не существовать.

Повернулась и снова вернулась в дом. Поднялась в квартиру, но проходить не стала.

– Итак, кто следующий? – произнесла она, обращаясь к коробкам у двери. И не дожидаясь ответа, которого и быть не могло, вызвала такси. Точного адреса она не знала, сказала просто: «Мне в детский дом». Ее руки дрожали от волнения. Она взяла коробку с игрушками и вышла. Встала у края тротуара. Мимо проходили люди. Кто-то курил, кто-то смеялся, кто-то торопился. А она стояла с коробкой, в которой лежали чужие будущие улыбки. Такси остановилось у ворот. Она вышла, взяла коробку с заднего сиденья и закрыла дверь. Машина сорвалась с места и сразу уехала. Она же пошла в другую сторону, не оглядываясь. Здание было простое и чистое. Она позвонила. Дверь открыла женщина в цветном халате с усталым, но приветливым лицом.

– Добрый день. Вы что-то привезли?

– Игрушки.

Женщина отступила, открыла шире дверь.

– Проходите. Давайте сюда, мы потом разберем.

Она поставила коробку на тумбу у стены. Тишина вокруг оказалась еще тише чем в её жизни. Ей стало тревожно. От прежнего ледяного спокойствия не осталось и следа. Женщина в халате с уставшим видом прервала молчание:

– У нас сейчас дети спят, – произнесла она, пытаясь угадать ответ на ее незаданный вопрос. – Пусть вас тишина не пугает. Дети у нас самые лучшие, только им не повезло. А вы знаете, как им сейчас всего не хватает?! И книг, и тетрадей, и нормальных карандашей. Хорошо бы что-то для школы..

Голос звучал уверенно, говорила она без пауз, привычно. Женщина рассказывала, перескакивая с нужд на отчеты, с воспитателей на утренники.

– Вы слышите меня?

– Да, конечно… Простите…

Она слушала, но ее внимание сосредоточилось на мальчике в дальнем углу коридора. Он сидел на стуле, очень худой, с опущенными плечами и смотрел в окно. Куда-то очень далеко сквозь деревья и облака, туда, где ничего не происходит. Без сожаления, но и без искры в глазах. Точно так же смотрела она утром. Как и вчера. И всё это время. Она вышла из здания и тихо произнесла:

– Минус три.

Но уже по-другому, не уверенно. На улице уже темнело. Воздух стал прохладным, ветер цеплял воротник и дорога домой показалась длиннее. Но она не торопилась. Просто шла. Такси поймала на удивление быстро. Дома было тихо, как уже очень давно. Только слабое эхо выдавало происходящее. Она сняла пальто и обувь, прошла в комнату и, не включая свет, легла на кровать. В комнате пахло прохладой и усталостью. Она подумала о мальчике… но почему?! Закрыла глаза и уснула. Впервые за долгие годы не в пустоте, не в одиночестве, не считая до ста. И впервые за долгие годы во сне было светло и уютно.

Утром она проснулась позже обычного. Будильник не трезвонил, он по-прежнему лежал на дне мусорного ведра. Ее тело отдохнуло, а голова была ясной.

– Книги… Что там было еще?!

Она поспешила в душ. Чайник не включала.

– Сегодня это лишнее, есть дела поважней, – произнесла она, передвигая коробку с книгами к входной двери.

– Тетради, альбомы, краски, карандаши куплю по дороге.

И как между прочим вызвала такси.

Детский дом встретил ее так же тихо, но с душой. Те же стены, тот же вход, но уже не чужое. На порог вышла та же женщина, но сегодня в белом халате. В этот раз она улыбнулась по-настоящему, как встречают своих.

– Это вы?! Здравствуйте!

И, заметив подарки, радостно добавила:

– Привезли?

Женщина взяла коробку и осторожно заглянула внутрь.

– Да это просто чудо! Вот детишки обрадуются. Спасибо.

Они пошли по коридору. Сегодня он показался ей даже длиннее. Все та же тишина и он на том же месте, в той же позе и с тем же взглядом в никуда. Она осторожно подошла и встала рядом.

