Читать книгу Невозможная нагота - - Страница 4

Позволительно ли, однако, столь уверенно говорить о китайской «традиции» в целом? Не подверглась ли она, как и любая другая, обработке историей? Иначе говоря, что можно увидеть, если присмотреться и заглянуть дальше мнимой китайской «неизменности»?

Содержание эволюции китайской традиции говорит само за себя. Вместе с обновлением китайского искусства, в первую очередь живописи, мы видим, как изображение человека последовательно теряет свою значимость. Однако изначально именно оно воспринималось как наиболее сложный элемент: с помощью него демонстрировали свое мастерство первые классики (например Гу Кайчжи), приписывая искусству, впрочем, скорее моральную и воспитательную ценность, чем эстетическую. Пройдет несколько веков, и персонаж уступит место пейзажу (переход стал особенно заметен в период династии Сун, в XI–XIII веках, особую роль в чем сыграл Су Ши). Откуда возникает эта потеря интереса? Всё дело в том, что пейзажная живопись гораздо лучше отвечала ожиданиям «просвещенного» художника. На узкой поверхности шелкового или бумажного полотна (роспись стен тогда воспринималась скорее как дело ремесленников) художник изображал не (привилегированного) субъекта, но каждый раз писал целый мир. Художник воспроизводил великую игру «пустоты» и «полноты», взаимного проникновения видимого и невидимого – он не «репрезентировал» природу в смысле ее имитации (даже если отдавал предпочтение каким-то особым частям «прекрасной природы»), а воспроизводил ее непрерывное течение. Даже в тончайшем стебле бамбука или легком дуновении ветра он изображал непрерывное появление форм из их изначального безразличия – писал «космическое». Как тогда говорили, заслуга художника состоит в способности проникнуть в глубину «трансформации» (хуа