Читать книгу Сказка про Алю и Аля - - Страница 8

Утром Полифилий проснулся первым. Он долго покачивался и что‑то бормотал в клюв, пытаясь вспомнить вновь ускользнувший от него сон. За аистом пробудилась ласточка, взлетела на высокий карниз и защебетала:

– Мне приснились ужасная буря и ты, Полифилий, на самом гребне нашей крыши. Но как я попала к Але?.. Постой, постой: пламя в камине, дождь и ветер, Чёрная Туча – неужели это не сон?

– Хотел бы я, чтобы это было сном, – буркнул в ответ аист. – Но, увы, своих снов я не помню, а эта буря так и стоит у меня перед глазами…

Разговор птиц разбудил Алю. Она увидела, что дома и башни за окном потонули в непроглядном тумане.

Последним открыл глаза Аль и взял с места в карьер:

– Имеются ли в доме достаточные запасы провизии для моего прокорма? Оголодал, аки волк!

Но девочка сама уже принялась за стряпню. Глядя на неё, Аль разволновался:

– Аля, будь добра, не кроши так мелко эту вкуснющую колбасу! Крохотные кусочки незаметно проскальзывают внутрь, и ими нипочём не наешься.

– Ну ты и выдумщик, Аль! – покачала головой Аля.

– Это не беда! Наш Поэт утверждает, что выдумщики – самые замечательные и полезные люди на свете.

– Ох, Аль! Тебе хорошо — ты и под Чёрной Тучей умеешь смеяться. А вот мне что‑то невесело. В домах разрушены крыши. В окнах разбиты стёкла. Наш опустевший Город словно каменная западня: провалившиеся глазницы окон, лабиринты безлюдных улиц и чей‑то недобрый взгляд за спиной. И камни, камни – повсюду лишь мёртвые камни, а сверху – беспросветная Чёрная Туча…

– Мне близка и понятна твоя тоска, Аля. Если честно, я и сам не прочь немного похандрить. Но под Чёрной Тучей хандрить нельзя! Под ней и хандра чёрная. А чёрная хандра крайне заразительна и легко передаётся другим. Но против любой хандры у нас есть проверенное лекарство – закуём сердца в непробиваемую броню смеха и от души посмеёмся надо всем на свете!

– Так‑то оно так, но мне почему‑то не до смеха…

Девочка достала из шкафа холщовый мешочек и насыпала в тарелку крупы для ласточки и аиста. Но Полифилий наотрез отказался.

– В чём дело, Полифилий? – заботливо спросил его Аль и проказливо подмигнул Але.

Полифилий недоверчиво взглянул на мальчика. Но, не усмотрев в его простодушных глазах никакого подвоха, виновато признался:

– Мне показалось, что вы меня разыгрываете.

– Это почему же? – Аль состроил гримасу искреннего удивления.

– Да просто это мелкое зерно не по моему клюву, – важно заявил Полифилий.

Аль так и прыснул со смеху. За ним звонко защебетала ласточка Линда. Даже Аля, позабыв про свою чёрную хандру, разулыбалась вслед за ними. Глядя на них, развеселился и сам Полифилий. Ведь все в Городе знали, что большой клюв аиста был его маленькой слабостью.

Начинался новый день.

– Кто куда, – заявил Аль, – а я к себе. Пойдём ко мне, Аля?

– Нет, я должна навести порядок в доме, а затем проведать наших друзей: Органиста, Поэта и Старого Фонарщика.

– А ты, Полифилий, не желаешь ли отправиться ко мне в гости?

– Какие могут быть гости на пустой желудок! – процедил сквозь клюв Полифилий.

– Наоборот, я знаю немало горожан, которые ходят к своим знакомым именно за тем, чтобы плотно подзакусить.

– Однако в гостях не подают лягушек, – упрямствовал Полифилий.

– Э-э-э… брат, – покачал головой Аль. – Да ты, оказывается, и слыхом не слыхивал о стране изобилия – Франции. Там в гостях всегда подают отборнейших лягушек. И каждая размером с доброго индюка! – глазом не моргнув, приврал Аль. – Горе тому, кто откажется от этого угощения: он до смерти обидит утончённых французских гастрономов.

– Что ты говоришь! – оживился Полифилий. – Уж я бы не обидел радушных французов! Но, увы!.. Я не знаю, где находится эта благодатная страна, и в какую сторону следует лететь. – И аист тяжело вздохнул.

– А ты, Линда, не желаешь пожаловать ко мне? – поинтересовался мальчик.

– Нет-нет-нет… Нет-нет-нет… – защебетала ласточка. – Мне нужно заново отстроить разрушенное гнездо.

– Ну что ж, если никто не хочет составить мне компанию, дело хозяйское! – И Аль шагнул за порог.

Казалось, Город Больших Фонарей был окружён сетью, в которой, словно рыба, запутался трепещущий свет, и по улицам растекались безрадостные – утренние сумерки…