– Ты снова здесь?

Он не ответил.

– Что ты здесь делаешь? – настойчиво продолжала она.

Он повернул голову.

– Жду.

И добавил:

– Когда уйду на небо.

Она замерла в недоумении и тревоге.

– Он тяжело болен, – раздался голос уже знакомой ей женщины. – Ему нужна почка. Он давно в списке. Ну, знаете, как это бывает. Никто не спешит. Детдомовским не звонят первыми. Как будто их жизни запасные. Как будто они ничего не стоят. Никто не хочет быть донором для детдомовских…

Женщина тяжело вздохнула и пошла дальше вдоль коридора, разговаривая сама с собой. Мальчик сразу же отвернулся потому, что ничего не ждал.

– Я хочу, – уверенно и спокойно произнесла она, как отрезала.

– Я поделюсь с тобой. У меня ведь их две, – сказала она и улыбнулась.

Слова вышли спокойно. У неё даже получилось пошутить впервые за долгое, бесконечно долгое время. Она знала, что теперь она не может ни уйти, ни сломаться, ни предать. Только на улице ей удалось перевести дыхание. За спиной – маленькая жизнь, беззащитная, как будто лишняя, а впереди – неизвестность и желание все изменить.

Сегодня минус не добавился, чему она тоже удивилась. Скорее плюс. Она вернулась домой и, не снимая верхней одежды, села за компьютер. Читала все, что могла найти. Условия, риски, отзывы. Открывала десятки вкладок, выписывала адреса. Сомнения исчезли. Выбор очевиден. Утром она сделает то, что изменит чью-то жизнь навсегда. Как, впрочем, и ее жизнь тоже. Странно, что прозвучало слово «жить», а не «быть», как это было всегда.

Настало утро, как выдох после долгого напряжения, за которым стояли дни и годы ожидания. Свет осторожно проник в комнату, будто не желая спугнуть тишину. Хотя напрасно. Сегодня в этом доме было все иначе. Она не была прежней. Она спешила. Умывалась быстро, одежду не выбирала, просто взяла ту, что лежала ближе. Волосы затянуты на скорую руку в тугой узел, вместо привычных локонов. А кнопка вызова такси была нажата почти не глядя. Она спешила и хотела, очень хотела успеть. Такси не заставило долго ждать и через несколько минут она стояла уже перед дверью, за которой начнется новый отсчет новой жизни. Медсестра проводила ее в кабинет.

– Вам точно сюда?

– Да.

– Вы понимаете, что это серьезно?

– Да.

– Вы уверены?

– Как никогда.

И вот анализы, скрининги, документы и фраза: «Я осознаю возможные последствия. Действую добровольно». Она подписывала их и чувствовала только облегчение. Это было ее обдуманным решением, выдержанным и холодным.

Госпитализация была назначена уже через неделю. Тот же коридор, больничная койка, все белое. До операции они больше не виделись, но их мир отныне стал единым целым. Один этаж, больничные палаты. В одной жила надежда снова жить, в другой возможность этой жизнью поделиться. С этого момента от них мало что зависело. Им оставалось только ждать, надеяться и быть сильными. Все остальное решалось за закрытой дверью операционной. А по другую сторону двери их никто не ждал. После операции был тот же белый цвет и глухая боль. Жизнь медленно возвращалась в тело. Все неизвестное осталось позади.

На следующий день ей разрешили встать. Тело отзывалось слабостью, ноги почти не слушались, каждый шаг отдавался глухой болью. Но сейчас это не имело значения. Она снова спешила. Спешила поскорее его увидеть. Сильного человека, который так хотел жить.

Преодолев нелегкий путь вдоль больничной стены, она тихонько приоткрыла дверь. Он лежал на кровати, такой маленький и такой беззащитный. Лицо было бледным, ресницы едва дрожали, дыхание было ровное и спокойное. Она смотрела на него и боялась даже вздохнуть громко, чтобы не потревожить тишину, в которой теперь жила новая жизнь и радость, такая простая и настоящая. Когда она вошла, он повернул голову и улыбнулся.

– Это ты?

– Я.

