Отрывок из книги
Книга, перевод которой вы держите в руках, впервые была опубликована в 1984 году, спустя пятнадцать лет после смерти ее автора, Джалала Але-Ахмада (1923–1969). Ее составил из отдельных публикаций и черновиков, снабдил предисловием [в настоящем издании – послесловием] и издал брат писателя, Шамс Але-Ахмад. Две первые главы увидели свет осенью 1964 года как журнальная публикация, озаглавленная «Путешествие в Израильское наместничество». Они написаны по свежим впечатлениям от поездки автора в Израиль, состоявшейся в феврале 1963 года, и содержат его размышления о роли Израиля на Ближнем Востоке. Але-Ахмад с симпатией смотрит на молодое государство, подобное «грозному кулаку на столе Плодородного полумесяца» – по его мнению, оно способно вдохнуть новую жизнь в регион и усилить его. Дальше следуют главы III и IV, при жизни автора не издававшиеся; вместе с первыми двумя они должны были войти в путевой очерк, посвященный Израилю. Книгу завершает фиктивное «письмо парижского друга» под названием «Начало ненависти», посвященное событиям Шестидневной войны и реакции на них французской общественности и иранских властей. «Письмо» было опубликовано в Иране 24 июня 1967 года. Крайне эмоциональный тон и антиизраильская направленность этого текста резко отличают его от остальных разделов книги.
В п. II.4 Послесловия издателя Шамс Але-Ахмад утверждает, что, по замыслу Джалала Але-Ахмада, «письмо парижского друга» должно было составить пятую главу путевого очерка. Однако развернутый план очерка, приведенный в п. VI Послесловия, заставляет усомниться в истинности этого утверждения. План, дату составления которого издатель не указывает, действительно включает главу под названием «Начало ненависти», однако конспективное изложение ее содержания не соответствует содержанию «письма»; более того, во всём плане очерка отсутствуют упоминания о Шестидневной войне. Можно предположить, что «письмо» было включено в текст очерка в 1984 году по личной инициативе Шамса Але-Ахмада.
.....
Как иранец, Але-Ахмад считает себя наследником великого прошлого, как литератор – причисляет себя к передовой интеллигенции, радеющей о процветании родины. Родина для него – часть некого условного Востока, огромного региона от Тель-Авива до Токио, который Але-Ахмад противопоставляет Западу (Западной Европе, США и Канаде) и СССР. Он убежден, что именно за Востоком будущее, и стремится найти для Ирана – части этого региона – свой особый путь, который сделает страну экономически сильной, независимой от Запада, гордо сознающей свое культурное своеобразие и исполненной чувства собственного достоинства. В главах I–IV, написанных до Шестидневной войны, Израиль для Але-Ахмада – пример «восточной» страны, отчасти сумевшей встать на такой путь и потому достойной не только критики, но и снисходительного одобрения представителя древней иранской цивилизации, ныне прозябающей под управлением коррумпированных властей.
Национализм во взглядах позднего Джалала Але-Ахмада неотделим от ислама как общего культурного фона, неотъемлемой части иранской идентичности. Как сын духовного лица, к тому же сейида – потомка пророка Мухаммада – Джалал Але-Ахмад наряду со светским средним образованием получал и традиционное, богословское: изучал арабский язык и литературу, логику, риторику, мусульманское право и основы его методологии. Увлекшись марксизмом и отказавшись продолжать богословское образование, Джалал Але-Ахмад окончил филологический факультет Педагогического института и поступил в аспирантуру Тегеранского университета, однако так и не дописал кандидатскую диссертацию, посвященную структуре «Тысячи и одной ночи». Его отношения с представителями университетских кругов на всю жизнь остались напряженными. Не только к ученым, но и к «западным» гуманитарным наукам и их методологии Джалал Але-Ахмад не испытывал ни большого доверия, ни большой симпатии и в принципе не верил в научную объективность. Будучи человеком идейным и желая не столько просвещать, сколько убеждать своего читателя, воздействовать на него эмоционально, он, по всей видимости, не считал необходимым уделять внимание проверке фактов и критической оценке исследований, которыми пользовался. Такой подход свойственен и издателю текста, Шамсу Але-Ахмаду[3]. В комментариях к переводу я постаралась отметить фактологические несоответствия, встречающиеся в издании.
.....