– Ты… ты правда это сделаешь?

– Уже сделала.

Он замолчал и молчал долго, пытаясь до конца понять, что на самом деле с ним произошло. Недоумение отчетливо читалось на его уставшем и бледном лице. Он хотел приподняться, но не смог. Она наклонилась к нему и он прошептал:

– Значит, мы теперь одно целое?

Она нежно взяла его руку и сказала:

– Да, одно целое. Теперь мы с тобой одна семья.

Они продолжали лежать в разных палатах, но с этих пор их сердца бились в одном ритме. И в этом ритме, глубоком и чистом, началась новая жизнь, которая уже не принадлежала только одному.

– Из минусов получился плюс, – прошептала она и заплакала. Впервые за долгие годы от радости, такой светлой, искренней и безусловной.

Они шли по дорожке среди красивых цветов и деревьев. Он держал ее крепко за руку и, казалось, крепче союза и роднее двух жизней на белом свете просто не было.

На кладбище было пусто, лишь птицы и холодная земля. Они остановились у плиты с именем, двумя датами и пропастью между ними. Мальчик посмотрел и невольно сжал ее пальцы.

– Кто это? – шепотом спросил он.

– Это моя мама, сынок.

Он судорожно кивнул и просто остался стоять рядом. Она долго молчала. А потом начала говорить. Сначала тихо.

– Мамочка, я пришла. А ведь должна была прийти раньше, намного раньше, когда ты еще ждала. Когда ты звонила, скучала, когда говорила, что устала или болела. Как же стыдно и больно. Я думала, ты будешь всегда, мама. А потом… а потом тебя не стало. Навсегда. А я ведь так и не успела сказать тебе самое главное. Я кричала в тишину, но ты меня не слышала. Я молила прощения у стен, в которые замкнулся мой крошечный мир. Я говорила о своей любви камню, цветам на надгробной плите и твоей фотографии, но не тебе, мама. Я не могла посмотреть в твои глаза, поцеловать твои руки, обнять с нежностью и благодарностью за твое терпение и заботу, за твою настоящую, неподдельную, искреннюю любовь. Я осталась одна, как будто по ошибке, и, поверь, очень старалась научиться жить без тебя. Но у меня ничего не получилось. Я закрылась в своём маленьком мире и продолжила «быть». Быть среди людей и быть в своем одиночестве. Там, где я могла никому ничего не доказывать, особенно то, что «время лечит». И знаешь, однажды я поняла, что могу все сама изменить, что не должна оставаться, что могу сама себя вычеркнуть из списка живых. Я слишком соскучилась, мама, чтобы дальше оставаться без тебя. Я была уже на полпути. Оставалось лишь закрыть на ключ все, чем раньше дышала: работу, любовь, что не была любовью, дом. Я хотела поскорее выйти из этой жизни, чтобы наконец сказать тебе, как сильно я тебя люблю. И вот, когда не осталось ни единой причины все отменить, появился он. Познакомься, мама, это мой сын. Тогда он был сильно болен. Он жить хотел, но не мог. Я же могла, но не хотела. И тогда я поняла. Если у меня был выбор, значит, я обязана остаться. Ведь я могла ему помочь. У меня была жизнь и я захотела с ним ею поделиться. Ты бы так же поступила, мама. Я уверена.

Она взглянула на мальчика.

– С тех пор мы вместе. Теперь мы одно целое. Он каждый день напоминает мне, зачем я живу. Я хочу дать ему все, что не успела дать тебе. Заботу и тепло, что копились внутри и не находили выхода. Любовь и ласку, которую я прятала в молчании, разговоры, на которые раньше не хватало времени, и объятия, которых ты не дождалась. Каждое «я рядом», каждое «не бойся» и каждое «я с тобой». Со мной он будет знать то, чего никогда в своей жизни не знал раньше. Это быть по-настоящему любимым. Без условий. Без страха. Без «потом». Я буду с тобой рядом, мама, только здесь. Чтобы научиться любить так, как ты когда-то любила меня. Без остатка и навсегда. Когда-то мы снова будем вместе. Но не сейчас. Я остаюсь.